Избавитель

Однообразные дни тянулись бесконечно долго. Бессонные ночи, отсутствие аппетита и полная апатия, разбавляемая лишь минутными приступами тахикардии от стыдливых взглядов в сторону О Сехуна. Он знал. Он несомненно всё знал. Про то, что снится Лу Хану, про то, что нравится ему. Ведь ученики католической школы хоть и молились перед сном с завидным постоянством, но и с не меньшим азартом они и сплетни распускали, что как-то расходилось с библейскими заповедями. И нужно было быть совсем уже наивным оптимистом, чтобы убеждать себя в том, что слухи не дошли до Се. Одноклассники постоянно подшучивали на этот счет. Некоторые сочувственно вздыхали, некоторые выражали свое презрение, но только не Ангел. Он вел себя так, словно весь этот сыр-бор происходил на недоступной для него частоте. Хорошее воспитание или действительно наплевать? Или, может, ему было противно настолько, что даже не хотелось начинать подобный разговор? Эти мысли задевали, нещадно топтали самолюбие Ханя. Он привык отвечать взаимностью или отвергать чью-либо симпатию. Привык быть объектом любви. Но на этот раз не получал ровным счетом ничего, никакой реакции. Полное безразличие, безжалостно придавливающее самооценку к полу. Лу Хан думал, что сходит с ума. Он пытался отвлечься на учебу, корявый католический недофутбол по вечерам с отстающими учениками, но ничего не помогало. А спустя пару недель беспробудной депрессии жизнь преподнесла Ханю еще один повод для мозгового штурма в виде долгожданного письма от старшего брата Бэкхена. Мятый конверт и аккуратный текст от руки, который Лу тут же зачитал вслух: - Привет, юные падаваны, - Хань ухмыльнулся и вопросительно глянул на соседа по комнате, но тот лишь раскинул руки в стороны и пожал плечами. - Информации на ваш амулет много, но всё сплошная вода на киселе. - продолжил Лу. - Опишу вкратце, по существу: Называется эта штуковина Zhulong или Уроборос. Выглядит, как свернувшийся в кольцо змей, кусающий себя за хвост. Это один из древнейших символов, известных человечеству, точное происхождение которого установить невозможно. Наиболее распространённая трактовка описывает его как репрезентацию вечности и бесконечности, в особенности - процесса трансформации, ведущего к цикличности жизни и бессмертию. В Древнем Китае считалось, что уроборос является символом, созданным самим Творцом. В учении христианских гностиков упоминалось, что тело мистической змеи имеет двенадцать частей и олицетворяет одновременно и свет (дух добра), и тьму (дух зла). Тексты, обнаруженные в Наг-Хаммади, содержат ряд отсылок к уроборостической природе создания и распада всего мироздания, которые напрямую связаны с "Великим змием"... - Лу Хан нахмурился. - Слушай, кто такой "Великий змий"? - Господи, ты что, даже Библию не читал? - Ой, не дерзи, умник. Тут еще приписка: " Не вздумайте там силы мироздания призывать этой штуковиной. Бен Бэкхен, не ищи приключения на свою пятую точку, а то влетит от отца по полной программе". Ха, понял, Бэк? Веди себя хорошо и не забудь помолиться на ночь, - Лу хитро ухмыльнулся. - Не забуду. Лучше скажи, теперь-то ты хоть веришь, что кулон действительно способствует восстановлению организма Се? - Он же ангел, почему бы и нет? Сто процентов, что О Сехун использует побрякушку, подаренную самим Богом, для вечной жизни на земле, - саркастично ответил Хань и рассмеялся, повалившись на кровать. - Какой же бред. Поверить не могу. По-ходу я реально в Хогвартсе. - А я верю, - нахмурился Бэкхен. - Ты же сам видел с какой силой Вайрон в тот день зарядил Сехуну розгами по пальцам. Должны были остаться шрамы, ссадины - как минимум. Но к полудню его руки были в