The Coin

Смерть отца сильно подкосила Сабина. Эдгар, прохаживаясь по длинным коридорам дворца, с тоской отмечал, что и сам был бы не прочь плюнуть на все и махнуть рукой, сбежать из этого гадюшника и просто пожить с недельку на ферме чокобо, что располагалась севернее самого замка, в небольшом леске. Вот только не мог. Совесть не позволяла. Эдгара, в отличии от непоседливого братца, целенаправленно учили для того, чтобы сын в свое время смог сначала помогать отцу, а затем и вообще заменить. Вот только юноша слишком рано ощутил бремя власти на своих плечах. Ему еще и не было шестнадцати, как отец слег в кровать. Канцлер когда много чего нового говорил неумехе-принцу, что не мог различить простой бумажки с детскими жалобами от стратегически-важного документа. Многое в тот момент осознал Эдгар, от многого отказался, лишь бы подобная участь не постигла Сабина. И ночью, когда младший брат уже видел если не десятый, то определенно близкий к этому сон, кронпринц усердно подписывал документации, читал заявки и изучал трактаты, такие нудные и, к сожалению, нужные. А Сабин беззаботно просиживал в библиотеке, перечитывая любимые приключенческие романы, усердно тренировался в тренировочном зале и даже не подозревал, как сильно в нем нуждается старший брат. Не сказать, что младший кронпринц был настолько глуп, нет. Сабин прекрасно понимал и осознавал, что его брат тоже не по своей воле ввязался во все это дело, и вынужден следовать четким указаниям канцлера, который, к слову сказать, не любил Эдгара еще больше, чем сушеные сливы, что подавала к столу каждую среду. Поэтому постоянно, как только Эдгар оставался наедине с трактатами, печальными заявками и пыльными фолиантами, Сабин помогал своему брату, сортируя бумаги. Все какая-никакая помощь. Вот только Эдгару от брата требовалось куда большего желания и участия в этом деле, чем уделял его братец. Отец, глядя на такое, пока еще был жив, лишь улыбался да махал рукой, мол, молодеешь, что еще с него взять. В такие моменты принц чувствовал обиду и подвох: вроде и родились они с Сабином в один день, а младшему было позволительно делать то, о чем старший мог только мечтать. Все те же книги взять – Эдгар, к своей печали, ничего не связанного с экономикой даже и читать не мог, времени не хватало, а этот оболтус, словно назло, постоянно хвастался новопрочитанной книжкой о приключениях принца и его команды. Младшего старательно ограждали от всяких стрессов и печалей. Эдгар лишь улыбался, наблюдая за тем, как резвился его брат. Было и обидно, и необидно одновременно. В то время, пока Сабин размахивал металлической железкой, истекая потом у манекенов, отрабатывая удары, Эдгар успевал проделывать двойной объем бумажной работы: и за себя, и за братца. А еще и с девушками успевал флиртовать. Это было единственным спасением юноши, когда на него свалилась ответственность за государство. А затем отец умер. Просто сгорел под напором болезни, тая, как мороженное в яркий солнечный день. Эдгар знал, что подобное скоро случиться, ведь к тому моменту почти вся бухгалтерия проходила через принца, и юноша видел, как часто канцлер менял доктора у его отца. Искал способ спасти его, думал, что все дело в неопытных врачах. А нет, дело было в самой болезни, что просто лишала сил короля, делая его все слабее и слабее. Вот только все равно было больно. Даже больнее, чем Сабину, что в порыве чувств разбил пару окон и ваз, пока поднимался в башню, чтобы успокоиться. Эдгар, в отличие от брата, понимал, что теперь встала проблема престола, проблема всего государства. Нужно было организовать похороны, провести церемонию коронации, подписать своды законов, что стояли уже второй месяц на разработке, проверить пошлины и провести реконструкцию северных башен замка… Голова, и без того тяжелая от проблем, ныла от постоянной боли: спать Эдгар не мог уже которую ночь, предпочитая работать, а тело требовало отдыха. Было больно и обидно, что он ничего не мог сделать для отца. Поэтому юноша решил следовать последней воли короля, править страной и помогать простым людям. Кроме них с Сабином этого делать