Избавитель

Звонарь выбежал за калитку и направился к Лу, однако одного убийственного взгляда О оказалось достаточно, чтобы старец понял, что подходить слишком близко и тем более дотрагиваться до мальчишки - плохая затея. Тогда Патрик МакДауэлл принялся что-то старательно объяснять Сехуну. При этом он крутил головой, то ли отговаривая его от чего-то, то ли отрицая свои же слова. Хань не понимал, что происходит. Болезненные ощущения в голове лишь учащались и были такими острыми, что хотелось просто отключиться, только бы всё это прекратилось. Будучи в припадочном состоянии, мальчишка улавливал происходящее обрывками, поэтому не запомнил всех деталей. Но в память прочно въелся момент, когда звонарь вдруг стал пытаться снять с себя достаточно массивный крестик на серебряной цепочке, однако сделать это быстро мешала борода, и он все мешкал, путаясь в ней, будто не хотел расставаться с оберегом. Тогда Ангел сам сорвал со старца цепочку с символом веры, после чего обхватил мальчишку руками вокруг шеи и прытко надел на него крест. Вспышки света в голове Ханя, мучительное напряжение в висках тут же прекратились, наступил штиль, какая-то просветленная ясность ума. Контраст был настолько ошеломительным, что Лу не мог поверить, что все это происходило наяву. О том, что он в реальности и помутнение не исчезло полностью, напоминали лишь призывы уже знакомых галлюцинаций: "Отрекись, покайся, отпусти, освободись..." - зашептали голоса в голове. На этот раз не нагнетающе, а мягко, словно мамушка перед сном. Застегнув цепочку с крестом на шее мальчишки, Сехун отринул от него и резко одернул руки, как ребенок, получивший шлепок по ладошкам за воровство конфет. Звонарь окинул Ангела ошарашенным взглядом, и тот моментально включил привычный режим Моны Лизы, изображая чуть уловимую улыбочку, такую умиротворенную и сладкую, но совсем не сочетающуюся с кроваво-красными глазами О и многочисленными алыми струйками крови, прытко побежавшими по его бледным рукам. Пальцы Сехуна были исполосованы так сильно, будто его безжалостно отхлестали розгами. Кровь закапала наземь, и все происходящее стало казаться настолько тошнотворно неправильным, что Хань предпочел зажмуриться. - Господь дает людям лишь те испытания, которые им по силам вынести, - послышался приглушенный голос седовласого старца, будто транслировался через вату. - Избавь от проповедей, - отрезал Сехун. - И не пытайся его отключать. - Я лишь подумал об этом, как о способе прийти к освобождению от эмоционального напряжения, но не сумел бы осуществить, даже если бы захотел. Это не в моих силах. А всё, что вершится велением Господа - вершится ради благой цели, - заверил Патрик МакДауэлл. - Это не способ даровать умиротворение, а Ваша боязнь потерять очередную душу. Лишать сознания и тем более доводить до припадков, чтобы остановить греховность помыслов или деяний - разве это не грязная игра? - достаточно едко заметил Ангел. - Сейчас в этом нет нужды. Дрянные мысли в голове у мальчонки сами поутихли на время благодаря защите моего креста, - оправдался звонарь. - И не смотри с укором. Мне жаль, что мальчик испытал травматичную очистку от скверных помыслов. Но я не наделен способностью защищать людей от такой реакции, как и ты не в силах отменить симптомы, которыми "награждаются" те, кто впадает в одержимость тобой... - А разве я говорил, что хотел бы их отменять? - поддел О. - Деяниями благими... ты уступил, устремившись надеть крестик на мальчонку, чтобы облегчить терзания его души, - МакДауэлл приблизился к Лу и подбадривающе похлопал его по плечу. Но когда Хань поднял на него глаза, тот уже вытирал внезапно закровоточивший нос белым платком с декоративной вышивкой в виде крючковатой буквы "Т". - Может, мне просто хотелось снять крестик с тебя, чтобы поймать рыбку покрупнее? - промурлыкал О, обходя Ханя так, чтобы встать между ним и звонарем. Лу чувствовал себя как на острие ножа, опасаясь сделать или сказать что-то невпопад. Поэтому лишь машинально уцепился за край