идеальном состоянии. Что это по-твоему, сила крема "Johnson's Baby"? - Ну а что? Нормальный крем... - Да, особенно если применять вместе с уроборосом, подаренным Господом Богом, - Бэкхен с особой серьезностью глянул на Лу, а после аккуратно подпалил о свечку присланное братом письмо. - Давай просто сделаем вид, что мы ничего об этом не знаем, от греха подальше. К слову, в школе Святого Франциска существовали специальные исповедальни на тот случай, если оказаться подальше от греха всё же не удалось. Все свои проступки можно было замаливать. Согрешил - покаялся, облажался - извинился. Лу Хан относился ко всему этому процессу с долей иронии. Стоило ли вообще париться о страшном суде, если по теории можно было в любой момент по-быстрому исповедаться и подняться тем самым на ступень праведности и невинности? Однако, пасторы с особым усердием запугивали учеников, уверяя что подобные мысли о безнаказанности и есть ворота для дьявола, в которые он входит и растлевает душу как пожелает. И по закону жанра, большинство послушников католической школы считало, что именно Лу является главным претендентом на растление души, причем по своей доброй воле. Исповедь была необязательной процедурой для отличников и скромников, их заведомо считали невинными созданиями. Но Ханя, как особо подозрительную личность, каяться заставляли практически насильно. И он врал, неся всякую ересь про то, что якобы курил, хотя никогда этого не делал, про то, что предавал своих друзей, хотя не мог себе такого позволить даже в мыслях. Лу говорил все что угодно, лишь бы ненароком не упомянуть о своем греховном влечении к совершенному мальчишке, так заслуженно превозносящемся в этой школе до статуса ангела.

***

- Опять учебник не взял? Седьмой абзац, - прошептал Чанёль и запустил книжку по длинному столу. Бэкхен ловко перехватил её на полпути, пододвигая ближе к Ханю. - Что? - Лу непонимающе глянул на приятеля, но тот лишь нахмурился в ответ. - Эй, ты хоть слушаешь? Возвращайся в реальность, пока матушка-настоятельница нас не прищучила. Хань утвердительно кивнул, но вместо того, чтобы читать нужный материал, лёг на парту и по обыкновению вцепился взглядом в О Сехуна, сидящего на первом ряду возле учительского стола. Горделивая осанка, тонкие запястья, серебристые запонки на манжетах. Опрятный, безумно красивый и недоступный. - "И кто не берёт креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня. Сберёгший душу свою, потеряет её; а потерявший душу свою ради Меня — сбережёт её", - нараспев процитировала матушка-настоятельница и окинула помещение умиротворенным взглядом. - Это Евангелие от Матфея, глава 10, стих 38-39. На страничке 56 откройте учебник и с этих слов прочитайте пояснения. Хань устало потер глаза и попытался сконцентрироваться. Голова кружилась, давали о себе знать недосып и частое игнорирование завтраков, обедов. Но даже плохое самочувствие не могло отвлечь от наблюдений за Сехуном. По аудитории летал пух и солнце подсвечивало частички пыли в воздухе. При этом создавалось впечатление, что вся территория в метровом радиусе от Ангела находилась в стерильной чистоте, равно как и сам он. Матушка-настоятельница харизматично размахивала руками, объясняя зазевавшемся ученикам смысл очередного псалма, а маленькое пёрышко, залетевшее в аудиторию сквозь открытое окно, покорно поддавалось её дирижёрским жестам, устремляясь к дальним рядам. Винсент Сабо, сидевший недалеко от Чанёля, подул на него, отправляя назад к учительнице. Но перышко немного не долетело до адресата и невесомо устроилось на краюшке плеча Се. "Зона повышенной стерильности ангела О потревожена холопским пером" - подумал Хань и грустно