Only you.

       Яркий свет фар ослепляет, глаза мгновенно расширяются, а тело не двигается — он просто не может отойти. Удар. И чёрная иномарка сбивает внезапно выбежавшего на дорогу мальчика. Чонгука отбрасывает на несколько метров вперёд, а затем он катится по дороге ещё метра два. Адская боль проходится по каждому миллиметру тела, когда он наконец останавливается, прекращая катиться. Перед глазами будто полжизни проносится, пока тот летит, и останавливается на образе Мин Юнги, того самого, который не выходит из головы уже грёбаный год. И хочется взвыть и забыть его просто, да не может он, а потому лишь шепчет, когда испуганный водитель подбегает к нему, присаживаясь рядом: — Юнги... — его голос тихий, потому что больно ему говорить, а у водителя руки дрожат и глаза на лоб от испуга лезут, когда Чонгук, выдавив это имя, закрывает глаза. Их знакомство состоялось так просто и неожиданно. Мин просто потерял бумажник, а Гук просто нашёл его и решил вернуть хозяину. Они сдружились быстро, хоть Юнги и старше на три года, у них оказалось много общего. Они совершенно не заметили, когда любовь из "малой" и "хён" переросла в "малыш мой" и сладкое прозвище "Шуга". Просто время замирало в объятиях этих двоих. И хочется, чтобы так было всегда, вечно.        ...Чонгук открывает глаза, когда его уже везут по больничному коридору. Яркий свет ламп болью отдается в глазах. В висках сильно пульсирует, причиняя дикую боль маленькому Гуку. Но это для него сейчас не так важно, гораздо важнее увидеть его, прикоснуться к нему, ощутить его тепло, услышать его родной голос. Чон осматривает помещение и находящихся рядом людей, желая найти в них своего хёна. — Юнги... — голос совсем тихий, слова даются с трудом. — Тихо, молчите! Он приедет, мы ему позвонили. — излагает врач, надевая на Гука кислородную маску. У Чонгука сломаны ребра, а потому дышать крайне сложно. Пульс почти на нуле. И то, что он приходит в себя, удивительно, правда. Его травмы практически несовместимы с жизнью. Гук снова закрывает глаза, погружаясь в манящую темноту. — Юнги... — А кого я люблю больше всех на свете? — Себя, — недовольно бурчит младший, усаживаясь поудобней на подоконнике. — или подушку с кроватью. — Вот и не угадал, — мягко шепчет Мин в самое ухо Чона, а у того мурашек табун пробегается по коже. Его горячее дыхание, опаляющее кожу за ухом, такое приятное. И хочется повернуться и обнять, никогда не отпускать от себя ни на секунду, но он не делает этого, он обижен, старший провинился. – Спать ты любишь, Мин Юнги, и себя ты любишь. — фырчит Чон, а у самого сердце вырывается из груди, отстукивая бешеный ритм. Потому что любит он его, очень любит. — Тебя я люблю, дурачок мой, — Юнги разворачивает младшего к себе лицом, нежно целует, а затем прижимает его к себе. — больше всех на свете люблю. Чонгук молчит, только теснее прижимается, утыкается носом в шею хёна, вдыхая его запах. Ему хочется запомнить этот сладкий запах его тела, впитать его тепло каждой клеточкой. Хочется находится в его объятиях вечно. И Чон верит в его слова, ведь так же любит его больше жизни.       ...Чонгук вновь приоткрывает глаза, замечая перед собой любимое лицо. Иллюзия? Галлюцинация? Нет, Юнги здесь, он рядом, сжимает руку донсэна в своей, бежит вместе с врачами по коридору. Он смотрит на него с ужасом. Его глаза полны страха за жизнь этого ребёнка. — Шуга, — он произносит его имя по слогам, потому что говорить сложно, и растягивает губы в улыбке, но и это причиняет боль. — Господи, малыш, держись, — на его лице ярко выражен страх. Врачи сказали, что шансы ничтожно малы, но Юнги не верит, потому что не должен он умирать, он просто не может, он должен жить, ему же всего семнадцать, вся жизнь впереди. Но есть ли для Чона хотя бы завтра? Чонгук замечает браслет на руке старшего, тот самый, который подарил ему Пак