пиджака Се, будто искал защиты. - Моя вера слишком крепка… - с философским смирением произнес МакДауэлл. - Сродни раболепию, - голос Сехуна не дрогнул, но в нем стал чувствоваться непривычный металлический холодок. - Ты просто знаешь, что Бог есть и повинуешься ему, как послушный ангел. Только какой в этом прок детям, которых ты призван защищать, раз тебе вновь больше по нраву бороться с их страстями руками помешанных, мнящих себя экзорцистами, вместо того, чтобы оберегать от поехавших взрослых. Ангел, который даже не сумел удержать сан, примеряя роль священнослужителя. Более того, скатился в оккультизм, потакая людским идеям. Разве это не легендарно? - Ты разочарован, Сехун-и... но лишь потому, что всегда ждал от меня заблаговременных действий во спасение, - с тем же мягким смирением заметил старец. - Однако мое послушание Всевышнему заключается вовсе не в том, чтобы помогать детям избегать травмирующего опыта, а в том, чтобы давать утешение тем, кто уже пострадал от скверных деяний взрослых. Я помогаю вновь увидеть свет в темные времена. Ангел в ответ лишь насмешливо хмыкнул. - Если же кто-то, пусть даже мирской человек, из благих побуждений берет на себя непростую роль активного защитника людских душ, я хоть и не могу руководить такими действиями, влиять на решения, всегда готов служить опорой, - выждав паузу, добавил МакДауэлл. - Стало быть, ты наивно полагал, что потакая идеям Джеймса, вдохновившегося одиозными литературными недоразумениями Фредерика Чоу, сможешь переманить тех, кого я уже выбрал? - промурлыкал Ангел. - Разве не абсурд? Те, кто научился ориентироваться в темноте, редко возвращаются к свету. А эти жалкие попытки - не больше, чем пытки. Хотя... церковь всегда любила пытки, во благо... - Мне жаль, Сехун-и, - вполголоса произнес звонарь. - Джеймс не знает всего, а мне не дозволено вмешиваться. Но, поверь, намерения чисты. - Как удобно, - заулыбался О. - Мне стоило бы тебя прикончить, как снабженца. Тем более сейчас, когда я могу сделать это так просто... - Думаю, сейчас нам всем нужно просто успокоиться, посидеть, перевести дух, - спешно перебил МакДауэлл. Кровь из носа у него уже не шла. Но звонарь нервно затеребил платок в руках, будто только и ждал, что вот-вот умоется кровью. Плохо завуалированный страх все еще читался в его глазах. - Пригласишь в свой дом, увешанный оберегами? - саркастично уточнил Сехун. - Пойдемте в оранжерею, - предложил звонарь. - Там есть скамейки, и можно умыться и вымыть руки... А еще поспел хороший урожай ягод. Я угощу вас клубникой. Хань все так же стоял столбом, когда старец ринулся к тропинке, уводящей за старую колокольню. - Идём за ним, - прошептал Ангел. - Зачем? Сехун, что мы делаем? Ты ведь поранился, тебе надо к врачу... - затараторил Лу, боясь смотреть в глаза О. - Прошу, Хань, делай как я сказал, - подначил Сехун. У Лу в душе все переворачивалось от страха, но он послушался и последовал за звонарем. При этом смотрел исключительно себе под ноги, ощущая идущего позади Ангела, как преследующую тень. Пройдя ветряки и небольшой декоративный пруд рядом с несколькими старинными захоронениями, Патрик МакДауэлл замешкался у высокого кованого ограждения, открывая массивным ключом промокший от дождя навесной замок на воротах. За ними поодаль виднелось залитое светом стеклянное строение, напоминающее фигурный купол, которым накрыли некое подобие компактного тропического парка - вероятно, это и была та самая оранжерея. И чем ближе оставалось идти до нее, тем теплее казался воздух. МакДауэлл вошёл в оранжерею первым и жестом пригласил Ханя. Вопреки его ожиданиям, мальчишка попятился назад, оглядываясь на Сехуна, идущего позади. Взгляды ребят наконец встретились. О был еще бледнее обычного. Цвет его глаз всё еще оставался алым, кровь стекала по тонким пальцам, капая на выбеленную каменную садовую кладку. Однако Се умудрялся держать привычную для себя аристократичную стать, лишь изредка брезгливо поглядывал на выпачканные кровью манжеты своей белоснежной