некому было. Вот только младший, не привлеченный к делам государственным, не оценил широкого жеста разделения трона. Просто накричал на сиделку, что была приставлена к его отцу и убежал прятаться, как делал это всегда после ссор с прислугой. Эдгар на такое только головой покачал: о чем думал отец, разрешая Сабину заниматься тем, чем ему хотелось? Младший кронпринц обнаружился на северной башне, внимательно вглядывающийся в ночное небо и о чем-то усиленно рассуждающий. - Ты как? – Эдгар был сама тактичность, стараясь подойти к интересующему его разговору как можно аккуратнее, надеясь не спугнуть братца раньше времени. - Нормально, всего лишь отец умер пару часов назад, - балагурить было определенно в стиле Сабина, особенно, когда он чувствовал себя очень плохо. Защищаясь от внешнего мира бравадой и язвительными усмешками, он не подпускал никого к себе долгое время, переживая свои проблемы глубоко внутри себя. - Да, - Эдгар остановился рядом, опершись на каменную стену. Он все искал выход из сложившейся ситуации, где загнанными были и он, и Сабин, и все, кто их знал: младший был совершенно не приспособлен к власти, вот только канцлера такой расклад мало интересовал. Тот задался целью выполнить последние слова короля о том, чтобы на трое были братья, а не кто-то конкретный. - Почему прошел всего час, а все словно и забыли об отце? Заговорили про престол, про церемонии и прочее, - Сабин повесил голову, сокрушенно вздыхая. – Подобное и с матерью было. Никто даже и не горевал о случившемся. Черт! – мощный удар в стену кулаком, такой, что пыль сыплется с кладки, искрясь в лунном свете. - Давай решим все монетой? – неожиданно произнес Эдгар, выискивая в карманах искомый предмет. – Орел – выигрываешь ты, решка – я. Как тебе? Без сантиментов и отвлеченных разговоров. - И в чем смысл? – Сабин иногда не понимал своего брата, особенно в такие моменты. Вроде бы всего минуту назад младший рассказывал про маму и смерть отца, а этот про какие-то монеты говорит, про игру и спор. - Выигравший поступает так, как пожелает. Орел – и ты выбираешь свободу, как и желаешь. Решка – остаешься и правишь со мной государством, - терпеливо, как ребенку пояснил кронпринц, извлекая на свет лунный монетку. – Играем? Сабин согласно кивнул, отдаваясь воле случая. В конце концов, даже если и выпадет решка, парень знал, что всегда сможет сбежать с королевства при первом удобном случае… … Монета взлетела в воздух, блеснув высоко в небе. Эдгар специально подбросил ее повыше, чтобы оттянуть момент истины. Всем на террасе показалось, что она летела невозможно долго. Томительное ожидание, остро приправленное горьким отчаяньем, заполнило миг до краев, выпивая у людей последние остатки решимости… Монета упала обратно в руки к Эдгару и тот, глядя на нее, будничным тоном произнес, вглядываясь в глаза брата, полные надеждой: - Орел. И все. Конец. Сабин что-то сказал, сорвался с места, а спустя каких-то пятнадцать минут Эдгар уже видел, как юноша оседлывает чокобо, перекидывая походную сумку через седло. Брат выбрал свободу. - Орел, - повторил кронпринц, рассматривая бракованную монету с двумя орлами и склоняя голову вбок, задумчиво вертя золотой кружок пальцами. Песок приятно зашелестел под лапами птицы, Сабин сорвался с места, устремляясь к своей мечте, а Эдгар все внимательно рассматривал подаренную королем монету, ту самую, что помогла ему принять решение. Ведь брат был совершенно не приспособлен к жизни во дворце. Уж пусть он лучше будет на свободе, парящий под небом, чем сломленный и привязанный к трону невидимой цепью обязанности. Одного уже хватит на государство. Тяжело вздохнув, Эдгар вернулся обратно в комнату дописывать прошение какому-то торговцу, а Сабин летел вперед, навстречу приключениям и своей мечте. И пусть пройдет много лет, но оба брата знали, что когда-нибудь они обязательно встретятся. И возможно даже, что однажды они будут вместе править государством. Вот только стоит подождать, когда маленький брат немного подрастет. А до тех пор Эдгар сможет сохранить свою страну, что так любили их родители. Чего бы ему это ни стоило.