хихикнул себе под нос. Сехун насторожился, словно действительно ощутил всю неприязнь от лишнего элемента на одежде. Он слегка отодвинулся от спинки мягкого откидного кресла и аккуратно подул на перышко, отправляя его в очередной полет. Оно стремительно взлетело вверх и быстро преодолело расстояние в четыре ряда, пристроившись на парте возле Лу. Се обернулся и, встретившись с Ханем обжигающим взглядом из-под пушистых ресниц, чуть заметно улыбнулся. Сердце застучало быстрее и волнительное, сладкое чувство, как перед экзаменом, защекотало в животе. - Лу Хан, а ты все в облаках летаешь, - промурлыкала матушка-настоятельница. - Влюбился что-ли? А как же основы католицизма? Тебе скучно сидеть на моих уроках? - Извините, я просто задумался, - смущенно ответил Хань. - Бледный ты какой-то. Что-нибудь болит? - Разбитое сердце, - негромко уточнил Филипп, И по всему классу тут же посоышались приглушенные смешки. Разбитое сердце? Нет-нет. Стоило брать масштабнее. Лу ощущал себя так, словно все его органы разом пропустили через мясорубку и подали с гарниром О Сехуну на обед. Безупречный Ангел мог бы всласть обжираться этим блюдом из чувств и упиваться собственным хладнокровием. - Знаешь, мой хороший, сходи-ка ты к врачу. Пусть давление проверит, - матушка-настоятельница приложила ладошку ко лбу Ханя и нахмурилась. - Надо чтобы кто-нибудь тебя провел. - Бён Бэкхён? - в надежде вымолвил Лу. - Какой еще Бен Бэкхен? Если я вас двоих отправлю, то до доктора вы точно не дойдете. Кто-нибудь из отличников... Армин, Сехун? "Только не ОН!" - промелькнуло в голове у Ханя, но матушка-настоятельница явно не была сильна в прорицании. Несмотря на то, что сияющий дружелюбием Армин отчаянно тянул руку, желая сопроводить Лу, она указала именно на О. - Сехун-и, давай-ка ты, проведи мальчика к доктору Вану. Приглушенные смешки вновь раздались по всей аудитории. Ангел согласно кивнул, послушно подошел к двери и выжидающе глянул на Лу. - Я в порядке, - возразил Хань. - Не нужен мне врач. - Что значит не нужен? Ты себя в зеркало видел? Бледный, как мел. Иди уже! Я кому сказала? - строго протараторила матушка. - Бегом! Лу Хан нехотя встал и спустился к выходу из аудитории. О Сехун открыл дверь и сделал шаг в сторону, галантно пропуская Ханя вперед, будто тот был леди. Про остатки мужественности можно было забыть. Вокруг вновь послышались хихиканья. Выйдя в коридор, Ангел тут же аккуратно взял Ханя за запястье своими бархатными, тонкими пальчиками и молча повел за собой. Как же неловко. Пульс позорно ускорился и это, безусловно, ощущалось через касание. И если пару минут назад Лу чувствовал лишь легкое головокружение и слабость, то теперь готов был завалиться в обморок на полпути. В кабинете английского языка дверь была настежь открыта. Вайрон кого-то отчитывал привычным монотонно-издевательским тоном. Но увидев Сехуна и Ханя, вышагивающих по коридору, он тут же притих. Злость, отвращение или ревность: трудно было понять, что именно он испытал. Но это были явно не положительные эмоции, потому что уже подходя к широкой лестнице, ведущей к центральному холлу, Лу Хан четко услышал хлесткие удары розгами и всхлипы. - Я сам могу идти! - Лу вздрогнул и одернул руку, но Ангел лишь непонимающе посмотрел на него и вновь попытался аккуратно взять за запястье. - Не трогай меня, все и так думают, что я влюбился в тебя. Но я не влюбился в тебя, понял?! - срывающимся от волнения голосом пропищал Хань и по-ребячески спрятал руки за спину. Он и сам в толк не брал, отчего вдруг ляпнул всё это. Просто накипело. Но Се, видимо, имел железную самодисциплину. Потому что на подобную истерику среагировал по привычному безразлично.