рубашки. Когда Ангел вошел в по-летнему теплый сад, благоухающий ароматами цветов и трав, Лу всё же последовал его примеру. По плитке и садовым скамейкам в оранжерее плелись густые лианы, местами выросшие аж до потолка, удивительно красивые орхидеи, гибискусы, пассифлора, протея и другие экзотические цветы создавали завораживающий пейзаж. Большие витражные окна занимали почти всю поверхность стен необычного купольного здания. За ними осталась темнота улицы, но здесь, внутри огромного футуристичного помещения, царило настоящее тропическое лето - оптимальные условия для растений, позволяющие им расти и развиваться даже в самое холодное время года. Поодаль виднелись и ряды с грядками, расположенными в коробах на возвышении, чтобы не приходилось наклоняться. Помидоры, огурцы, баклажаны, морковь, лук, петрушка, укроп, бобовые, клубника, содовая земляника и другие ягоды, овощи и фрукты росли под теплым светом ламп. Батат и картофель были высажены в подобие больших ведер из мешковины. А тыквы плелись по траве хаотично вперемешку с лианами. - Раньше ты очень любил это место, - вкрадчиво произнес звонарь, обращаясь к Се. - Это было слишком давно, - хмуро бросил О, проходя к небольшому фонтанчику из каменной кладки, овитому омелой. Вероятно, он предназначался для питья или мытья ягод. - Ты сбегал сюда со своим дорогим сердцу другом почти каждый день, - продолжил МакДауэлл, глядя на то, как Се опускает руки в углубление фонтанчика. Холодная вода в нем тут же окрасилась в алый цвет. - С Эри, - уточнил Ангел, оглянувшись на Лу, будто посчитал нужным объяснить мальчишке, что речь шла не о ком-то ныне живущем, а о том, с кем он дружил очень-очень давно. - Ты ведь сам всучил ему ключи от оранжереи, - чуть погодя напомнил Сехун, переводя взгляд уже на звонаря. - Я лишь хотел помочь, чтобы вы могли прятаться от наказаний. В то время они были за гранью разумного, - вполголоса произнес звонарь. - Да неужели? В этот раз ты дал ключи от всех дверей Лу Ханю, но разве он просил о помощи? - колко задал вопрос Се. - Он разгуливал по саду в темное время суток и не мог попасть в запертую на ночь школу... Для меня это было лучшим предлогом, чтобы вручить ключи и узнать, как он поступит, а главное, как поступишь ты, - даже не пытаясь юлить, признался МакДауэлл. Хань всё это время старался не смотреть на окровавленные пальцы Сехуна, чтобы не стало дурно. Крестик Патрика действовал как фильтр, сильно приглушая эмоции и мешая соображать активно. Но от потока услышанной информации мальчишка всё равно испытал удушающий дискомфорт. Поэтому поспешил стянуть с себя плед, в который был укутан. К разочарованию Лу, даже в тонком платье ему оставалось жарко и дурно. Машинально мальчишка потянулся к шее, норовя стянуть с себя крестик, будто тот мешал поступать кислороду в легкие, но Ангел тут же окликнул его: - Нет, Хань, не снимай, крестик должен оставаться на тебе до исповеди! Лу вздрогнул и послушно убрал руки от религиозного украшения. МакДауэлл тоже встрепенулся, окидывая мальчишку таким изучающим взглядом, будто видел его впервые. А после с плохо скрываемым воодушевлением поспешил обратиться к Се: - И я ведь не прогадал. В тебе всегда было это противоречие, призрение к послушанию и неистовое рвение убеждать людей блюсти его, чтобы снискать любовь Господа, - поделился своими доводами старец, - Но при всем эгоизме, ты, как и прежде, истинное дитя своего Создателя, ангел О. Это именно то, в чем я хотел убедиться. Кто выбирает любовь, тот выбирает Бога - Не думай, что знаешь меня, - отрезал Сехун, - Сейчас от людей мне нужен только страх... - Бояться - не значит разлюбить, - МакДауэлл зашагал к Сехуну, интуитивно желая оказаться ближе, но вовремя притормозил, сохраняя дистанцию в пару метров. Седовласый стал переминаться с ноги на ногу, будто так пытался сдерживать слова, которые рвались наружу. Хотя вслух их так и не произнес. - С Армином же сработало? Что ты ему тогда наплел? - не обращая внимание на мысленные терзания Патрика, вдруг