Избавитель

В палате не было часов. Но наблюдая постепенную изменчивость погоды через окно, ведущее прямиком в яблоневый сад, Лу Хан представлял, что пока он страдает на больничной койке, за стенами лазарета пролетают дни, недели, месяцы. Никто не возвращался его лечить успокоительными. Входная дверь была заперта. И окно без ключа не открывалось. Вроде как, не наказание, но ощущалось именно так. В молчаливом одиночестве анализируя свои ощущения, мальчишка быстро скатился до самобичевания. Вожделение накатывало волнами. Оно то усиливалось до абсолюта, вынуждая хотеть соития абсолютно с любым, кто первым зайдет в палату, то откатывало до минусовых значений, уступая первую партию душераздирающему, отрезвляющему стыду. Хань закрыл глаза и старательно принялся считать овец. Но сердце колотилось, как заведенное, не позволяя расслабиться и полностью отключить сознание хоть на время. Спустя часа два, не раньше, Лу наконец услышал долгожданный скрип двери и нарочито тихий голос доктора Ван Джу. - Будем честны, Джеймс, это борьба с ветряными мельницами, - забавно растягивая слова, произнес лекарь, входя в больничную палату с небольшой тележкой для медикаментов на колесиках. - Если опираться на теории из той сомнительной литературы, то и "лекарства" соответствующие придется применять, что само по себе абсурдно. Я хоть и атеист, но такой груз на душу брать не хочу, уж извольте. Решив, что мальчишка прибывает в царстве Морфея, Вайрон тоже перешел на шепот. - Я и не предлагаю. Мне нужны лишь факты и возможные закономерности, - чуть слышно произнес он, после чего мягкими шагами подошел к постели и замер. Если бы не английский акцент и запах одеколона вперемешку с чуть уловимыми нотками ментоловых сигарет, Хань сразу бы и не понял, лежа на больничной койке с закрытыми глазами, что это был учитель. Слишком уж деликатно тот себя вел, стараясь не будить. - Глупости все это. Но если так неймется, возьмем анализ крови, проверим. Хотя, не думаю, что этот ребенок вообще подходит под критерии твоей теории. Он ведь довольно таки шебутной, если мне не изменяет память. Возможно, нахватался информации, о которой не должен был знать, и кое-кто решил от него избавиться, как это было с Армином Кюри и Нейтаном Шу, - предположил доктор, с характерным звуком надевая резиновые медицинские перчатки. - Глядишь, уже завтра на рассвете Хейг в очередной раз прибежит требовать заключение о неблагоприятном влиянии горного воздуха на здоровье мальчика, и его родители в экстренном порядке заберут документы из школы. - Не думаю. Они не на шутку похлопотали, чтобы пристроить свое чадо сюда. И так просто не сдадутся, - заверил префект, осторожно присаживаясь на край постели. - Значит, у тебя много общего с этим ребенком, Джеймс. Немудрено, что ты ему симпатизируешь. - Не больше, чем другим детям, которым нужна воспитательная порка, - бросил в свое оправдание Вайрон. - Бога ради, Джеймс... Это всего лишь дети. К тому же подростки, - мягко упрекнул доктор. - Переходный возраст, знаешь ли - не самое легкое время. Неспроста в Библии Иисусу то 12, то сразу 30 лет. Про пубертатный период ни строчки. - Хотя это именно тот возрастной промежуток, в который дети больше всего падки на грехи, - подтвердил префект. - Как только проявляются симптомы, нужно выбивать дурь, пока она не трансформировалась в бесноватость и не стала нормой, образом жизни. - Тебе нужно срочно переехать из комнаты Чоу. А то я уже начинаю слышать в твоей повседневной речи цитаты из его книжонки. - Вы всё же прочитали? - с надеждой поинтересовался префект. - Не осилил и четверти, - отрезал доктор Ван. - Вопиющая чушь тирана, оправдывающего свою тягу к насилию религиозным, экзотерическим промыслом. Но я понимаю, почему тебя так зацепили его тексты. Они помогают объяснять жестокость воспитательных методов твоего отчима, оправдать его. - Вы были лекарем в нашей семье не в самое лучшее время моего взросления, то был как раз злосчастный переходный возраст. А так обычно он меня почти не бил, - возразил Вайрон и увереннее добавил: - В любом случае, сейчас речь не обо мне. Давайте решать с этим мелким. - В спящем виде мальчик ведет себя вполне подобающе. Может, стоит так и оставить? - шутливо предложил доктор Ван. Однако вопреки своим же словам, легонько пошлепал ладонью Ханя по плечу, призывая проснуться, - Господин Вайрон сказал, что Вы сегодня излишне эмоциональны, Лу Хан. Я думал было напоить Вас успокоительным, но вижу, что и так неплохо себя контролируете. Хань состроил кислую рожицу и спешно закрыл лицо ладонями. Кажется, доктор понял, что он не спал. А вот Вайрон, видимо, нет. Префект быстро изменил тон на воспитательный: - Просыпаемся, Лу Хан. Сейчас доктор Ван возьмет у тебя кровь на анализ. Давай руку и не дергайся. Без глупостей, понял меня? Лу недовольно цыкнул и наиграно захныкал, протягивая доктору руку, не открывая глаз. Тот быстро протер ему безымянный палец спиртом, после чего кольнул ланцетом, вынуждая слегка вздрогнуть - скорее от неожиданности, чем от боли. Когда неприятная процедура была завершена, Хань убрал вторую руку от лица и открыл глаза, слегка морщась яркому свету. Джеймс Вайрон сидел на его кровати с накинутым на плечи больничным халатом, как родственник, зашедший навестить захворавшее чадо. Не без стыда поймав на себе взгляд учителя, Лу почувствовал накатывающее вожделение. Интересно, что доктор Ван, занятый перебиранием пробирок у стойки для медикаментов, ничего подобного не вызывал. Но если похоть - это наказание за поцелуи с Ангелом, то почему оно работало так выборочно? - Открой рот, Лу Хан, - строго велел Джеймс. Мальчишка без промедления повиновался. И учитель тут же сунул ему градусник, призывая держать его на языке до звукового сигнала. Во время этих манипуляций Хань безрезультатно попытался поймать префекта за руку, словно был на пороге смерти и нуждался в поддержке. Вайрона это сконфузило. Он