***

Кабинет №8, монотонное тиканье часов и запах лекарств. Хань сидел на стуле рядышком с Сехуном и покорно позволял доктору Ван Джу измерять давление. - Обезвоживание. Потому что мало воды пьете, плохо едите и плохо спите. К тому же пульс неровный. Но это уже, думаю, от того, что Вы сейчас переволновались, - подытожил доктор. - Что за предмет такой пугающий у Вас был, английский язык? - Основы католицизма, - ответил Лу. - Звучит очень опасно. - улыбнулся мужчина и, покопошившись в коробке с медикаментами, достал баночку с таблетками. - Выпейте две сейчас . Через четыре часа еще две. - Что это? - удивился Хань. - Успокоительное. Пейте, мой хороший, - доктор Ван протянул мальчику пилюли и стакан воды, а сам открыл стеклянные дверцы шкафа и достал папку с медицинскими картами учеников. У Лу Хана была совсем тоненькая, в две странички. Списки перенесенных заболеваний, прививки и общая характеристика. Врач сделал пометки на третьей странице, указав дату и показатели нынешнего состояния пациента, включая температуру, давление и жалобы по самочувствию. Се внимательно следил за всеми этими действиями, а затем нахмурился и спросил: - Возможно, мы уже можем уйти и Вы заполните досье без нашего присутствия? - Подождите. Вас я бы тоже хотел осмотреть. Ангел отрицательно покачал головой, на что доктор Ван смущенно потер глаза, поправляя очки, спадающие на нос, и лилейным тоном спросил: - Ну, от поливитаминов хоть не откажитесь? - он встал и изобразил глупую улыбку, словно пытался скормить детям кислую микстуру под видом карамелек. - Не волнуйтесь, это сладко. Я возьму у Вас анализ крови и сразу же угощу витаминчиками, договорились? - Вы, видимо, так шутите? - хмуро уточнил Ангел, но доктор сделал жалостливое лицо и пропел: - Прошу Вас, быстренько сходим, сделаем маленький укольчик в пальчик и будете свободны. Сехун вздохну и послушно кивнул, понимая, что проще согласиться, чем терять время, и вышел из кабинета вслед за доктором. Когда дверь за ними закрылась, Хань тут же вскочил с места, хватая папку с медицинскими картами учеников. Дрожащими пальцами он перебирал яркие закладки по алфавиту, пока не нашел нужную подшивку. Довольно внушительная история наблюдений за пациентом и практически нечитаемый почерк доктора Ван Джу.

" О Сехун. "А" класс. Группа крови: О "

Лу быстро пролистал до последней записи в медицинской карте и бегло просмотрел неразборчивый текст, угадывая лишь отдельные части предложений. "22 сентября 2015 года пациент в бессознательном состоянии доставлен в больничную палату (...) пульс отсутствует, но возвращается и пропадает с цикличным повтором каждые полчаса (...) при осмотре обнаружено ожоговое повреждение кожного покрова на ступнях (...) реакция на свет отсутствует (...) Температура тела 40,5 (...) полная регенерация повреждений и восстановление всех функций организма в течение 12 часов (...) понижение температуры до стабильной 36,2 " Хань прерывисто задышал и наспех перелистнул пару страниц назад, натыкаясь на вкладыши, содержащие результаты осмотров: от кардиограмм до изображений сверхспирализации цепочки ДНК. Все эти неоновые пластиковые карточки выглядели, как узоры, ажурные рисунки. Никакой логики. Словно кто-то насмехался над медициной, выдавая подобные картинки вместо реальных результатов обследований. Где-то между страниц был вшит и рентгеновский снимок спины. Абсолютная симметрия расположения всех костей и кружевные завитки вдоль лопаток, а с краю приписка красным маркером: " Измененное состояние костной ткани. Возможно, были произведены коррективы некоторых элементов строения позвоночника, изменение отдельных фрагментов лопаточной части. Предположительный характер коррективов - удаление крыльев ". Лу Хана затрясло, хотелось расплакаться, заорать на все помещение. Это не могло быть правдой. Розыгрыш, очередной безумный сон? В глазах все поплыло и на языке почувствовался сладковатый, металлический привкус, от которого мутило до тошноты. В коридоре послышались шаги и Хань в панике сунул медицинскую карту обратно в широкую пластиковую папку, и на ватных ногах поплелся к выходу. Дверь распахнулась с протяжным скрипом и звуки эхом стали отражаться от пола. - Вы куда, мой хороший? - голос доктора тянулся, как испорченная пластинка. Все кружилось как на карусели. - Я хочу домой... - Лу ухватился за передвижную полку с медицинскими инструментами и медленно съехал вниз. Но Сехун тут же подхватил его, нежно прижимая к себе, и улыбчиво прошептал: - Ты такой впечатлительный, Хань...