выдал О. На миг в глазах звонаря мелькнуло замешательство. Он медленно отряхнул свою одежду от несуществующей пыли, будто хотел выиграть пару лишних секунд. Было ясно, что такого поворота в диалоге старец не предвидел, и теперь вынужден был лавировать между оправданиями и тем, что лучше бы осталось недосказанным. - Я лишь подтвердил его правду, - спустя молчаливую минуту таки заговорил МакДауэлл, перебирая пальцами густую бороду, словно оценивая вес собственных слов. - Правда может быть и комплиментарно-воодушевляющей, и до мурашек пугающей. Все зависит от того, с какой стороны смотреть и преподносить, - уточнил седовласый и вновь сделал паузу прежде чем добавить, чуть смягчив голос: - Тебе ли не знать, мальчик мой. - Что же, уверен, Ханю тоже интересно будет послушать, - не раздумывая, немного оборонительно отчеканил Ангел, будто пожилой звонарь мимолетно всё же поддел какие-то тайные струны его самолюбия. Хань наблюдал за О все так же, не двигаясь, а внутри росло странное глухое чувство - тоскливая и душная тревога, непонимание, желание шагнуть ближе и одновременно страх сделать это. Кровь стекала по фарфорово-бледным пальцам Сехуна, исчезая в прозрачных потоках воды, Ангел не торопился. Его движения оставались размеренными, как будто он искал в этом действе не только физическое очищение. - Ну же, - хмуро подначил Сехун, вполголоса обращаясь к звонарю, - Скажи ему наконец, что намеревался. Я не хочу оставаться тут до утра. - Сехун-и, мальчик мой... - произнес на выдохе Патрик, продолжив ровным, размеренным голосом, в котором звучали привычная священническая терпеливость и подобие отеческой заботы: - Ты ведь и сам знаешь, что подтвердить сомнения Армина было несложно, ведь он спрашивал, он искал правду, выход, искал спасения. Но Лу Хан... он не ищет спасения. Он не ищет любовь и откровение в Боге, он ищет всё это только в тебе, как ты того и хотел... Пальцы Ханя бессознательно коснулись тонкой цепочки с крестом, лежащим на груди, словно подтверждение реальности. Мальчишка не сразу понял, что сжимает оберег крепче, чем намеревался, ощущая его холодный металл. По плечам пробежал холодный озноб, хотя в оранжерее было жарко. - Я хочу... я лишь хочу, чтобы он раскаялся, - в приказном тоне отрезал О. Обычно почти неуловимый французский акцент сейчас выдавал с потрохами его клокочущее волнение вперемешку с недовольством. - И для этого нужно исповедаться. Давно нужно было это сделать... в первую очередь - тебе, - тихо объяснил звонарь, словно боялся проявления эмоций Се. - Ты все не угомонишься? Исповедь? - повторил Ангел с некоторой насмешкой, безрезультатно пытаясь скрыть приятный на слух акцент, его голос дрогнул. - Исповедь - это не просто слова, но и правда, явленная без прикрас. Ты ведь все еще наделен этой способностью, приглашать в собственные мысли и... воспоминания? - уточнил звонарь. Он чуть наклонился, видимо, чтобы заглянуть Ангелу в глаза и увидеть их цвет. Но тот смотрел исключительно на свои длинные пальцы, омывающиеся журчащей водой в фонтанчике. - Позволь мальчику увидеть все, как есть, от первого лица. Тебе ведь уже доводилось проделывать такое с наследником Чоу. Слова Патрика заставили Ангела тихо усмехнуться. - Может, сразу начнем с гильотины? К чему эти прелюдии? - несмотря на явную нервозность, произнес он с ленивой интонацией, будто разговор его утомлял. - Боюсь, ты неправильно меня понял. Я лишь хотел сказать... - бросился оправдываться МакДауэлл. Но Се поспешил перебить его мысль: - Ты не знаешь, о чем говоришь, - тихо произнес Ангел, в его словах не было угрозы, только усталость. - Я прекрасно могу читать чужие мысли и проникать в воспоминания. Но когда приглашаю в свои, то теряю над ними контроль. Ведь по наитию, невольно, человеческие души ищут ответы на те вопросы, которые касаются лично их. Плутая в моих обрывочных воспоминаниях, чтобы найти выход в собственное сознание, проснуться, они ищут... себя. Это единственный способ. - Когда душа находит своё отражение в