Кукла

Он возвысил простую куклу до Бога, просто за то, что он улыбался, как человек, смеялся, как человек, даже бил наотмашь – как человек. За то, что по ночам сидел ровно, положив руки на колени, и смотрел в одну точку, будто выключался до следующего представления. Пьеро хотелось также – отключиться и не видеть голубоволосую принцессу с остроносым мальчиком, сидящих до утра на кухне. Наверное, потому и сидел из множества комнат вместе с куклой, так похожей на человека. А потом, вдруг понял, что теперь принцесса его не интересует. Не важно знать, что она со своим деревянным человечком, обижает ли ее или нет. Стало важным просто сидеть и смотреть на спокойное, безэмоциональное лицо Арлекина. Потом пошли ночные разговоры, когда свет длинной полоской бил из закрытой двери. Обо всем на свете. Почти. Кроме того, чем человек отличается от куклы. Пьеро играл на гитаре, читал стихи и просто рассказывал о пьесе, что нравится, а что нет, что следовало бы исправить, а что можно так и оставить. И Арлекин слушал, с улыбкой, которая, казалось, просто была нарисована на его бледном, фарфоровом лице и потом, отчаянно жестикулируя, соглашался или спорил. А потом, Пьеро сказал, что Арлекин лучше всех остальных. Сказал и отвернулся, чтобы не видеть лицо куклы, играющей клоуна. А тот криво усмехнулся, взъерошив черные волосы Пьеро, ответив, что тот тоже хороший, и выбежал из комнаты. И вечно-печальной кукле хотелось встать и пойти за ним. Но вместо этого он просто сел у кресла, закинув голову на подлокотник. *** Ему нравилось целовать его кукольные пальцы, пока тот смотрел на него с высоты кресла, с испугом, насторожено поджав губы. Пьеро в губы никогда не целовал, лишь изредка в ладонь и клал ее себе на лоб – тогда воображаемое тепло растекалось по телу, и появлялось ноющее чувство в животе. -Н-не надо….- однажды попросил Арлекин, вздрагивая от холодных прикосновений, сжимая пальцы в кулак. А Пьеро нравилось касаться губами его фарфоровых рук, как к святому. Тогда он просто встал и хотел выйти, пока не послышался шорох и за его длинный рукав не схватился сам Арлекин. Он молчал, держась двумя руками за одежду, смотря в пол и закусив фарфоровую губу. Пьеро так и остался в этой комнате. А потом Арлекин пытался прекратить ночные посещения Пьеро. Он кричал, разбивая кукольный сервиз, орал, что это неправильно, а печальная игрушка, закрыв лицо рукавами, молчала, сжавшись. -Но почему ты не хочешь, чтобы я тебя любил? – прошептал Пьеро, глядя на то, как занесенная рука над вазой дрогнула. Разбросанные по комнате осколки стекла и фарфора блестели, словно капли воды на траве, и один из них оставил царапину на голени темноволосой куклы. – Потому что ты не девушка? Арлекин смотрел, как Пьеро снова сжался, закрывая глаза и будто ожидая удара. Рука над вазой опустилась, и он подошел к бледной кукле вплотную, присев на корточки и вглядываясь в лицо с зажмуренными глазами. -Нет. У кукол нет полов. Если на меня надеть платье, то я стану девочкой. Просто я сейчас в штанах. Поэтому сейчас я мальчик. Не в этом дело… Любви нет, понимаешь? Куклы не любят. Арлекин встал и сделал несколько шагов по направлению к двери, пока холодная фарфоровая рука не схватила его штанину, удерживая.