пару раз оглянулся на доктора, надеясь, что тот не увидел этих фривольных выкидонов ученика. Но, судя по легкой улыбке, Ван Джу все же заметил. - Может, это и не хворь вовсе, а банальная влюбленность? Что думаете, господин Вайрон? Дети в этом возрасте крайне падки не только на грехи, но и на безответные чувства, - словно между прочим поинтересовался доктор Ван, направляясь к выходу из палаты с пробирками в руках. - Влюбленные подростки комплименты делают друг другу, конфеты дарят, за косички дергают. А он... он просто не в себе - симптомы на лицо, - строго глядя на Лу, выдал Вайрон. Доктор лишь усмехнулся в ответ. Как только он вышел из палаты, закрыв за собой дверь, у Ханя тут же засигналил градусник. Джеймс ловко выхватил его у мальчишки изо рта и сделал шаг к окну. - 36,7. Простуды в тебе сейчас ровно на один градус, - уведомил он, - Но придури на все сто. Так что до обеда точно останешься в палате. - До обеда?! - воскликнул Лу. - Говорю же Вам, я не под дурью, просто... - Ты прав, больше похоже на подростковые выкрутасы, - перебив, подтрунил префект. - Или все же одержимость? Вы же больше к этому склоняетесь? - уточнил Хань. - Если бы ты был одержим, мы бы уже давно позвали экзорциста, - заметил Джеймс. А при твоих заскоках скорее на бесноватость тянет, если уже брать религиозные мерила. У тебя рождаются навязчивые дурноватые мысли, которым ты с охотой подчиняешься, но при этом все еще хватает рассудка, чтобы отдавать себе отчет в собственных действиях. - Бред полнейший, - поспешил опровергнуть Хань. Префект удивительным образом угадал симптомы. Но признавать это, мягко говоря, не хотелось. Поэтому мальчишка предпочел зайти издалека: - В любом случае, если бы я и впрямь все это чувствовал, неужто в качестве лечения подошли бы медикаменты? - уточнил он. - Или Вы бы меня тут розгами врачевали? Учитель шумно вздохнул, глядя на мальчишку так, будто изучал его повадки, сопоставляя их с каноничными симптомами бесноватости. Взгляд был строгий. Лу таращился в насыщенно зеленые глаза Вайрона с плохо скрываемой нервозностью. Те идеально сочетались с запонками и сложенным ровным треугольничком платком, слегка виднеющимся из кармана пиджака Джеймса. Насколько собрано выглядел молодой учитель, настолько же сильным был раздрайв в голове Ханя. Накатывающее волнами вожделение постепенно сводило самообладание на нет. - Розги вполне бы подошли в сочетании с покаянием: через пост, исповедь, причастие, - перечислил Вайрон. - Только не говорите, что всерьез верите в такие методы... - бросил Лу, натягивая на себя одеяло, словно в поисках защиты. - А ты что думал, я ради веселухи из вас дурь выбиваю периодически? - возмутился Джеймс. - В этой школе в свое время работали легендарные умы, посвятившие всю свою жизнь изучению бесноватости, одержимости, и разработавшие вполне действенные способы предотвращать порабощение души, которые успешно применялись на практике. И если на исповеди грешки отпускать - точно не в моей компетенции, то вовремя дать ремня - вполне в моих силах и прямых обязанностях, как префекта. Это ради вашего блага, если до тебя еще не дошло. - Насколько знаю, эти же "умы" тут необъятную тучу детей похоронили, забив их насмерть, якобы изгоняя скверну, - озлобленно отчеканил Хань. - Так что я бы на Вашем месте не зацикливался на их средневековых методах, если не хотите угодить за решетку. Джеймс на слова мальчишки лишь рассмеялся. - Котеночек, это всего лишь легенда, придуманная учениками выпускных классов, чтобы пугать первоклашек. И, судя по тому, что ты в нее охотно поверил, детской наивности в тебе еще с лихвой. - Откуда Вам знать, легенда или нет? У Вас доказательств ровно ноль! - вскипятился Лу, усаживаясь в постели, но все еще не желая расставаться с одеялом. - У меня есть личный дневник Фредрика Чоу, культового экзорциста, по учениям которого плясала тут вся школа испокон веков, - горделиво выдал префект, подходя к кровати. - И там ни слова про убийства детей. Это чушь собачья, Лу Хан. Так что не забивай себе голову. Пару ссадин на мягком месте еще никого жизни не лишали. - Зато лишали возможности вырасти психически здоровым человеком. И Вы тому наглядное подтверждение, - на свой страх и риск дерзнул Хань. На лице Джеймса застыла улыбка, выражающая скорее недоумение, чем позитивное расположение духа. Он даже не нашелся что ответить. Возможно, в голове учителя крутилось желание воспитать хамоватого ребенка ремнем? Лу молча ждал ответной реакции, внутренний голос помутненного сознания убеждал, что даже порка - вполне себе сладкая возможность получить прикосновения. Только вот Вайрон сгенерировал куда более прозаичное наказание. Подхватив со столика с медикаментами какую-то пилюлю, он уперся коленом в матрац и схватил Ханя за подбородок, больно сжимая щеки пальцами, чтобы мальчишка открыл рот. После чего сунул ему на язык таблетку и поднес к лицу стакан с водой, в приказном тоне требуя: - Пей давай. - Не хочу... - невнятно промямлил Лу. - Я не спрашивал, хочешь или нет. Молча пей успокоительное, иначе я напичкаю тебя снотворным, и ты проспишь весь святочный бал. Выбирай одно из двух. Хань прекрасно соображал, что Вайрон с ним не шутил. И от всех этих манипуляций было действительно больно и унизительно. Но все же попытался брыкаться. Тогда Джеймс, не церемонясь, попросту залил ему воду прямо в рот и зажал его ладошкой, чтобы тот не выплюнул - дело с концом. Лу даже не заметил, как проглотил лекарство с перепугу. - Ненавижу Вас, - процедил мальчишка сквозь зубы, наконец отпихивая учителя. Хотя на деле, при всем отвращении, хотел близости с Вайроном. Да что уж там, хотел близости хоть с кем-нибудь, и побыстрее. Успокоительное подействовало оперативно. Похоти не поубавилось. Но вот в сон от него Хань провалился феноменально быстро, таки сообразив после, что префект все же играл не по правилам, и накормил именно снотворным, которым так пугал. При