памяти, не суд земной вершит над ней приговор, а промысел Божий, открывая ей истину о пройденном пути, - озвучил свое умозаключение звонарь. - Именно поэтому ты и не можешь пробудить их по собственному желанию. Но я могу помочь с этим, как и любой другой ангел, служащий Богу. Возвращать к свету - это ведь моя миссия, верно? Я верну его в сознание, как только твои воспоминания станут слишком далекими. Старец пригладил свою длинную белую бороду и утвердительно кивнул будто подтверждая свои слова. - Разве не они самые увлекательные? - промурлыкал О. - Ты всегда был так предсказуем, Патрик. - Прошу, Сехун-и, я лишь хочу помочь... - на выдохе бросил МакДауэлл. - Мы оба понимаем, что это действенный метод. И именно поэтому ты здесь, мой мальчик. Эта ночь и это решение - последний шанс? - старец замолчал, явно ожидая ответа, но так и не дождавшись, продолжил: - Не важно, сколько раз оступился, главное - найти в себе силы подняться, чтобы следовать впредь и до конца лишь по пути света. Ангел вновь усмехнулся. - Эта заезженная пластинка уже начинает надоедать. Ты до сих пор меня не понял... - произнес Се тихо, не удостоив собеседника взглядом, - Просто сделаем всё и каждый пойдет своим путем. Но учти, я позову тебя, когда Ханю уже физически будет тошно от моих воспоминаний. Если что-то пойдет не так, он не проснется вовремя, мне не составит труда прикончить тебя за считаные секунды. - В наших интересах, чтобы всё пошло "так", иначе кто будет зазывать всех на завтрак утренним колоколом? - постарался схохмить звонарь, нервно улыбнувшись. Он прытко подхватил корзину, лежавшую у стойки с садовыми инструментами, и направился вглубь зимнего сада, тактично оставляя ребят наедине. - Пожалуй, схожу пока соберу немного клубники... Ангел вынул руки из воды, оглядываясь на Ханя. Кровь все еще бежала по пальцам. - Прости... - беззвучно произнес Сехун с натянутой улыбкой. Хань интуитивно приблизился к нему, чтобы расслышать сказанное. Сердце сразу затрепетало, умываясь тоскливой любовью и нежностью. - Не лучшее завершение бала, - оказавшись совсем близко, признался О. - Мне стоило предупредить о намерениях... - О чем ты? Тебе нужно срочно в лазарет, а еще лучше - надеть тот кулон, - протараторил Лу, обволакиваемый тревожным предвкушением. Старец уже скрылся из виду за высокими деревьями, но безопаснее от этого мальчишка себя чувствовать не стал. - Всенепременно. Но вначале поиграем в одну игру, в которую я играл здесь с Эри, - промурлыкал Ангел так ласково, как умел только он. - Ты показывал ему свои воспоминания? - догадался Лу. - Что-то пугающее? - У меня не было цели его пугать. Но тебя да, - без доли сомнения признался Се. - Надеешься на мое раскаяние, думаешь, если я увижу что-то жуткое, то ты разонравишься мне наконец? - уточнил Хань. - Ты знал, что звонарь это предложит и поэтому специально сюда пошел? Ангел утвердительно кивнул. - Но почему сейчас? И твои глаза вновь голубые... - в панике заметил мальчишка. Глядя на Сехуна так, вблизи, даже несмотря на клокочущий на задворках сознания страх, Лу слабо верил в успешность очередной попытки отрезвиться от чувств. И всё отчетливее понимал, что не хочет этого. - Тебе кажется это романтичным, но твое восприятие поменяется, когда ты узнаешь меня лучше, - заверил Ангел, опуская длинные ресницы, словно наблюдательность Ханя его смутила. - Всегда хотел узнать тебя получше, - бросил Лу. - И я не боюсь тебя, не воображай черт знает что... - мальчишка невольно попятился назад. - Просто... было бы неплохо начать с какого-то летнего воспоминания за границей, у тебя ведь есть такое? Может, во время каникул на море? - шутливо предложил Хань, пытаясь разрядить обстановку. - Если что, я никогда не был в Южной Европе, билеты туда слишком дорогие, знаешь ли... - Это не работает, как "Клуб путешественников". Я не могу контролировать, что именно ты увидишь, - Ангел расплылся в улыбке, такой очаровательной и по-детски искренней, что у Лу Хана бабочки вспыхнули пожаром в животе. Благо, крест