Чимин. Чонгук любит Юнги всего. Его тело, его прекрасную улыбку, которая теплее самого солнца, его глаза, в которые проваливаешься с головой, как в омут, неосознанно тонешь в их глубине. И Чон скучает, а потому ноет, и это раздражает старшего, но Гук не может ничего поделать, он ещё ребёнок. Ему нужна любовь, ему нужна забота, нужны эти банальные признания, да просто потому что тепло от этого на душе. Но их больше не будет. Никогда. — Ты... Ты больше никогда не придёшь? — голос у Гука дрожит, слёзы текут в три потока, внутри переворачивается всё, хочется провалиться прямо сейчас. — Не приду. — Совсем никогда? — Совсем. И на этом всё обрывается, просто падает и разбивается на тысячи осколков с громким звуком. И уже ничего не существует. Мир рушится под ногами, трескается на части, утягивая Гука в самую бездну. А Юнги просто уходит, обрывая все пути к спасению. Сил уже нет просто, не получается схватить его за руку, удержать, потому что и дышать сил не хватает. В горле ком размером с метеорит стоит, так больно. Чон скатывается по холодной стене, обрушиваясь на пол, и громко рыдает. А больше ничего не остается. Всё потеряно. Чонгук уже месяц один. Теперь Юнги принадлежит другому. Он больше не его Шуга, даже не его Юнги. Он ушёл, оставив маленькое сердце угасать в одиночестве, разбитым вдребезги. А он же верил. Он верил в любовь. Когда все вокруг говорили, что ложь это всё, хуйня, когда все ссорились и расставались, он думал, что у них все хорошо. Так был, но сейчас появился Пак-легко-разобью-чужое-счастье-Чимин. Хотя, на каждый уход есть свои причины. Значит, прокололся Гук. И как-то Чонгук замечает в толпе парочку. Эту парочку. Чимин держит за руку Юнги, а тот ему так улыбается, Гук бы отдал все, лишь бы только это улыбка была адресована ему. На их руках парные браслеты. А ведь даже у них с Гуком за все восемь месяцев не было парных вещей. А Чонгуку провалиться на месте хочется, потому что в груди так неприятно щемит, что хоть на месте сдохни – лучше не станет. Хотя, лучше в аду гореть, чем видеть, как Чимин приподнимает лицо старшего за подбородок, а затем целует его, совершенно не стесняясь прохожих. И даже не думая, что там, в толпе, стоит мальчик, который убить этого Пака хочет.       ...По щекам Гука катятся слёзы, когда Мин сильнее сжимает его руку в своей. Это тепло, тепло его рук, таких любимых, таких родных, но таких чужих, и осознание этого ломает изнутри. И плевать, что прошло уже четыре месяца с момента их расставания. Он всё равно любит. И в дрожь бросает, когда Юнги касается губами его руки. В сердце, которое еле бьется, сейчас что-то взрывается, разлетается всё, просто сердце на части разрывается. А Гук же понимает, он знает уже, что не по-настоящему это, что неискренно, да потому что не верит он уже. И Чон чувствует, как сознание снова его покидает. Он понимает, что вряд ли выживет, но умирать почему-то совсем не хочется, именно сейчас хочется жить. Он хочет вырваться из когтей смерти, таких цепких и крепких. Но ведь его уже посещали мысли о самоубийстве, да вот не получалось никак у него. Он думал, что хочет умереть, но на самом деле он ждал, когда его спасут. Но спасение так и не приходило, поэтому и не мог он покончить с собой. Знал же, что его не спасут, поэтому и не пытался. А сейчас вот оно, держит его за руку и тихо плачет, раняя горячие слёзы на исцарапанные руки малыша, вроде как, не желая отпускать эту жизнь. И, кажется, сейчас он ухватится за руку Юнги и спасётся. Но глаза предательски закрываются. — Будь счастлив, Мин Юнги, — и это последнее, что Чонгук произносит в своей жизни. Темнота заполняет собой, накрывая с головой, утягивает в пропасть. Всё обязательно будет хорошо, но не с ним, не сейчас, не в этой жизни. Разряд, ещё разряд, но уже не поможет. Сердце отстукивает последний раз, а после останавливается. Уже навсегда...