этом мальчишка четко осознавал себя во сне, но все никак не мог проснуться, вернуться в реальность - отвратное чувство. Ему снились бесконечные школьные коридоры, злосчастный подвал с портретами экзорцистов, а после рождественский бал. Лу воровато подглядывал за ним через замочную скважину. Все кружились в вальсе, смеялись, но лиц было не разглядеть. А так хотелось. Особенно увидеть Сехуна... Пробуждение было не менее муторным. За окном начинало вечереть и в палате стало намного темнее. Снег сыпал огромными хлопьями, через старую оконную раму немного задувал холодный ветер. Но Лу проснулся со взмокшими волосами, будто после сауны. Столика для медикаментов рядом не оказалось. Зато появился небольшой обеденный с несколькими блюдами, накрытыми серебристыми крышками, и чашка уже подостывшего ромашкового чая. Уговаривать не пришлось. Хань слопал все, что ему принесли на обед, даже не удосужившись зажечь свет. И только когда сообразил, что в помещении уже слишком потемнело, отправился искать выключатель. Тот оказался аккурат возле двери, за которой царила пугающая тишина. По наитию нажав на ручку, Лу попытался отворить дверь. И та на удивление сразу поддалась. Хвала рассеянности матушки Розетт, приносившей обед. Только она могла допустить подобную оплошность и не запереть палату. Но по закону подлости именно настоятельницу Хань и встретил в попытке сбежать уже на выходе из больничного крыла. - Насколько помню, доктор Ван не велел Вам уходить из лазарета. Неужто надумали побег? - процедила сквозь зубы монахиня, хватая мальчишку за рукав. - Он говорил, что я должен торчать здесь только до обеда, - выдал Хань в свое оправдание, - А сейчас сколько, часов пять уже, не меньше. - А профессор Вайрон что сказал? Не думаю, что он вообще планировал вас хворого отпускать в ближайшие дни, - ворчливо отчеканила настоятельница. - Шутите?! - опешил Лу. - Ближайшие дни? Да он просто издевается надо мной. Исповедаться толком не дал, в малом зале голову дурил, после в палате закрыл и снотворным напичкал. Это вообще законно делать с малолетними? - Хань устало потер ладошками лицо, а после затекшую от неудобной позы во время сна шею, и вдруг сообразил, что забыл в больничной палате свой шарф, который таскал с самого утра, стараясь скрыть пятнышки от засосов, которые понаставлял ему в свое время Се. Но было уже поздно... - Меня все это не касается, Господи Боже.... - как мантру пробубнила матушка Розетт, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, лишь бы сделать вид, что не замечает следов от чьих-то настойчивых поцелуев на шее ребенка. - Просто скажите, что я сбежал, - заговорщически шепотом попросил Хань. И хоть настоятельница и пыталась игнорировать свои домысли, жалостливый тон и заспанный вид мальчишки, разукрашенного засосами непонятно какого происхождения, сыграли на струнах ее совести. Только вот желаемой свободы Ханю не перепало. Монахиня посчитала куда более уместной идею притащить ученика прямиком к директору.

***

По пути в кабинет МакДауэлла, Лу неустанно чертыхался: вслух и мысленно. И вроде не провинился особо, так какого черта столько кары небесной за день? В школе тем временем уже витало ощущение приближающегося праздника, приятного волнения. Все бегали туда-сюда, смеялись, вместо привычных католических мелодий откуда-то из центрального холла доносилась рождественская песня Синатры. Некоторые ученики успели переодеться в парадные костюмы. А у лестницы, ведущей на этажи учительской, Лу даже заметил двух старшеклассников, облачившихся в маски - помпезные, изящные и при этом какие-то жуткие в своей таинственной роскоши, как у аристократов на Венецианском фестивале. Наблюдая всю эту суматоху с буйством красок, образов, звуков, Хань даже на мгновение засомневался, не прибывает ли он до сих пор в осознанном сне. Однако вид двери, ведущей прямиком в директорский кабинет, его быстро отрезвил. Матушка Розетт вначале велела подождать, и какое-то время вела переговоры с директором те-а-тет. А когда все же пригласила войти, Хань застал Макдауэлла уже с заметно покрасневшими ушами и крайне озадаченным видом... Выпроводив Ким Розетт и усевшись в большое кожаное кресло, МакДауэлл, все никак не мог начать диалог. Возможно, не карауль пронырливая монахиня за дверью, он бы и вовсе свернул всю эту не начавшуюся полемику, отправив мальчишку восвояси. Разговор предвещал быть щекотливым - об этом Лу догадался еще с порога. Но вместо ожидаемого тремора, его почему-то вдруг стало пробирать на смех. - Какие у тебя отношения с господином Вайроном, Лу Хан? - наконец выдавил из себя директор, покачиваясь в большом кожаном кресле и нервно постукивая карандашом по столу. Он не поднимал глаз со старого, исписанного чернильным пером блокнота с выцветшими листами, изредка делая в нем какие-то пометки. Хань сидел в компактном кресле напротив и разглядывал свое отражение в стекле, защищающем благодарственный лист из Ватикана, висящий на стене у книжного шкафа. - Обычные, - бросил Лу, сжимая ладони между коленок. Директор снял очки, потер переносицу, вновь надел очки, вновь снял... - Буду с тобой откровенен. Это очень некстати. В школе сейчас почетные гости... - МакДауэлл кашлянул, после чего вновь надел очки. - Настоятельница Ким Розетт выражает некоторое беспокойство. Вернее выражала не единожды. И это уже, право, последняя капля... Твои отношения с господином Джеймсом Вайроном кажутся ей немного, как бы это сказать... нетипичными? Хань еле сдержал улыбку. Он прекрасно знал, куда клонит МакДауэлл, но предпочитал изображать невинную неосведомленность. - Джеймс прекрасный учитель и префект. Не могу сказать о нем ничего дурного, как о профессионале. Многие успехи нашей школы - его заслуга, - увереннее продолжил директор, сделав несколько глотков из кружки с чем-то явно горячительным. - Я ничего не имею против его взглядов. Да, Джеймс не зашоренный католик, он не учился в духовной