Любовь и ненависть всегда шагают рядом

      Цветущий апрель прокрался в самое сердце, незаметно оседая внутри головокружительными запахами и звуками. Вокруг всё стремительно пробуждалось к жизни: солнце сияло ослепительно-ярким светом, птицы без перерыва щебетали свою незатейливую мелодию, деревья и кустарники покрывались молодой зеленью. По насыщенно-голубому небу лишь изредка пробегали маленькие, едва заметные облака. Окружающий мир излучал гармонию и умиротворение. А я стремительно тонула, охваченная мерзкими щупальцами леденящего душу отчаяния. Тонула в пучине собственного бессилия, падая на самое дно. И это лживое спокойствие, остро контрастирующие с моим состоянием, лишь усугубляло шаткое подобие душевного равновесия, что я с таким трудом пыталась достичь.       Собственные мысли, словно хлёсткие пощёчины, возвращали меня назад, в тот злополучный день, когда я потеряла его. Теперь даже имя было под запретом. Любые воспоминания немедленно пресекались. Я замерзала, прижигая собственную слабость мнимой злостью, чтобы не дать инфекции распространяться по намертво застывшим венам. Но тщетно. Память - удивительно мстительная штука, и каждый раз она с неимоверно садистским удовольствием услужливо подсовывала мне болезненные картины прошлого, навсегда выжженные на внутренней стороне век. Я видела их постоянно - стоило лишь закрыть глаза. И приходилось пережить заново всё то, что так старательно хранилось глубоко внутри. Там, где воспоминания гнили (слишком, чёрт возьми, медленно) и превращались в пепел.       Холодные объятия тьмы казались спасением. Обжигающая боль изуродованных запястий отрезвляла. Боль осталась моим единственным спасением. Лишь боль заставляла чувствовать себя живой. Я безраздельно отдала свою душу мраку, охотно позволяя вязкой черни заливать кровоточащую пустоту внутри. Но разве может болеть то, чего нет? Может. Ещё как. В этом я сполна убеждалась каждый день, балансируя на грани рассудка, в отчаянной попытке спалить тоску.       Я ведь знала, на что шла. Знала, как жизнь может бить под дыхало и омерзительно хихикать, наблюдая за тем, как ты стремительно летишь на самое дно. Но пропасть ждёт. Она всегда ждала меня. Это был неизбежный конец - ты всего лишь возвращаешься туда, откуда стремительно убегал когда-то. Но стоило ли бежать? Тешить себя иллюзиями о том, что всё ещё можно изменить, вдыхая лживый свет внутрь себя. Горячо убеждать, что тьма больше не владеет тобой. И прятать испачканные в черни руки за спину, закрыв глаза на этот стыдливый порок.       С долей тщательно скрываемой грусти взглянув на ослепительно-голубое небо, я выкинула истлевший бычок в урну и приостановилась. Приятный тёплый ветер трепал мои длинные огненно-рыжие волосы, отчего некоторые пряди упрямо лезли в глаза. Но я стояла, не обращая на это внимание, и вдыхала полной грудью чудесный весенний воздух, пытаясь совладать с отголосками болезненного гула внутри. Шум аэропорта убаюкивал, поэтому я поспешила зайти внутрь здания, прощальным взглядом окинув кусочек солнечного Парижа, в котором, казалось, оставалось и моё мимолётно-солнечное сердце. Череда событий сменялась покруче любого калейдоскопа, но все дороги неизбежно приводили к одному. Вот и я снова оказалась здесь. Смиренно стояла, в ожидании начала регистрации на рейс. Глупая, глупая Жаклин. Одинокая и беспомощная девчонка, просчитавшаяся в своих же амбициях. Простой человек, сломавшийся под гнётом судьбы. Корона была небрежно скинута, костяшки пальцев разбиты, а губы искусаны в кровь. Но тьма никогда не оставляет своих избранников, поэтому символ власти вновь украшал мою голову, сияя ярче прежнего, а привычный стальной блеск холодных светло-голубых глаз заменил прежний мягкий свет, что безвозвратно погас, успев опалить мою и без того обожжённую душу.       Едва слышно хмыкнув, я поспешила на только что объявленное начало регистрации. Холод, окружавший меня, лишь сгущался. Ведь ни одна живая душа не могла понять, почему я замёрзла. А я всего лишь сгорела изнутри. Без попыток на восстановление.

***

День назад...