***

Говорят, что дольше всего в памяти остаются запахи. Можно не вспомнить лиц, картинок, слов, но знакомые запахи всегда напоминают о том или ином человеке, событии или ощущении. Теплые, древесные, ванильные ароматы возвращали Лу Хана домой. Запах шоколада и молока ассоциировался у него с кофейней, в которой он в свое время пропадал с друзьями по вечерам. Привкус дорогого алкоголя вперемешку с флёром от пряных духов вызывали у Ханя волнительную дрожь и ассоциировались с сексом. Каждое воспоминание, каждая фантазия получали свой запах. Но имела ли запах чистота? Лу Хану казалось, что да. Ведь именно с ощущением чистоты у него ассоциировался О Сехун, который пах абсолютной свежестью, холодом и чуть уловимым ароматом нежных полевых цветов. Сознание возвращалось медленно, обрывками. И первым ощущением был именно этот мучительно-приятный запах чистоты. Сехун лежал рядом, на той же больничной койке, что и Хань. Глаза были закрыты, пушистые ресницы слегка подрагивали. На нем не было пиджака, но все остальные вещи из комплекта школьной формы присутствовали: чуть укороченные узкие брючки, белая рубашка с черной ленточкой, завязанной на бант под круглый воротничок, и милые белые носочки, чуть прикрывающие тонкие щиколотки. Вроде бы привычный, по обыкновению аккуратный и безумно красивый О Сехун. И в пору бы тайком понаблюдать за ним, насладиться этим уединением. Но в сознании вертелись недавние картинки из медицинской карты и уже привычный страх перед совершенной красотой Се, перед его холодной, аристократичной аурой теперь перерос практически в панический ужас. ОН НЕ ЧЕЛОВЕК! И доктор об этом знал. С первого дня пребывания этого существа в школе он собирал информацию о нем. Последовательно, скрупулезно изучая совершенное создание с ног до головы. Но кто еще знал? Учителя, ученики? Понимали ли они все, что сплетни более чем реальны? О СЕХУН НЕ ЧЕЛОВЕК! Какие у него способности, какие ощущения, о чем он думает, что он может? Как он воспринимает Ханя и всех людей в целом? Считает низменными существами, противными грешниками или нет? Перед этой неизвестностью, вселенским необъяснимым безумием становилось по-настоящему страшно и стыдно. Лу не знал как себя теперь вести, как реагировать, что говорить. Он дрожал, но пытался действовать разумно, вытягивая из недр сознания остатки самоконтроля. Сейчас Хань находился в той же палате, в которой в свое время прибывал в полуобморочном состоянии Се. Только теперь роли поменялись. Лу - пациент в больничной распашонке, а Ангел - визитер. Хань потер глаза, пытаясь убедиться в том, что всё это не сон. Картинка не менялась, что подтверждало реальность происходящего. Лу начал дышать ровнее, стараясь успокоиться, и стал прокручивать в голове возможный план дальнейших действий. Первое, что он намеревался сделать - разузнать, является ли информация про шрамы от крыльев действительностью. Лу пододвинулся ближе к Сехуну и дрожащей от волнения рукой аккуратно провел Ангелу по спине. Одежда явно мешала. Из-за нее ничего нельзя было толком прощупать и разглядеть. Хань понимал что рискует, но все же придвинулся еще ближе, прижимаясь к Се вплотную и плавно вытягивая рубашку из его брюк. Половина дела сделана. Оставалось только прикоснуться. Лу пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, а затем просунул руку под рубашку Ангела и провел дрожащими пальчиками по бледной коже от копчика до лопаток. Это было