семинарии. Но его отношение к христианству очень позитивное, уважительное, я бы сказал. В стенах нашего пансиона он следует не только правилам местного устава, но и писанию. Хотя, признаюсь, с некой ноткой строгости. Но это хороший подход, который использовали отцы-основатели школы имени Святого Франциска Ассизского, а главное - он воистину действенный. Лу многозначительно хмыкнул, что сбило МакДауэлла с мысли. Директор попытался припомнить суть повествования, но безуспешно. Тогда он показательно перевернул страницу блокнота, сделал еще один глоток горячительного питья и продолжил свой монолог в ином ключе: - Джеймс, безусловно, имеет право на частную жизнь, в которую лезть со своим уставом я не берусь. Но если частная жизнь наших учителей, какими бы они ценными сотрудниками ни были, начинает влиять на частную жизнь наших учеников и, тем более, влиять отрицательно, в сторонке стоять - себе дороже. Знаешь ли, совесть мне не позволяет игнорировать подобные вопросы. Ибо покрывать чужие греховные деяния равносильно содействию в этих деяниях. Бог все видит. От него не скроешь. И скрывать не надо. О таких вещах нужно говорить, чтобы пресечь, искоренить зло. - В порыве эмоций Макдауэлл даже вскочил с кресла, обошел стол и встал возле мальчишки, забавно сложив руки в замок на объемном животе. - Ты знаешь, Лу Хан, служители католической церкви обязаны соблюдать целибат всю жизнь. Отказ от земных утех освобождает голову для помыслов о Боге. И это чудненько. Но люди мирские не имеют таких ограничений. Мнимая свобода от ответственности распоясывает и толкает их на ужасные вещи. Однако самое печальное, что зачастую эти ужасные вещи совершают именно те люди, которые носят маски добродетелей. Совершают над детьми, которые не могут себя защитить, которые даже и не знают, что защищаться нужно. Они юны, открыты ко всему, и понятия "зла", "добра" для них еще очень размыты. Хань опустил глаза и закусил нижнюю губу. Было неловко и уже как-то совсем не смешно. МакДауэлл, кажется, заметил это, и, видимо, решив, что ухватился за нужную нить, перешел к финальным аккордам своего сольного выступления: - Я не зря спросил, хорошие ли у тебя отношения с господином Вайроном. Потому что они вполне могут быть чудненькими, просто великолепными, что скорее только подтвердит догадки настоятельницы Ким Розетт. Ведь нечестивые люди, о которых я тебе говорил, чаще всего не насилуют, а именно совращают дитя, входят с ним в доверительную эмоциональную связь, а только потом делают свое черное дело, убеждая жертву в обоюдности, дабы перекинуть на нее ответственность за происходящее, а в последующем стыд и чувство вины. Это ужаснейшее преступление, как правило, очень печально отражается на всей дальнейшей жизни ребенка, у которого еще в детстве полностью нарушаются личные границы и искажается понимание того, что можно считать нормальными взаимоотношениями между людьми. И если это коснулось тебя, тут нечего стыдиться, ты ни в чем не виноват. И мы готовы протянуть руку помощи. Словесный винегрет директора произвел на Ханя впечатление. Нет, он ни в коем случае не соотносил учителя английского языка с образом педофила, который так красноречиво воссоздал своими речами МакДауэлл. Его удивило скорее то, с какой поразительной точностью этот образ перекликался с личностью Хейга. Вечно улыбчивый стареющий английский дядюшка всегда казался ученикам дружелюбным и доброжелательным. Он поддерживал мальчишек, легко прощал им любые грехи, хранил их тайны, защищал от других взрослых, был с ними на одной волне, что позволяло ему легко втираться в доверие. А когда тот, кому всецело доверяешь, тот, кто помогает тебе во всем, вдруг предлагает сделать какие-либо смущающие вещи, ты просто не можешь поверить, что это неправильно. - Лу Хан, если тебе тяжело говорить об этом со мной, я могу позвать сестру Марию или матушку Ро... - Нет, не надо, - перебил Хань. - Господин Вайрон ничего такого не делал. Матушка Розетт просто неправильно меня поняла. - Мой хороший, я повторюсь, Ким Розетт выражала беспокойство не единожды. И у нас есть все основания полагать, что ситуация серьезненькая. Не дай Бог кто-то из сеульской делегации заметит эти отметины у тебя на шее... И не говори, что это аллергия. - Но это и вправду аллергия, - спохватился Лу. - Ну-ну, а про раздевание в учительской ничего не хочешь рассказать? - вполголоса вымолвил МакДауэлл, будто сам же стеснялся своих вопросов. - Черт, это было так давно... - растерялся Хань. - Матушка-настоятельница просто постоянно оказывается не в то время, не в том месте. В тот раз, когда она видела нас в учительской, я был без церковной распашонки, потому что господин Вайрон проверял меня на наличие засосов, а не то, что она подумала. Директор заметно покраснел. - И зачем же господин Вайрон это делал? - шепотом спросил он, пару раз нервно снимая и надевая очки. - Потому что префект не разрешает, чтобы я вытворял всякие непристойные вещи с кем-либо. - Его это злит? - Думаю, да, наверное. Он же префект. - Если бы ты сотворил что-то греховное с кем-то кроме господина Вайрона, что бы он сделал? - все так же тихо и вкрадчиво спросил директор, облокачиваясь о стол. - Наказал бы меня? - растерялся Хань. - Нет, черт, Вы как-то так задали вопрос, что я... я не имел в виду, что он делал что-то со мной, что запрещает делать с другими... - Господин Вайрон часто тебя наказывает? - не дослушав оправдания мальчишки, продолжил допрос МакДауэлл. - Нет. Но было пару раз. - Как он это делает? - Ну, один раз, еще в первый день обучения в школе, в какой-то комнате закрыл на ночь... - Закрылся с тобой в комнате? - раскашлявшись, уточнил директор. - Да нет же, я там был один. - Как еще тебя наказывал господин Вайрон? - Лупил, - хмуро бросил Лу. - За что? - Я должен был прийти к нему сразу после уроков, но забыл, - Хань вдруг понял, что его реплика может быть воспринята двояко и поспешил уточнить: - Я должен был принести тетради с самостоятельными работами учеников к нему в спальню. - Прямо в спальню? И там, видимо, Джеймс снимал с тебя штаны перед тем, как отлупить? - Нет. Я был в шортах. - Он трогал тебя за ноги? - Только когда мазал черничным гелем. - Чудненько, - бросил МакДауэлл, меняясь в лице, и потянулся дрожащей рукой за кружкой с горячительным напитком. - Он мазал меня антисептическим гелем после того, как отлупил, чтобы ссадины от ремня быстрее зажили, - краснея, пояснил Хань. - А что было потом? - немного осипшим от волнения голосом поинтересовался директор. - Потом он отвел меня спать. - И поцеловал на ночь? - Что? Нет! - выпалил Хань. - Он не целовал меня! - Но между вами все же случались поцелуи. Один из учеников на исповеди говорил пастору Джан Су, что ему выдалось стать свидетелем того, как Джеймс целовал тебя в губы, когда ты находился в своей постели. Со слов ученика, это было так греховно, что после произошедшего он полночи не мог уснуть. Мы сочли подобное заявление бурной фантазией мальчика, но в связи с последними событиями, думаю, допустили ошибку, не приняв все на веру. "Бён Бэкхен" - промелькнуло в мыслях Ханя. Неужто в его глазах дурацкий причмок тогда выглядел какой-то сверхпошлостью? - Вообще-то это я его тогда поцеловал, - честно признался Хань. - Вернее лишь чмокнул разочек. Но это было в шутку, на спор. - Ах, значит, вы так вместе шутите... И что сделал Джеймс, он наказал тебя за скверную шалость? - спросил МакДауэлл, притягивая к себе блокнот, чтобы сделать какие-то записи. Лу на миг задумался, а затем вполголоса ответил: - Нет. - При этом упорно продолжал периодически приглашать к себе в спальню... Ким Розетт говорила, что он даже пытался купить твое молчание за деньги. Может, в этом дело? Поэтому ты его покрываешь? - Вы это серьезно, я кто по вашему, шлю... - вскипятился Хань. - Не пойми меня превратно, - поспешил перебить МакДауэлл, не на шутку засуетившись, - Я лишь хочу помочь. Если господин Вайрон проявляет к тебе излишнее внимание или, не дай Бог, склоняет к непристойным деяниям, это можно решить, анонимно. Никто не узнает, Лу Хан, только будь честен. Этот разговор мы сохраним в тайне. Я не призываю к откровениям прямо сейчас. Ты можешь обдумать все хорошенько, и мы вернемся к этому диалогу, когда ты будешь готов.

***

Желание оклеветать префекта было чертовски заманчивым. Вранье бы решило огромный пласт проблем не только Лу Хана, но и подавляющего большинства учеников школы имени Святого Франциска, регулярно получающих воспитательную порку. Только вот угрызение совести не позволяло Ханю так просто выдать легенду, дискредитирующую учителя в глазах общественности. Он метался между двух огней. А все происходящее, казалось, лишь сильнее подстрекало на опрометчивое решение. Вместо того, чтобы направиться прямиком в свою комнату, Лу первым делом ринулся искать Ангела, чтобы признаться в своем очередном поражении при попытке исповедаться. Боязно было по пути наткнуться на Вайрона. Но, как оказалось, префект уже был на ученическом этаже часом ранее. Когда Хань не смог достучаться до жильцов комнаты 512 и, войдя в нее без приглашения, оказался в тихом спальном помещении, где не было ни души, то первым делом заметил рисунки на полу, аккурат под кроватью. В этот раз учитель превзошел себя, начертив сразу два круга с дурацкими письменами на латыни, причем таких размеров, что видно было еще с порога. В собственной комнате мальчишку тоже ждал сюрприз. Свои сатанинские рисунки Вайрон оставил ему под тумбочкой и письменным столом, а у самого порога, под ногами, насыпал что-то чертовски напоминающее соль. - Этот придурок совсем кукухой поехал, - не скрывая презрения, в голос выругался Хань. Чтобы избавиться от всех этих ритуальных бредней, ему понадобился без малого час. Пришлось похлопотать также, дабы предварительно сфотографировать каждый знак на камеру, которую Бэкхен до сих пор не вернул законному владельцу. Ведь Ынха обещала, что поможет найти способы противостояния дьявольским символам, если Лу покажет ей, чем конкретно их травит префект. Насобирать компромат - было большим успехом. Хань заканчивал уже оттирать последний рисунок на полу, когда в спальню пришел Бэкхен. Сосед по комнате на мгновение растерялся, застав Лу под столом на четвереньках. Но быстро взял себя в руки, сообразив что к чему, и пройдя по комнате на носочках с умилительной осторожностью, словно был гостем, сел на свою кровать. Лу поднял глаза и заметил, что на Бэкхене был парадный наряд, очень напоминающий что-то среднее между одеждой для верховой езды английской знати и королевским убранством юных лордов Викторианской эпохи. И, стоит признать, выглядел он в нем до невозможного мило и изящно. - Тебе идет, - словно между прочим бросил Хань, выползая из-под стола. Помириться с соседом по комнате из-за глупой вражды на ровном месте ему за все это время так и не довелось. Он даже не знал, с чего толком начать. Поэтому предпочел делать вид, что никаких разногласий между ними и не было вовсе. - Спасибо, - скромно вымолвил Бён, стараясь не улыбаться слишком открыто. - А ты что, не собираешься на бал? - Собираюсь, просто... - Тебя не было целый день... я уже решил, что вы с Сехуном вместе уехали на прогулку с его отчимом. - Откуда ты знаешь про поездку с отчимом? - спохватился Хань, не скрывая отчаянной заинтересованности. Одна только мысль о Се будоражила так сильно, что немели кончики пальцев. - Я слышал, как директор обсуждал с пастором Уильямом его отъезд. Кажется, МакДауэлл был недоволен, что Хейг позволил Сехуну уехать с отчимом до официального подъема. Но тот заверил, что он вернется уже к вечеру. - Ну да, Се, кажется, что-то такое говорил... - почему-то вдруг соврал Лу, стараясь дать понять, что находится в доверительных отношениях с Сехуном, а вовсе не узнал о поездке благодаря МинКи из ангельской свиты. - Понятно, - не найдя что