      Моя решимость неизбежно уменьшалась с каждым шагом. Стоило лишь вспомнить мерзкий голос Розалии, так и сочащийся ехидством, как становилось тошно. От неё, от себя, от глупой идеи встретиться с этой беловолосой дрянью. Но сделанного не воротишь, поэтому я упрямо сжимала руки в кулаки и шагала ещё быстрее, приближаясь к парку. В голове вертелось множество вариантов нашего предстоящего разговора. Я наивно пыталась прикинуть все возможные пути развития событий, хотя прекрасно понимала, что предугадывать ситуацию бессмысленно, ведь всегда получится так, как ты не ожидаешь. Это я знала слишком хорошо, поэтому мне оставалось лишь плотнее закутаться в своё ледяное амплуа и с достоинством принять правду. Какой бы горькой она ни была.       Я подошла к Розалии, сидевшей на скамейке с выразительной гримасой скуки на лице, и остановилась напротив девушки, дерзко смотря в её красивые медово-жёлтые глаза. Беловолосая мгновенно расплылась в настолько фальшивой улыбке, что я не удержалась от едва заметной ухмылки. Вот это спектакль. - Здравствуй, дорогая Лин. Я с нетерпением ждала встречи с тобой, - воодушевлённо произнесла Розалия, сменив улыбку на хищный оскал. - Как жаль, что это не взаимно. - Ох, не стоит быть такой грубой. Я ведь прекрасно знаю, о чём ты хочешь узнать. Так что в твоих же интересах не терять проявленной инициативы.       Я нарочито громко хмыкнула, сканируя мимику Розалии. Девушка была в нетерпеливом предвкушении. Что ж, придётся разочаровать её. - Трагичная история любви ледяной стервы Жаклин и романтичного поэта Лизандра так неожиданно для всех оборвалась. Почти "Ромео и Джульетта" современности. Не находишь, Лин? - прервала молчание беловолосая, откровенно издеваясь. - Не тебе судить об этом, Розалия, - холодно проговорила я, сдерживая зарождающуюся внутри ярость. - О, как раз таки мне, - самодовольно ухмыльнулась моя собеседница. - Ведь утешать несчастного влюблённого бывает так сложно.       Казалось, я перестала дышать. Страшная догадка мелькнула в голове. Неужели мои опасения подтвердились? В груди болезненно заныло. Каких усилий в тот момент стоило мне сохранить равнодушное выражение лица. Стоять, делая вид, что тебе наплевать, при этом ощущать, как внутри всё горит, скручивая сердце в адской агонии. Но из моих уст с неизменно ледяной интонацией вырвалось: - Так это всё время была ты? И ты работала на Виктора? - Да, моя дорогая Лин, - ухмыльнулась девушка, - это была я. Неужели ты думала, что у тебя действительно получится овладеть всем, что захочешь? - Роза сделала паузу, ухмыльнувшись ещё более гадко. - Можешь забыть про Лизандра. Теперь ты ему не нужна. - Что ты сказала ему? - Всего лишь показала правду, - подмигнула мне Розалия.       Я резко развернулась и пошла прочь, гордо вскинув голову. Позади послышался невероятно злостный смех беловолосой. - Ну вот ты и попалась, рыжеволосая стерва. Скоро мы узнаем, действительно ли ты настолько ледяная, - ядовито усмехнулась Розалия, смотря в спину уходящей Жаклин.