чертовски волнительно и приятно. В паху предательски затянуло, а в голове начали взрываться бесконечные салюты. Лу Хана штормило и трясло от возбуждения и страха. Но даже при всем этом помутнении рассудка он четко осознавал, что шрамы действительно были. Но какие-то не такие брутальные, какими Лу себе их представлял. А ажурные, симметричные. Казалось, кто-то повырезал их на гибкой спине с особым изяществом, маниакальной фанатичностью. Словно хотел поиздеваться, оставив узорные метки, но боялся изуродовать. - Что ты делаешь, Хань? - сонно прошептал Ангел, открывая глаза. Хань дернулся, молниеносно отскочив в сторону. От резкого движения он чуть было не грохнулся на пол, но Се тут же ухватил его за больничную распашонку и притянул к себе, не позволяя слететь с кровати. - Аккуратно, а то упадешь. Хань ойкнул и стыдливо отвел взгляд. Так близко. Хоть полуторная кровать не позволяла расположиться на комфортной для обоих дистанции, но все же пути для отступления были. Только Сехуна, кажется, это не особо волновало. Их разделяло сантиметров 10-15, чувствовался каждый взмах ресниц, каждый вздох. Ангел сонно тер глаза, пытаясь разглядеть собеседника. - Как ты себя чувствуешь, уже лучше? - тихо спросил он. - Все хорошо. - Ты потерял сознание, - объяснил Сехун. Тонкими пальцами он манерно убрал назад спадающую на глаза челку и облизал аккуратные губки. Лу поежился и сильнее сжал подол больничного платья, пытаясь абстрагироваться от возбуждающих мыслей. Нельзя было хотеть Ангела. Это неправильно, греховно. Он и так пал ниже плинтуса, позорно выстанывая его имя во сне и пытаясь извиняться с помощью минета на цветочной лужайке. Черт побери, да после такого можно смело рассчитывать на вип место в аду. - Бэкхен меня ищет, наверное. Нужно идти, - прошептал Лу и глупо улыбнулся, пытаясь хоть как-то выглядеть непринужденно-естественным. - Нет, - безэмоционально ответил Се. - Что нет? - Ты бледный. Поспи еще немножко. - Я не хочу спать, - буркнул Хань, словно его удерживали в палате насильно, как ребенка во время тихого часа. Сехун же напротив, вел себя совершенно умиротворенно, говорил нежно и спокойно, будто проводил воспитательную беседу с умалишенным. - Успокойся. - Я спокоен! - Нет. - Я же сказал, что спокоен! - Хань попытался встать, но Ангел обхватил его за талию, прижимая к постели. - Ну полежи ты немножко, - промурлыкал он. Его сексуальный, сонный голос просто с ума сводил. Се держал совсем не сильно, можно было легко вырваться, но Лу почему-то чувствовал себя зажатым в тиски. Он боялся пошевелиться и лишь обессиленно хныкал: - Отпусти меня, пожалуйста. Пальцы дрожали то ли от волнения, то ли от возбуждения. Противоречивые ощущения смешивались воедино: до одури приятные сливались со смущающими, постыдными. Лу прерывисто дышал, плавая расфокусированным взглядом по безумно красивому лицу Сехуна и не мог поверить в происходящее. Он уже был в похожей ситуации, во сне. Только тогда Ангел уселся на него сверху и все закончилось настойчивыми поцелуями. Можно ли было сейчас рассчитывать на что-то подобное? Эту мысль Лу Хан подвергал большому сомнению. - Ты действительно хочешь чтобы я отпустил тебя? - заинтересованно спросил Се, и, словно отражая все фантазии крутящиеся у Ханя в голове, аккуратно привстал, усаживаясь на него верхом. Сехун казался таким легким и изящным, но при всей этой невесомости был действительно сильным, что позволяло ему без особого