кул кидз

Ритм-игры не для него — хватает всего пары заходов, чтобы это стало предельно ясным. Большую часть времени Хината просто бездумно ляпает по экрану — ну засчитайте мне хоть что-нибудь — и вылетает из игры из-за слишком большого количества ошибок. Кенма заглядывает ему через плечо, прядь его волос щекочет Хинате подбородок в такт мягкому покачиванию поезда, и это тоже совсем не способствует хоть какой-нибудь концентрации. За себя неловко, боже, это ведь просто игра, жми кнопки под музыку и всё, но почему так быстро, почему так много, почему пальцы то деревянные, то гнущиеся под всеми углами, фристайл-пальцы, единороги космической любви— Кенма трётся носом о его плечо, и Хината сливает игру в двадцатый раз. — Гель для душа сменил? Старый мне нравился больше, — и ведёт кончиком носа вдоль ворота футболки. Мягкое влажное прикосновение — губы. Хината цепенеет: Кенма вот так — редко, но по больному, по сокровенному. Хочется ещё. Пальцы, сминающие футболку Хинаты — где-то под рёбрами, — словно намёк на продолжение. Потом Кенма отстраняется, и сантиметры между их бёдрами кажутся Хинате хуже френдзоны. — Я безнадёжен, — говорит Хината и возвращает телефон; ладонь Кенмы, бледно-розовая и тёплая, кажется безумно приятной на ощупь. Хината раньше думал, что руки у Кенмы должны быть холодные, как у Кагеямы, разве что намного меньше и аккуратней. — Это как с волейболом — главное, больше тренироваться. Его пальцы над экраном едва ли не порхают — серьёзно, Хината не успевает проследить за одной кнопкой на экране, а Кенма уже нажимает какую-то вычурную комбинацию, движения точные, скупые, лишённые всякой суетливости — и, в общем-то, в этом весь Кенма. — До Токио ещё минут десять. За окном только зелень лугов, расчерченная тонкими линиями электропередач, чистый звенящий простор; на секунду Хинате не хочется никуда ехать — лучше бы остаться здесь, найти мяч и играть в волейбол, пока хватит сил. Кенма мягко касается его плеча, скользит пальцами ниже — к локтю, и Хината вздрагивает. Оборачивается, а там — эти спокойные, на грани равнодушия, глаза. И глубже — искра. Пять дней в Токио, никаких тебе Кагеям, семпаев или мам. Кенма и его руки. Кенма и то, как он заправляет прядь волос за ухо. Кенма и то, как он заставляет Хинату быть внимательней к деталям. — К концу недели я тебя обыграю. Кенма улыбается — выходит мягко и живо. Кенма улыбается ему.