ответить, промямлил Бэкхен, а после неловкой продолжительной паузы вдруг выдал как на духу: - Я его видел, Хань, через окно спальни, утром, у школы. Он вообще не похож на многодетного отца. - Кто, его отчим? - заговорщическим шепотом произнес Лу, мгновенно теряя горделивую спесь. - Да, - таким же шепотом продолжил Бен. - Он ниже Сехуна ростом, с большими глазами, как у совы, губы сердечком, черные волосы. Я даже не думаю, что он старше нашего префекта. Выглядит как вчерашний студент. - Может, это его брат был? - предположил Хань. - С братом никто бы не отпустил, Сехун несовершеннолетний, это запрещено уставом школы, - возразил Бен. - На что ты тогда намекаешь? Хочешь сказать, что он для Се что-то типа сладкого папика, спит с ним? - теряясь в догадках, поспешил накрутить себя Лу. - Что? - опешил Бэкхен. - Нет, конечно. Как ты вообще подобные мысли генерируешь? Он обращался с Сехуном, как с ребенком, даже за щечку щипал, как малыша. Но его внешняя молодость вообще не сочетается со взрослыми манерами. Я думаю, он тоже ангел или что-то вроде того, поэтому так молодо выглядит. - Ах, ну да, вполне возможно... - забывая про свои некогда атеистические принципы, сразу согласился Хань, подходя к окну, будто надеялся все еще застать Сехуна и его отчима у входа в школу. Но на улице в мягком свете многочисленных рождественских гирлянд, украшающих деревья, бегали лишь ребятишки из начальных классов, дружным кагалом сооружая снеговика близ центральных ворот. А чуть поодаль крутился Вайрон, дымя сигареткой. Он смеялся, что-то объясняя приставучему малышу, в силу возраста еще не познавшему строгость наказаний префекта. Джеймс вел себя с ним приветливо. Красивый, мужественный, с голливудской улыбкой - именно так мечтал выглядеть и сам Лу, когда вырастет. - Думаешь, с улицы видно, кто находится у нас в комнате? - на всякий случай уточнил Хань. - Только если стоять очень близко к окну, - предположил Бэкхен. Лу поспешил задернуть шторы и, не глядя на собеседника, вполголоса признался: - Знаешь, последнее время мне кажется, что я совсем не разбираюсь в людях. И не могу уже толком отличить хорошее от плохого. - Я тоже... - туманно ответил Бён. - То, что виделось чем-то безрассудным, глупым, вдруг оказывается тем, что делает тебя счастливым, и наоборот. Но, наверное, это нормально, когда взрослеешь. Каждый явно говорил о чем-то своем. Хань толком не понял, о чем думал Бэкхен, произнося свою речь. Судя по зачарованному взгляду и улыбке, не сходящей с губ, он витал в облаках. Так обычно выглядят отчаянные романтики, наконец дорвавшиеся до возможности испытать эйфорию от взаимных чувств. Лу невольно поймал себя на мысли, что ревнует. - Боюсь представить, до какой стадии взросления ты умудрился дойти с Чанелем за эти дни, раз безрассудности уже стали тебе казаться чем-то приятным, - плохо скрывая собственнические чувства, отчеканил Хань, деловито усаживаясь на постель рядом с собеседником. - Ничего такого, о чем ты подумал, - слегка зарумянившись, оправдался Бён, не в силах сдержать улыбку. - А как же пост? - возмутился Лу. - Не ты ли еще вчера говорил, что дни перед Рождеством - самые важные, когда нужно очиститься от лишних помыслов и думать исключительно о Боге? - Это так, но есть свои нюансы. Прости, не стоило на тебя наседать, - вполголоса произнес Бэкхен, - Когда я рассказал о своих переживаниях пастору Уильяму, он мне доходчиво объяснил, что романтические чувства между людьми и их проявление не могут быть чем-то противоречащим воле Божьей. Думая о любви, ты думаешь о Боге. Потому что Бог по сути и есть любовь. - А прибывающий в любви прибывает в Боге, и Бог в нем. - машинально добавил Хань. - Где-то я уже это слышал... Он понимал, что доводы Хейга с сомнительным подходом к трактованию ярких католических изречений играли на руку жаждущим близости подросткам. По сути своими дозволениями и объяснениями пастор мягко подталкивал детей к ранним любовным и сексуальным отношениям, что точно не считалось нормой: ни по уставу школы, ни согласно христианской морали. Но мысль о том, что послушный Бён Бэкхен с легкой руки священнослужителя на все это повелся и наконец решил позволить себе отдаваться некогда запретным чувствам, уже не опасаясь кары Божьей, только подогревала вожделение бесноватого Лу. Смазливый Бэкки с его этой улыбчивостью и милой тактичностью казался все более и более желанным. Хань то и дело отводил глаза в сторону, стараясь не фантазировать о близости с ним. - Возможно, ты видел это выражение на гравировке у входа в колокольню, где живет звонарь, - предположил Бён. - Это слова Иоанна Богослова, одного из 12 апостолов, он еще известен как тот самый возлюбленный ученик Иисуса, если помнишь. - Что же, ничего удивительного, - театрально закатывая глаза, протянул Хань. - Будучи по самые помидоры в чувствах, какие еще идеи этот Иоанн мог продвигать? Только топить за святость любви во всех ее проявлениях. - Как это делаешь ты? - подколол Бэк. - Он, кстати, был самым младшим из апостолов и самым, вроде как, неидеальным в плане простых мирских оплошностей. Но при этом очень миловидным. На "Тайной вечери" Леонардо да Винчи многие даже принимают его за юную девушку. - К чему ты ведешь? - хитро прищурившись, бросил Хань. - К тому, что пастор Уильям уверен, что О Сехун со стопроцентной вероятностью возьмет в качестве 12-го именно тебя, - выдал вдруг Бён. - Да ладно?! Это он тебе лично такое сказал или при всех? - Хань так разволновался, что даже дух перехватило. Хотя тон держал исключительно саркастичный. - Лично. Никому не разбалтывай. Это секрет, - предупредил мальчишка. - Пастор думает, что Сехун влюблен в тебя. Поэтому просил, чтобы я втихую разузнал, какие между вами отношения. - А ему какое до этого дело? - возмутился Лу Хан, нервно поправляя взлохмаченные волосы. Хотя в глубине души рад был услышать о лестных домыслах Хейга. Бэкхен пожал плечами. - Наверное, боится, чтобы