One month for love

      POV Мистик       Когда я вернулся к барной стойке, моё внимание привлекла пышногрудая блондинка. Она кокетливо разговаривала с барменом, одной рукой крутя локон волос на пальце, а второй держала мохито. Я подошёл к бармену и заказал один из самых дорогих напитков и первый заговорил с ней. Как оказалось, её звали Катя. По внешности ей было едва ли 18. Глаза зелёные – огонь… О чём-то тайном сигналящий. Зовёт, будто говорит «Иди ко мне». Манящий властно и пугающий… Длинные прямые золотистые волосы с мелированными прядками небрежно были заплетены в два высоких хвостика по бокам. Большие чёрные очки, вероятно с пустыми стёклами, белая майка с сердечком, раскрашенном под британский флаг, лосины в облипку и белые кеды – типичный набор «ванилек». Очаровательная улыбка заставляла меня улыбаться в ответ, постоянно отводя глаза в левый нижний угол. Что-то меня останавливало. Бармен принёс нам какой-то большой стакан с двумя соломинками и, подмигнув мне, пошёл обслуживать следующего клиента. Катя, казалось, просто прыгала от счастья. Наклонившись, мы оба начали пить из этого стакана. Наши взгляды пересеклись. Я просто терпеть не мог всю эту ванильную ересь, но часто приходилось делать всякую херню ради девушек. Алкоголь медленно, но верно пробирался в мозг, дыхание учащается, в голову приходят странные и развратные мысли. Всё это в сочетании с громкой музыкой, буквально выносящей мозг, может привести к необратимому. И вот через несколько минут Катя сидит на моих коленях, кокетливо ёрзая и заигрывая со мной. Я, затягивая её в долгий поцелуй, чувствую, как к горлу подошёл какой-то комок, а живот болезненно скрутило.       POV Автор       А Андрей видел всё это. Видел и ничего не сделал. К глазам подходили слёзы, он не моргал, но эти хрустальные капельки сами по себе скатывались по щекам. Он сейчас был похож на зарёванную 12-ти летнюю девочку, чья детская любовь была безответна. Ему не нравилась эта черта его характера, но он не мог ничего с собой поделать. Глядя на это счастливое выражение лица своего друга, который уже бесстыже лапал эту шалаву за грудь, ему хотелось испариться. Просто испариться, чтобы никто не заметил. Не надо обращать на себя внимания прыгая из окна или вскрывая вены. Нет, просто медленно расплавиться под солнцем. Это солнце – ты. Такой единственный и непохожий на других. И пускай Яра не замечал Андрея, пускай он не отвечал взаимностью. Пускай. Шавель добьётся своего, он в это верил.       Они были такими разными. Мистик в свои 19 лет уже во всю наслаждался прелестями взрослой жизни, шатаясь по клубам, снимая шлюх и ходя по стриптиз-барам. Андрей же был чистым и невинным. Он верил, что не существует зла, что всё и всех в этом мире можно исправить. Многие фанатки, смотря их видео, и не могли бы подумать о таких чертах характера обоих.       Пытаясь отвлечь себя от абсолютно всех мыслей, Андрей пробирался через толпу к выходу. Выбравшись из этого злосчастного клуба он шёл куда глядят глаза, и первое что попало в поле зрения – метро.       Лаггеру просто хотелось выть от боли. Боль была не физическая, но такая же по силе. Боль непонимания. Ярослав, возможно, даже близко не осознавал и не понимал, как больно он сделал своему другу. Глаза щипали, веки отказывали открываться. Люди, сидящие рядом с ним , насторожено смотрели на него и, по возможности, старались отходить. Обидно, что его никто сейчас не поддержит, не выслушает, не посоветует. А когда-то, года два назад, им было так хорошо вместе. Они рассказывали друг другу все тайны, секреты, делились приятными и не очень моментами своей жизни. Они будто бы кроты в пустой холодной земле вместе пробивали путь наружу, к солнцу. А теперь? Ненависть, гордыня, зависть глубоко пустили корни в сердце друга и, казалось, что вот-вот разорвут его изнутри. А он этого не замечал. Не замечал своих изменений, того, что он стал шляться по клубам, завёл новых друзей. Он не такой, совсем не такой. По крайней мере так надеялся Лаггер.       