действовал словно рассеивающий излишне фривольные желания наркотик, поэтому удержаться от похабных заигрываний и приставаний было просто. Только вот чувства никуда не делись, и этот страх... - Я не хочу... - прошептал Лу. Паника взросла в его сознании до такой степени, что в голове мальчишки волчком закрутилась идея бежать, и как можно быстрее. Но Ангел предусмотрительно шагнул навстречу, оказавшись совсем-совсем близко. Он ухватил Ханя за запястье и, подтянув к себе, осторожно чмокнул мальчишку в губы. После чего провел кончиком указательного пальца по лицу Лу Хана от левой щеки до правой, рисуя кровью подобие улыбочки. Жутко... - Прощай, - произнес он шепотом, отпуская руку Лу. Ошарашенный Хань невольно облизал влажные после поцелуя губы, чувствуя на кончике языка металлический привкус крови Ангела, и тут же резко качнулся назад, падая на спину, как от сильного удара ветром. По всем правилам физики мальчишка должен был оказаться на траве, но вместо этого провалился в мягкую глубину, будто высокая газонная зелень у фонтанчика в оранжерее таила в себе бесконечную кротовую нору. Падение было настолько стремительным, что Лу даже не успел вскрикнуть. Пространство проносилось мимо с бешеной скоростью. Травяной тоннель вскоре сменился чем-то удушающе плотным, напоминающим черную вату. Постепенно она становилась всё мягче и мягче, пока не превратилась в густой туман, холодный, как утром у реки. Полет ускорился, туман рассеивался. Еще секунда, и Хань понял, что утопает в воде, опускаясь все глубже в темноту. Воздуха в легких начинало не хватать. Лу хотел сделать вдох, но боялся захлебнуться. Однако когда всё же вдохнул, то резко вынырнул из воды, к своему недоумению оказываясь в ванной...

***

На то, чтобы осознать себя в новом пространстве, понадобилось время. Просторная светлая комната с высоченными потолками находилась, вероятно, в люксовом номере гостиницы или в чей-то богатой квартире. Мальчишка хотел оглядеться по сторонам, но тело его не слушалось и ощущалось совершенно непривычным. Только детальнее рассмотрев свои руки, идеально длинные пальцы, сжимающие кулон-уроборос, Лу понял, что всё это принадлежит не ему... Прибывая в новом теле в качестве стороннего наблюдателя и совершенно не контролируя собственные действия, Хань на несколько секунд вновь с головой погрузился в воду, а после вылез из ванной, надел мягкий белый халат и подошел к зеркалу. В отражении на него смотрел О Сехун - безупречно красивый, как и всегда, но непривычно растрепанный; и эти глаза... они были ярко-алые. Ангел придирчиво осмотрел себя в зеркале и, заприметив немного крови на волосах, брезгливо поморщился. После чего принялся перебирать все склянки с косметическими средствами на тумбе, пока не нашел шампунь. Dior - гласила надпись на баночке - тот, кто жил здесь, явно мог позволить себе уход, отождествляющий достаток. Дважды хорошенько вымыв голову и вытерев волосы полотенцем, Се наконец вышел из ванной комнаты и оказался в еще более просторном помещении квартиры-студии. Гостиная с панорамными окнами была объединена с современной кухней из беленого дуба. Удобные диванные подлокотники из массива в виде линий, напоминающих волны, толстые вязаные пледы, подушки, плотные шторы из натурального льна и легкие как паутина тюли - все было выполнено в таких же светлых тонах. Каждый элемент декора был тщательно подобран, создавая ощущение монохромной чистоты. Только сменяющиеся кадры на TV экране внушительного размера и современные абстрактные произведения искусства добавляли контрастных, сочных красок в выбеленный характер интерьера. Ангел нажал пару кнопок на пульте, который подхватил с журнального столика, заставленного брендовыми подарочными коробками, и подошел к окну, простирающемуся от пола почти до потолка. С чуть уловимым жужжанием шторы поехали в стороны, открывая роскошный вид на цветущий утренний Рим. Старинные здания, величественные памятники и витиеватые улочки, выложенные брусчаткой, окутывались золотистым