вы не перешли черту, - Бён немного повременил, а после пугающе серьезным голосом уточнил: - Вы ведь не делали этого ночью, когда О Сехун отключал меня? - Он и вправду тебя отключил? - Хань невольно улыбнулся. - Да. Когда приходил ночью и увидел, что я не сплю, подошел и нажал пальцем где-то возле уха, - Бэк продемонстрировал сказанное, проводя аккуратным пальчиком по шее, после чего нахмурившись, пожаловался: - Я даже отпихнуть его толком не успел, сразу вырубился. А когда проснулся, тебя уже в спальне не было. - Мы ходили на 6-й этаж, - объяснился Лу Хан, старательно таращась в потолок. - Я ночевал там в одной из комнат. Сехун решил, что это верный способ уберечь меня от тяги грешить. Видимо, думал, что дрочить буду всю ночь, если останусь без присмотра. - И как там? Ты видел их гостиную, проектор, все эти плюшки? Чем они там занимаются? - не скрывая восторга, мальчишка развернулся к Лу всем телом и в порыве эмоций несильно пнул его кулачком, заставляя перевести взгляд на себя, чем только усилил клокочущее вожделение Ханя. - Да там как в бабулином чулане - все жутко устаревшее и пугающее, - чуть отодвигаясь, заявил Лу, кусая губы. - Хотя конкретно в гостиной я, правда, не был. Видимо, из-за того, что Нейтан там ночевал в качестве победителя того дурацкого забега, Сехун показал мне только ванную и спальню. - Но Нейтан уехал еще вчера утром, засветло, - вкрадчиво проинформировал Бён. - Ты не знал? Его родители забрали документы из школы. - В смысле забрали? - Когда ребята спрашивали на репетиции хора, пастор Ульям сказал, что это из-за проблем с давлением. Горная местность плохо влияет на его сосудистую систему, поэтому Нейтану лучше учиться в Корее, - объяснил Бэкхен. - Это же бред какой-то... Лу расплылся в сконфуженной улыбке, не веря своим ушам. Не то, чтобы он сильно был привязан к кучерявому прилипале. Но новость о том, что Нейтан внезапно навсегда бросил школу и даже не пожелал попрощаться, оказалась для него сродни грому среди ясного неба. И еще эта надуманная причина... Скачки давления и кровь носом были жестокими шалостями со стороны Се, а вовсе не симптомами внезапной мнимой болезни. Хань это прекрасно понимал. Но почему сам Нейтан даже не попытался отстоять свое желание остаться в школе имени Святого Франциска? Поверил в болезнь или просто не хотел здесь учиться? А может, его банально выперли, сфабриковав доводы на коленке, как это было в свое время с Армином? - Чанель тоже говорит, что бред, - подтвердил Бён. - Он думает, что Нейта выгнали из-за плохого поведения. Не удивлюсь, если на исповеди сказал чего лишнего о своих шалостях или фантазиях, за что и отчислили. Здесь это обычная практика. - Но он даже не попрощался с нами... - С нами то ладно, а вот с тобой вполне мог. Он ведь тебя обожал... - Бён замялся, но быстро придумал оправдание поступку Нейтана: - Может, просто не разрешили родители, спешили на самолет? - Мне кажется, здесь дело в другом, - Лу потер лицо ладошками и постарался максимально доходчиво разъяснить свои выводы: - Так же и с Армином было, вспомни. Их нарочно увозят на рассвете, чтобы никому ничего лишнего не сболтнули. Доктор Ван сегодня говорил что-то такое Вайрону, я сам слышал. Мол, эти двое слишком много знали. И не удивлюсь, если речь именно о наклонностях Хейга. Вероятно он и подсуетился, чтобы сбагрить осведомленных подальше от места своих согрешений, когда те о них узнали. - Ну прям таки, - наигранно цыкнув, бросился на защиту Бэкхен. - Он тебе просто не нравится и всё тут. Хотя вообще-то сам пастор Уильям о тебе очень хорошего мнения. - Уверен, что и о тебе. Такой типаж как раз в его вкусе, - едко заметил Хань, бесцеремонно бегая озабоченным взглядом по губам собеседника. - Только посмотри на себя... - А что со мной не так-то? - разволновался Бён, принимаясь нервно поправлять одежду. - Ты как щеночек. И все эти твои пуританские взгляды, твоя невинность, наивность... это очень, знаешь ли, заводит, - с головой утопая в вожделении, протараторил Лу. - Когда ты так говоришь, мне что-то неуютно, - вполголоса признался Бэкхен и поспешил сунуть руку под подушку, где обычно хранил деревянное распятие. Сконфуженный взгляд соседа по комнате и его попытка нащупать крест быстро отрезвили Ханя. Все это было чертовски неправильно, нужно было срочным образом взять себя в ежовые рукавицы, чтобы не потерять дружбу по причине помутнения сознания. - Прости, я просто пошутил, - нервно хихикнув, Лу вскочил с постели. В горле пересохло от волнения. А на тумбочке у кровати Ханя как раз стояла бутылка с газировкой. Сделав пару больших глотков, он более-менее собрался и вдруг заметил там же, на тумбочке, записку на стикере: "Встретимся у лестницы, ведущей на этажи ученического корпуса за 20 минут до начала бала. Если опоздаешь - убью. Ынха" - Ты видел, как она приходила? - разворачивая стикер лицевой стороной к Бэкхену, поинтересовался Лу. - Ынха? Да, раза три точно захаживала. Может, и пока меня не было тоже. Думаю, она злилась, что ты слился не пойми куда прямо в день святочного бала, - Бён наконец перестал держаться за крест и вынул руку из-под подушки, аккуратно складывая ладошки на колени, как прилежный ученик. - Кажется, отношения с девочками на самом-то деле - не твой конек. - Вайрон запер меня в лазарете за плохое поведение, что мне было делать по-твоему? - оправдался Хань. - Он с тобой сюсюкается, как с маленьким, - усмехнувшись, бросил Бён. - Другого бы уже выпорол. - За что, собственно? Я ничего не сделал, - возразил Лу. В ту же минуту в комнату без стука влетел сияющий Чанель - нарядный, благоухающий сладкими духами, счастливый. На мгновение он завис у порога, оценивая обстановку, а после уверенной походкой прошел через всю спальню и вальяжно уселся на ближайший стул, не дожидаясь приглашения войти. - Вы ведь не дрались, нет? Кажется, я слышал какие-то вопли, - разбавляя неловкую тишину, уточнил он на всякий