Придя домой, он сразу снял с себя всю одежду и наконец-то переоделся в нормальную. Он не хотел, чтобы Мистик впутал его во всю эту модную тусовку. Нет, конечно Яра как-то попытался влить Лаггера в свою компанию, но эта попытка не увенчалась успехом.       Андрей хотел остаться таким, какой он есть. Таким же жизнерадостным, весёлым и беззаботным. Остаться ребёнком, одним словом. Ему на тот момент, это казалось правильным.       Только голова Андрея коснулась мягкой пуховой подушки, и он укрылся тёпленьким и уютным одеяльцем он сразу же провалился в долгожданную дремоту. Так как форточка была открыта, то с улицы тянулся приятный сладкий аромат каких-то цветущих деревьев. Лёгкий ветерок развевал занавески в комнате, которые при этом создавали едва слышный шорох. Обычно, Лаггеру снятся розовые пушистые сны, но только не сегодня. В этот момент он представлял, как накалывается на шипы. Он может уйти в любой момент и прекратить свои страдания, но нет. Лишь малейший шанс того, что в конце его ждёт взаимность со стороны уже родного тебе человека, заставляет его морщиться, жмуриться от невыносимой боли. С каждой секундой он ещё глубже и глубже насаживается на шипы, становящиеся всё толще и острее. Шавель не знает сколько это будет продолжаться и, кто знает, может он всё-таки сдастся. Но не сейчас, не сегодня.       *Тем временем в клубе*       Мистик выпил уже достаточно алкоголя, но то самое чувство никуда не пропадало. Оно было где-то глубоко-глубоко в его теле и лишь иногда отдавалось эхом. Если бы он только мог услышать, что оно говорит. Ярослав даже ни капельки не пьянел ни от одного напитка. А что Катя? Ей не светило ничего больше, чем просто поцелуй. Как в принципе и большинству девушек. Бывали, конечно, случаи, когда прям припёрло потрахаться, но это редко. Как бы похабно это не звучало, но ничего не поделать. Такая вот правда, пускай и отвратительная. Медленными шагами Мистик вышел из душного клуба на улицу и закурил ментоловую сигарету. В глазах был какой-то мутный образ человека, о котором пыталось сообщить то навязчивое чувство внутри него, но Косухин никак не мог его узнать. Это были до боли знакомые серо-синие глаза, неловкая ухмылка и растрёпанные волосы. Вялой походкой он направился на автобусную остановку и уже через пол часа был дома. Как только он подошёл к двери его собственной квартиры, по телу пробежала лёгкая дрожь, а на тело будто бы давил невидимый пресс. Квартира была не замкнута и оставалось лишь нажать на ручку, но даже она будто бы нарочно не хотела открываться. В квартире были слышны еле разборчивые звуки, доносящиеся из спальни. В помещении было достаточно светло, ведь было где-то 6 утра. Солнце едва выглядывало из-за горизонта и освещала всё небо розово-оранжевыми лучиками, распространявшимися на облака, создавая потрясающую картину. Приоткрыв плотно закрытую дверь и заглянув за неё, Ярослав увидел своего друга. Скомканное одеяло лежало на другой стороне кровати и немного свисало с неё, подушка же валялась возле самых ног, а сам Андрей смял простынь, крепко сжав её пальцами. Само же лицо было нахмурено и изредка губы немного подрагивали, будто пытаясь нечто сказать. Его растрёпанные русые волосы, пухлые румяные щечки, длинные ресницы и пухлые губы… В нём завораживало абсолютно всё, каждая мелочь. И эти длинные нестриженые ногти, которыми он вечерами играет на гитаре, эти острые клыки, которые он всегда ненавидел и то, как он краснеет. Когда он смущается, пытается от стыда закрыть руками лицо или же прячет глаза под чёлкой, попутно пытаясь скрыть своё лицо в воротнике пальто.       