светом просыпающегося солнца, а вдали, на фоне летнего города, возвышались пики католического собора. Се нажал еще пару кнопок, и верхняя часть окон открылась на проветривание. В квартиру сразу потоком ударил воздух с улицы. Он был по-утреннему свежим и слегка прохладным, но в то же время наполненным ароматами эспрессо и свежей выпечки из близлежащих кафе. - Не могу поверить, что согласился ехать сюда в такую рань ради тебя... - тихо пожаловался О. На окруженном высокими стульями кухонном островке, который служил не только местом для приготовления и приема пищи, но и барной стойкой, уже ждали кофейник с чашками, сливки, круассаны, джемы и еда к завтраку на больших тарелках, накрытых серебристыми крышками-клошами, как в ресторане. Се открыл одно из блюд. На тарелке красовались пара тостов из ржаного хлеба с крем-сыром, авокадо и лососем, а также яичница с беконом и жареными венскими сосисками. - Мне показалось или еще вчера ты был вегетарианцем? - насмешливо хмыкнув, спросил Ангел. - Надо же, тебе ведь 42, ты взрослый мужчина, получил сан епископа, а врешь до сих пор даже в мелочах, как подросток, ищущий одобрения и внимания. Лу не понимал, к кому Се всё время обращался, пока где-то поодаль не послышалось неразборчивое мычание, а после и слова: - М-м... ты... Это ты, - голос был явно мужским. - Что? - Сехун чуть нахмурился, прислушиваясь. - О Се, - послышалось отчетливее. - Что ты там бормочешь? - Ангел манерно закатил глаза, закрыл крышкой тарелку с яствами и направился к дивану, уверенно шагая босыми ногами по белоснежному ковру с высоким ворсом до тех пор, пока на его идеально чистой поверхности не стали видеться красные пятна. Сехун остановился в двух метрах от лежащего на полу мужчины с копной черных кудрявых волос, облачённого в традиционную сутану с малиновыми пуговицами, сутану епископа. Лицо статного брюнета, одежда и руки были измазаны в крови, весь ковер вокруг головы тоже. Вероятно, кто-то приложился твердым предметом по затылку незнакомца, или у него были сильные проблемы с давлением и кровь шла носом? Хотя, скорее, всё разом. Мужчина явно находился в плохом состоянии, так как лежал, не меняя неестественную позу. - Я вспомнил тебя, это ты. Ты тот мальчишка из Франции, из епархии Се - Ангел О... - на удивление внятно выговорил епископ. - Ты О... Оноил... - Так меня называли только в 17 веке и еще твои дружки из пансиона Франциска Азисского, - одернул собеседника Се, после чего четко проговорил: - Мое настоящее имя, данное Создателем - Анаэль. Хотя для смертных последние несколько веков я исключительно О Се-Хун, чтобы не строили лишних домыслов, - своим привычным сладким тоном объяснил Ангел, - В любом случае, я рад, что ты вспомнил. Не придется мучаться от чувства вины. - Анаэль, мой милый мальчик, мой ангел... - зачарованно произнес мужчина, глядя на О. - Но где же твои крылья? - Там же, где теперь и твои шансы на попадание в рай - их больше нет, - безэмоционально уведомил Сехун, переступая через епископа и направляясь в другой конец комнаты, чтобы взять баночку лаймового спрайта из холодильника для напитков. - Значит, ты не обманывал? - послышалось позади. - Лгать нет нужды, люди все равно падки додумывать и пропускают нежелательную правду мимо ушей, - напомнил О, прикладывая к виску холодную металлическую баночку с газировкой. - Продать душу из-за похоти уже не кажется такой хорошей идеей, верно? - Это была не... не похоть, а проявление чувств. Я искренне полюбил тебя, Сехун-и, и не посмел бы обидеть, - тяжело дыша, произнес епископ. Ангел проигнорировал его признания, взял с журнального столика парочку аккуратно упакованных подарков, те, что были с открытками, и вернулся на диван, залезая на него с ногами, чтобы ненароком не выпачкаться в крови несчастного влюбленного. "Сехун-и, свет моей жизни, огонь моих чресел, грех мой, душа моя... Всегда оставайся таким невинным созданием. Искренне твой Джованни" - гласила подпись на одной из открыток. "Моему любимому ученику от чистого