случай. - Нет, у нас наоборот - перемирие. А реальные вопли - это чуть дальше по коридору, там Филипп орет на свой святочный костюм, - отмахнулся Бэк. - Видимо, чудом умудрился набрать пару лишних кило с последней примерки, потому что теперь не может застегнуть брюки. - Слышал, что та же проблема у пастора Су... Удивительно, как самые ярые сторонники строгих правил католицизма невероятным образом набирают вес именно в дни поста? Магия! - игриво поднимая брови, заметил Пак. Хань невольно окинул его изучающим взглядом и поспешил выпить еще пару глотков газировки. И с каких это пор Чанёль стал настолько сексуальным красавчиком? Все дело в парадном костюме по фигуре? - Кто мы такие, чтобы их осуждать? - тактично приструнил Бэкхен. - Лучше помоги мне застегнуть эту дурацкую маску. Я так и не понял, как она крепится. А еще ведь за девочками нужно зайти... Мы точно опоздаем. - Только не говорите, что нашли себе подружек для похода на танцы? - не сдержавшись, полюбопытствовал Хань. - А ты думал, что один такой уникум? - улыбчиво бросил Пак, пытаясь как можно аккуратнее закрепить карнавальную маску у Бёна на затылке. Лу хотел пошутить в ответ, но когда Бэкхен развернулся к нему лицом, растерял все мысли. Венецианская маска была действительно красивой и при этом помпезно-пугающей. Белая с ажурными золотистыми узорами вокруг глаз, очерченными бантиком губками и стилизацией под слегка потрескавшийся фарфор - она вмиг превратила мальчишку в куклу. - Для пущего эффекта не хватает только Чанеля в бубонного доктора нарядить, - с восторгом разглядывая соседа по комнате, озвучил свои фантазии Хань. - Не-е, у меня попался карточный Джокер, так круто! На балу увидишь, - похвастался Пак. Лу не смог сдержать любопытства, и решил скорее открыть свой золоченый подарочный конверт с маской, который еще с обеда ждал его на кровати рядом с аккуратно сложенным в чехол парадным костюмом. Разорвав картонную золоченую упаковку, мальчишка поднял аксессуар на вытянутые руки и расплылся в восторженной улыбке. - Как Гуинплен из романа Гюго - жуть, - заглядывая Ханю через плечо, произнес Бён. Маска была не менее помпезной, чем у Бэкхена, но более мужественной. Никаких губок бантиком. Кружева были сине-черными и очерчивали не только глаза, но и завитками (наподобие машинной строчки) вели через весь рот до середины щек. - А мне нравится! Примерь, давай быстрее, хочу глянуть, - стал подначивать Пак. - Он еще даже не одет, пусть нарядится для начала, - одернул его Бэк. - Помочь? - предложил Чанель. - Я сам. Хотя, наверное, и впрямь нужно вначале переодеться... - Лу отложил маску в сторону и стал распаковывать парадный костюм, спешно снимая чехол. Чтобы привести себя в порядок, необходимо было еще помыться, сделать прическу, надушиться... - Не ждите меня. Вам ведь еще за девчонками заходить, а мне с Ынхой пересечься у лестницы. Можем встретиться уже на месте, в трапезном зале, - предложил Хань, не отрываясь от процесса распаковки. - Как скажешь... - быстро согласился Бэк, видимо, смакуя возможность пойти именно в паре с Паком, а не "святой" троицей.

***

Бал предвещал быть зрелищным. Одни только наряды и маски чего стоили. Пропустить такой маскарад было бы преступлением. Да и Вайрон по идее не должен был так просто раскусить Лу в толпе живых фарфоровых кукол, в коих превращались ученики, облачаясь в святочное убранство. Не покажись Бэкхен перед Ханем в своей маске, тот бы и не узнал его вовсе. Эта анонимность была на руку Лу Хану. Уже нарядившись и разглядывая себя в зеркала на дверцах одежного шкафа, он вдруг понял, что сможет извлечь из получившегося образа намного больше пользы, чем просто выпендреж в ритме вальса на святочном балу. Он мог получить реальный шанс подловить какого-либо пастора еще до праздника и напроситься на анонимную исповедь, максимально туманно перечисляя свои похождения, чтобы не рассекретить свою личность под маской. Лучшего способа быстрее получить отпущение грехов и придумать сложно. Гордясь своей искрометной изобретательностью, Хань даже изобразил победный танец. Но моментально потерял зашкаливающую самоуверенность, стоило кому-то тактично постучать в дверь спальни. - Кто там? - невольно срывая с себя маску, поинтересовался Лу и на носочках попятился от зеркала к письменному столу, чтобы зашедший не счел его чокнутой самовлюбленной фифой, любующейся на свое отражение в гордом одиночестве. Но по ту сторону двери никто не ответил. Лишь повторился настойчивый стук. - Кто там?! - громче спросил Лу Хан. - Это я, - наконец послышался очень приятный, невысокий девчачий голос. Знакомый, но принадлежал точно не Ынхе. - Ладно, входи, раз это ты, - ухмыльнувшись, подколол Хань. Дверь неспешно отворилась и в комнату вошла... Вивиан Бертран. Или скорее юная дофина эпохи Рококо? Чтобы выглядеть, как фарфоровая статуэтка, этой чертовой девчонке даже не понадобилась венецианская маска. Красивое личико и в обычной жизни позволяло ей ничем не уступать коллекционным куклам. А шелковистые волосы цвета скандинавский блонд, закрученные в локоны, и нереальной красоты платье, нежное, как крылья мотылька, сегодня лишь дополняли и без того завидный облик Виви. - Ты Лу Хан, верно? - поинтересовалась Бертран. - Да, это ты. - Как видишь, - невольно горделиво задирая нос, бросил Лу и деловито сложил руки на груди. Виви развернулась, чтобы закрыть за собой дверь, после чего встала лицом к мальчишке и, окинув его с ног до головы оценивающим взглядом, вдруг довольно улыбнулась, от чего на правой щечке у нее тут же появилась чуть заметная ямочка. - Ты достаточно мелкий, даже вряд ли выше меня ростом. Надо же... Лу раскрыл было рот, чтобы нахамить на столь внезапную дерзость, но девчонка поспешила его опередить. - Раздевайся давай, живо, - потребовала Бертран с совершенно безразличным выражением лица. И судя по кухонному ножу, который Виви притащила с собой, шутить она была не намерена.