***

      Я сидела на балконе, не обращая внимания на звенящий шум в ушах. Всё вокруг выглядело размазанным, как на полотне какого-нибудь отчаянного импрессиониста, пытающегося создать непревзойдённый шедевр из унылой обыденности. Сердце внутри глухо стучало, словно разбитый, неправильно работающий мотор. И обливалось кровью и слезами вместо меня. Все ощущения притупились, а это странное оцепенение дарило призрачный отголосок эйфории. Казалось, что я заледенела не только снаружи, но и внутри. Холод пропитал каждую клеточку моего тела, и лишь подрагивающие руки напоминали о том, что у меня есть хоть какие-то признаки чувствительности.       Это была шестая сигарета подряд.       Я затягивалась как можно сильнее, жадно наполняя лёгкие ядовитым дымом. Табак уже не казался таким отвратительным, а желание прикончить минимум половину пачки в один присест всё усиливалось. Отчасти мне даже нравилось вот так сидеть на балконе и просто курить. Курить до едва различимой хрипотцы в голосе. До кратковременного ощущения лёгкого опьянения. До удушающего кашля, когда ты готов отхаркнуть своё прогнившее, покрывшееся толстой ледяной коркой сердце. Курить, чтобы забыть о том, что больше всего на свете хочется рыдать. Биться головой о стены, воя от невыносимой боли, с неистовым желанием вырвать, наконец, из груди проклятое сердце. А рану внутри вновь заполнить едким дымом.       Это была новая пачка.       Любимые сигареты Кастиэля. Крепкие. Я невольно ухмыльнулась, вспомнив красноволосого бунтаря, и сделала новую затяжку.       Два прогулянных урока. Пять пропущенных от него.       Не желая поддаваться внезапно нахлынувшей тоске, я затушила сигарету и встала, с намерением посетить школу. В конце концов, Кастиэль не виноват в том, что я идиотка, поэтому не было смысла заставлять его волноваться. Он итак достаточно натерпелся из-за меня. А я всё-таки дорожила рокером. По-своему, по-ледяному, но дорожила.       Сборы и путь до школы проплыли, словно в тумане. Я будто очнулась, только когда уже зашла внутрь здания. Снующие туда-сюда ученики не могли оставить без внимания моё появление. Девушки завистливо перешёптывались, разглядывая меня. Парни восхищённо смотрели и глупо улыбались, в бессмысленной надежде хоть как-то привлечь моё внимание. Все вокруг расступались, освобождая дорогу. Всё, как обычно. Но было в этом что-то неправильное, и я не понимала, что именно. Сердце болезненно ныло, но я продолжала идти вперёд, не обращая внимание на всё увеличивающееся чувство тревоги. Прозвенел звонок, после которого все быстро разошлись по классам. Я размеренно шла мимо вереницы кабинетов, но один, чья дверь была приоткрыта, почему-то привлёк моё внимание. Я осторожно заглянула в щель и в тот же момент почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось.       Лизандр стоял, наклонившись к сидящей на первой парте Нине, широко раздвинувшей стройные ноги, и жадно целовал девушку, поглаживая её промежность сквозь тонкую ткань трусиков. Блондинка отстранилась от юноши, томно взглянув ему в глаза, после чего встала с парты и опустилась на колени. Расстегнув ширинку его брюк, она приспустила их вместе с нижним бельём беловолосого и жадно заглотила возбуждённый член, принявшись активно сосать половой орган. Поэт схватил её за длинные светлые волосы и начал двигать бёдрами, прикрыв глаза от нарастающего удовольствия.       Я сделала шаг назад, оглушённая бешено стучащим пульсом в висках. Боль разрывала изнутри с настолько неистовой силой, что было трудно дышать. Шаг, ещё шаг. Я не могла поверить в увиденное. Всё происходящее казалось абсолютно сюрреалистичной картиной. Это же просто чья-то злая шутка, да? - Ну, как тебе увиденное, Жаклин? Нравится, не так ли? - вывел меня из оцепенения раздавшийся над самым ухом ехидный голос Розалии.       С абсолютно непроницаемым лицом я резко развернулась и со всего размаху дала беловолосой звонкую пощёчину, звук от которой эхом разлетелся по коридору. Девушка отшатнулась назад, приложив руку к горящей щеке, и посмотрела на меня со смесью ужаса и ненависти. Я подошла к ней практически вплотную, ледяным тоном проговорив: - Ты сгниёшь. Я тебе обещаю.       Развернувшись, я пошла в сторону выхода. В спину мне донеслось лишь тихое: "Теперь я понимаю, почему Виктор её выбрал".

***

- Жаклин, постой!       Я обернулась, посмотрев на слегка запыхавшегося Кастиэля. Что он здесь забыл? Парень остановился рядом со мной, переводя дыхание. - И зачем ты бежал?       Красноволосый поморщился от моей интонации, строго посмотрев недовольно сверкнувшими серыми глазами. - Брось эту ерунду, Лин. Я всё видел. - Здорово, - я безразлично пожала плечами и повернулась, намереваясь продолжить свой путь, но парень преградил дорогу, встав передо мной, и положил руки мне на плечи.       Он здорово напрягся, смотри в мои ничего не выражающие глаза. Красноволосый сжал мои плечи, после чего практически рявкнул: - Да что с тобой происходит?! Очнись, Лин! Что произошло между тобой и Розалией? - Зачем тебе знать? - спросила я, приподняв бровь. - Теперь это не твоё дело, Кастиэль.       Бунтарь отшатнулся от меня, как от прокажённой. Он стоял и смотрел ошарашенными глазами, пытаясь осознать мои слова. Я неосознанно ухмыльнулась, наслаждаясь его беспомощностью. Демоны внутри ликовали. Мне удалось сделать больно самому близкому для меня человеку, ранив его и без того истерзанное сердце. Кас нахмурился, смотря на меня с нескрываемым укором. - Я надеюсь, твой заскок пройдёт, и ты мне всё-таки расскажешь, что... - Прощай, Кастиэль, - холодно проговорила я и прошла вперёд. Но всё же не удержалась и обернулась, со слабой улыбкой добавив: - Спасибо за всё.       Он не знал, что следующим утром я спешно покину Париж. Никто не знал.