сердца" - было старательно выведено на второй. Се поежился, легким щелчком пальцев зажег большую ароматическую свечу на приставном столике у дивана и поочередно придал пылкие послания огню. Затем Ангел распаковал белую подарочную коробочку с красной лентой. В ней оказался браслет Love от Cartier из белого золота с бриллиантами. - С пожертвованиями в твоей епархии, видимо, всё хорошо, - иронично заметил О, поднимая браслет вверх, чтобы посмотреть, как дорогое украшение будет сиять в лучах утреннего солнца, пронзающего просторную гостиную рассеянными световыми стрелами. - Я купил его на личные сбережения специально к твоему приезду. Ты должен принять это в знак моей бесконечной нежности, и браслет, и остальные под-дарки, - запинаясь, протараторил мужчина, после чего сильно раскашлялся, захлебываясь кровью. Сехун брезгливо поморщился и, отбросив подарок на другой конец дивана, принялся разглядывать прилагающуюся к украшению отвертку, с помощью которой браслет должен был фиксироваться на руке и сниматься. Она была маленькая и изящная, но, судя по последовавшему далее вопросу, епископ предположил (к своему ужасу ), что даже ей можно легко забить человека, к примеру, пару раз воткнув острие аккурат в горло. - Скажи, что не собираешься меня убивать, - тихо выговорил мужчина. - Чтобы ты отошел в мир иной, как мученик? - промурлыкал Сехун, кидая отверточку туда же, куда ранее бросил браслет. - Не надо недооцениваешь мои новые таланты. Будет куда веселее, если тебя перекосит от кровоизлияния в мозг, и ты проживешь амебную жизнь полуовоща в ожидании вечности в гиене огненной. - Уверен, ты на такое не способен, мой ангел, - нервно вздохнув, произнес епископ. Се встал с дивана и, глядя сверху вниз, с гипнотическим интересом уставился в глаза своему воздыхателю. Мужчину затрясло, он раскашлялся пуще прежнего. Но внезапно со звучным мелодическим сопровождением отворилась входная дверь, и это заставило Ангела отвлечься на нежданного посетителя. - Padre Giovanni? - испуганно произнес на итальянском низкорослый мужчина со странной шевелюрой редких рыжих волос, зачесанных через всю голову так, чтобы прикрыть залысину. Вначале он застыл в недоумении, а после бросился бежать, оставив дверь настежь - роковая ошибка. Сехун даже не стал догонять, лишь метко запустил жестяную банку спрайта аккурат в голову визитеру, и тот упал ничком. Оставалось втянуть беглеца обратно в квартиру, что О и сделал. - Надо же, двое за один визит, - укладывая рыжеволосого рядом с епископом, промурлыкал Сехун. - Думал, придется искать тебя по всей Италии, но, видимо, сегодня мне везет. - Анаэль, ангел мой, что же ты творишь... - обреченно залепетал священник, его глаза взмокли, по щекам полились слезы. - Кем он тебе приходится? - бросил Сехун. - Александр - мой посы-сыльный, он благороднейший человек, - хлюпая носом, промямлил мужчина. - Какая ирония, - Ангел чуть заметно ухмыльнулся. - И в этот раз он даже не носит креста. Мне определенно везет. Мужчина тем временем стал приходить в сознание. Реагируя на пульсирующую боль, его рука потянулась вначале ко лбу, где уже красовались внушительная шишка и ссадина, а после к затылку, обнаруживая вязкую красную жижу вокруг головы. Вероятно, Александр решил, что получил сильную травму. Но когда его пронзительный и смутный взгляд проскользнул по окружающему пространству, пришло понимание - это чужая кровь, и он лежит рядом с Джованни. Cтало быть, вскоре ему придется разделить участь полуживого епископа? - Dio mio! Dio mio! - путаясь между страхом и яростью, стал кричать рыжеволосый. - Прошу прощения, но он задерживается, - промурлыкал Ангел, глядя на собеседника сверху вниз со смешанным выражением удивления и пренебрежительного умиления. Лицо Александра исказилось плаксивой гримасой отчаяния. - Cosa sta succedendo, cosa ti serve da me? - запричитал он и попытался подняться, но Сехун наступил ему босой ножкой на грудь, вновь прижимая к полу, и своим привычным сладеньким тоном разъяснил: - La tua anima...