Рядом с Андреем лежал плеер, видимо он не думал, что заснёт так быстро. Оттуда лилась тихая музыка. Яра узнал эту песню, ведь она была его. Сколько бы фанатов и фанаток у него не было, как бы сильно они его не любили, есть только один, который будет самым настоящим. И этот фанат – Андрей. Он был с ним всегда рядом и во время триумфа, и во время падения. Во время бедности и известности. Шавель всегда поддерживал своего друга, вдохновлял его, не забывал.       Яра подошёл к кровати и, аккуратно переставив одну ногу через друга, сел чуть ниже живота подрывника. Тот немного дёрнулся, видимо проснувшись, но не подавая вида. Косухин наклонился к лицу товарища и когда до его сладких и манящих губ оставалось пару сантиметров, он остановился. Если бы товарищ был против, то вероятно треснул по морде такого «друга». Поэтому Яра принял это за сигнал и легонько коснулся его губ. Как только он углубил поцелуй, то руки парня снизу уже собрались его ударить, но не тут-то было. Крепкие руки Яра быстро перехватили вялые руки друга и намертво прижали к кровати. Губы Андрея были сладкими и с запахом карамели, будто сохранившие привкус тех конфет в гримёрке. Подрывник начал отвечать на поцелуй, превращая его в горячий, мокрый поцелуй. Это неописуемое чувство удовлетворения, когда наконец-то такое желанное и, казалось, недосягаемое, прямо сейчас исполнялось и принимало образ чего-то материального. Внутри обоих парней всё будто бы начинало раскрашиваться в яркие, неповторимые краски. Мистик, свойственно своей натуре и характеру, постоянно перенимал инициативу на себя, то проникая в самую глубину рта товарища, то грубо и небрежно прикусывал и оттягивал его нижнюю губу. Неожиданно тело начало сжиматься и скукоживаться изнутри, а в лёгких не оставалось кислорода. Разорвав поцелуй, между их языками образовалась тоненькая серебряная ниточка слюны. Оба пытались отдышаться, жадно втягивая в себя воздух. Наконец-то Мистик выпрямился и наконец-то смог взглянуть в нежно-голубые глаза Андрея. Чем был привлекателен этот цвет глаз – это тем, что он мог постоянно меняться. Утром, когда мозг потихоньку начинает понимать, что тебе надо тянутся в школу, универ, на работу, глаза становились серыми, грустными. Когда тебе весело, глаза были небесного цвета. Такие яркие, готовые поделиться своим прекрасным настроением со всеми знакомыми и просто прохожими.       Вот и сейчас он смотрел на эти глаза и понимал, что они должны принадлежать только ему. Эти глаза, эти губы, этот голос. ОН должен быть только его. Нагнувшись к шее товарища, Ярослав провёл языком по всей её длине, оставляя после себя мокрую блестящую дорожку. Найдя место на шее, от прикосновения к которому Андрей невольно дёрнулся, Косухин принялся легонько зубками покусывать его, заставляя при этом своего друга закусывать губу и ещё крепче сжимать простынь. Оставив на этом месте огромный тёмно-красный засос, он аккуратно слез с друга и лёг рядом с ним. Грудь Лаггера быстро вздымалась, а дыхание так и не пришло в норму. От всего происходящего сильно клонило в сон и как парни не сопротивлялись, они заснули, переплетя свои руки и еле заметно улыбаясь.       Может Яра всё-таки изменил своё отношение к другу? Может наконец-то эта корка льда алчности и высокомерия наконец-то растаяла?