Истоки

"Истоки" Я на вершине холма. Живописно. Трава идет волнами под свежим, но ласковым ветерком, золотится лучами поднимающегося солнца. Тянется вверх молодая чащенка. Небо чистое, ни единого облачка. Раскрывается навстречу новому дню незрелый одуванчик. А я стою на голом выжженном холме и смотрю со стороны на эти райские кущи. И в то же время с высоты в несколько тысяч километров вглядываюсь в мертвую землю в поисках признаков разума. Обработка информации со спутника заняла немногим больше часа, после чего в ведре с болтами, которое я называю своей головой, мигнул зеленым крохотный диод. Программа довольна, задание выполнено. Запущена подпрограмма кратковременного счастья; в ней чувствовался металлический привкус разочарования. Пока я наслаждался моментом, активировался закрытый блок памяти. Я вспомнил кое-что важное. Кое-что внутри я спрятал от себя же до поры до времени. Взлетаю. *** Все эти картины ландшафтов, проносящихся далеко внизу, я уже видел сверхвысокоточными камерами спутников, сетью опутавших все еще голубую планету. Пепел еще не везде успел остыть. Уверен, если бы я мог фиксировать запахи и вообще был чуть более человечным, мне стало бы нехорошо — даже на высоте птичьего полета пробы воздуха показывали слишком большой процент следов органического разложения. Я не чувствовал ничего особенного по поводу уничтожения человечества, это не было запрограмированно создателем. Мне кажется, он нарочно сделал меня одновременно похожим и непохожим на людей, так проще на войне и на бойне. Вызывает ненависть и страх. Почему он так жаждал такого конца? Не уверен. Несмотря на мою неспособность испытывать эмоции, я ощущал неправильность ситуации. Как... если бы садовник вытравил всех представителей членистоногих планеты за то, что десяток жуков загубили цветок — красивый, но не представляющий ценности никому, кроме него самого. Я был этой отравой. Не было чувства вины, только осознание, что оно должно присутствовать. Симуляция понимания. *** Четырнадцать часов спустя. Вот я и на месте. Маленький островок в бывшей Индонезии. Это местечко и до геноцида было завидно живописным, а теперь в сравнении с покрывшими Землю бесплодными пустошами оно кажется сюрреалистичным. Ни единого следа человеческого присутствия. На первый взгляд. Я приземлился прямо посередине, в окружении тропических деревьев, сложив членистые руки-крылья. И сразу, без колебаний приступил к раскопкам. Металлические ладони без устали вгрызались в мягкую почву, легко взметали пласты земли в воздух. Это длилось минут пятнадцать, пока под многосуставными пальцами не почувствовался стекловидный корпус капсулы. Светало. Я предельно осторожно вынес массивный агрегат на свежий утренний воздух. Положил, ввел на всплывшей панели кодовый пароль ("Лапута"), и сверхпрочная раковина раскрылась. В ней в позе эмбриона свернулись два крохотных тельца, о которых мне теперь предстояло заботиться всю их жизнь. Воспитательная программа с массивами культурных предпосылок благополучно загрузились с удаленного сервера; может, еще не поздно что-нибудь исправить. *** — Ева, бога ради, будь осторожнее! Немедленно слезай с дерева, кому говорю! Я вышел на крытую веранду в кухонном фартуке и с лопаткой в руке, изображая сердитого дядюшку. Девочка лет восьми, видимо, почувствовала фальшь в моем голосе (вот чертовка!) и звонко рассмеялась. — Шагом марш за стол! Оба! Ева, как обезьянка, ловко слезла по веткам на землю и, пыхтя, побежала мимо меня на кухню. Хлопнул ее лопаткой пониже спины. Адам, серьезный мальчик с темными волосами, вышел из своего укрытия — садовой беседки — и, угукнув, пошел следом за подругой. Опять книжки читал, привожу их ему с вылетов каждые выходные. Я расставил тарелки с рагу, разложил хлебцы и ложки. По обыкновению, мы помолились в тишине и приступили к еде. Диод вот уже несколько лет брюзгливо горел красным, но мне было все равно.