труда удерживать Лу в лежачем положении. Его волосы струились локонами, словно легкий ветерок ласкал шелковистые пряди, бледная кожа сияла бархатным мерцанием, а некогда черные глаза блестели легким голубоватым оттенком. Так близко, так жарко, так смущающие. Но оттолкнуть совершенного Ангела не хватало смелости. Его нахальная настойчивость казалась воспитательной, правильной, приятной. Безупречные длинные пальцы держали за распашонку, но Лу Хану очень хотелось ощутить мучительное наслаждение от их прикосновений к коже, и плевать под каким предлогом. - Твои слова расходятся с мыслями, Хань, - без доли упрека заметил Сехун. - Не правда, - буркнул Лу. В пору было бы покаяться, попросить прощение за свои низменные желания, и в первую очередь за предательски вставший член, упирающийся сквозь больничную распашонку в попку Се. Стоит на ангела Божьего? Что может быть греховнее? Сехун ухмыльнулся, манерно зачесывая волосы назад, и наклонился чуть ниже. - Я нравлюсь тебе? - ласково поинтересовался он. - Нет! Ни разу не нравишься! - выпалил Хань, прежде чем успел подумать. Жар ударил в лицо, сердце бешено застучало в груди. Да что за черт? Дежавю? Как такое вообще возможно? Неужели Ангел сейчас начнет настаивать на признаниях так, как делал это во сне? Сехун слегка нахмурил брови и Лу Хану на секунду показалось, что его зрачки изменили узор. Ангел моргнул и вновь принял умиротворенно-блаженный вид. - Я не буду прибегать к ухищрениям, чтобы узнать твои чувства, Хань, - промурлыкал он. - Это ощутимо физически. - Се немного поерзал на месте и изобразил праведную, чуть заметную улыбочку. Хань думал, что сгорит со стыда. От всей этой неловкости хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в пространстве. - Да, у меня сейчас стоит, доволен? - обреченно выпалил Лу. - Не принимай на свой счет. Так бывает после сна без особых на то причин, особенно если ты подросток. Просто обычная реакция организма... ты ведь в курсе? - Тебе нужно расставить приоритеты в пользу спасения души и отказаться от греховных мыслей, приняв помощь Всевышнего и очистив разум от скверны, - мелодичной скороговоркой выдал Сехун. - Ибо даруется отпущение всякого греха кающемуся, пока согрешивший находится в этой жизни и не предстал перед судом Божьим. - Уговаривать грешников на покаяние - это твоя миссия? - Хань завороженно уставился на своего собеседника, а после добавил уже чуть тише: - Я знаю кто ты, О Сехун. Я видел твою медицинскую карту. И, возможно, по законам Библии перед такими, как ты нужно вести себя кротко и думать о покаянии, но я не робот с католическими настройками. И я не буду извиняться за это ни перед тобой, ни перед каким-то там Богом. Сехун устало вздохнул, опуская пушистые ресницы. - Тебе противно? - взволнованно и смущенно спросил Хань. Он чертовски боялся, что Ангел теперь испытывает к нему отвращение. - Нет. Мне не противно, - спокойно ответил Се. - Но думаю, тебе стоит знать, что близость со мной греховна для людей. - Такой метод отшивать не работает, - уведомил Лу. Сехун чуть заметно улыбнулся и, придерживая рукой свои волосы, чтобы не лезли в глаза, наклонился совсем близко, нежно целуя Ханя в краешек губ. - Я знаю, - прошептал он, засовывая руку вначале Лу в волосы, а после слегка нажимая тонким пальцем мальчишке за ухом. - А теперь засыпай... В глазах потемнело и Хань провалился в самый сладкий сон из всех, что ему когда-либо доводилось видеть.