Татами и неудобства.

*** Так хочется прижаться своими пересохшими губами к этому бледному подтянутому животу. А нельзя – рядом спит Тсуна, которого не стоит будить. А Подрывник не зря ураган – ударит и только потом подумает, за что. Поэтому Ямамото лежит бревном, закинув руки за голову, и глядит в потолок, привычно улыбаясь. Единственные звуки в комнате – мерное, спокойное дыхание всех троих, развалившихся на татами. Так умиротворяет. А Такеши так хочется нарушить это спокойствие, прижавшись своими пересохшими губами к этому бледному подтянутому животу. Вместо этого мечник поворачивается на бок, спиной к этому провокационно открытому задравшейся футболкой прессу. Вздыхает, не унывая и получая своеобразное удовольствие от вынужденной бессонницы. Дабы отвлечься, Ямамото рассматривает спящего друга и босса по совместительству. Тот спит слишком беззаботно для главы сильнейшего клана мафии – раскинув руки звездой и широко открыв рот. И… посапывает, на что Такеши еле слышно усмехается. *** «Бейсбольный придурок!» В который раз подумалось Гокудере, который тоже не спал. По той же причине, что и Ямамото. «Чертов бейсбольный придурок!» Это Такеши повернулся спиной. Впрочем, вскоре Хаято оценил плюсы этого – теперь можно было спокойно открыть уставшие от принудительного закрытия глаза. Пальцы медленно потянулись к спине. Медленно, потому что тихо…и тихо, потому что медленно. Наконец они достигают заветной цели и осторожно дотрагиваются хлопковой поверхности футболки. Гокудера слегка раздраженно отмечает, что Ямамото даже не вздрогнул от неожиданности. Это огорчает. *** Только Хранитель Дождя решил было считать овечек, чтобы заснуть… Легкие касания приятно удивляют. Ямамото хочется забыть о Тсуне, резко развернуться и воплотить-таки свою мечту о животике Гокудеры. Но Такеши терпит, улыбаясь своим мыслям. Прикосновения становятся чуть более грубыми, выдавая зарождающуюся злость нетерпеливого Гокудеры…а мечник лежит бездействуя, распаляя того еще больше. Но всякому терпению приходит конец — прежде всего, своему собственному — и Такеши поворачивается к Хаято. — Привет, — одними губами. Гокудера с ненавистью глядит на него и еле побеждает желание отвернуться и сделать вид, что нет тут рядом никакого Ямамо…бейсбольного придурка. Но Хаято не любит делать глупости, а в особенности те, которые значатся как «заранее обреченные на провал глупости». Вместо этого он плавно, хоть и хочется резко отдернуть, убирает руку с Такеши. Тот продолжает спокойно улыбаться и беззвучно придвигается все ближе и ближе к заветной цели х). И воплощает свое желание в жизнь, чем вызывает невольный вздох у Гокудеры. Чуть громче, чем можно…и потревоженный Тсуна недовольно шевелится во сне. Хаято крайне выразительно смотрит на своего безбашенного любовника, ожидаемо улавливая в его взгляде бесенят. Тех самых, от которых у Урагана бывают мурашки по коже, стоны сквозь зубы и комканье чертовых простыней. — Только попробуй, — это тоже сказано лишь одними губами, но какая, в сущности, разница, если Ямамото заранее знает, что скажет ему Гокудера. — Только попробую, — соглашается Дождь. Почему бы и нет, правда? И мечник нежно дотрагивается губами до любимого живота. Осторожно, невесомо. Да, приятно, но не хватает. По этой причине Гокудера так любит злить Такеши, обижая его словами и действиями. Чтобы тот вышел из себя и мстил, мстил, мстил…был грубее, отбросил ненужные мысли об аккуратности, оставляя синяки и засосы. Хаято закусил губу, погружаясь в плен своих мыслей. Ямамото чутко отметил чуть сбившееся дыхание и движение беспокойных пальцев, которые явно не отказались бы попортить ему прическу, но сдерживались, ибо они все-таки пальцы Правой Руки Десятого Босса Вонголы, который спал рядом. Вдоволь помучив свой фетиш, Такеши поднялся выше, к бледным губам и неторопливо прикусил нижнюю. Гокудера рывком притянул Ямамото к себе за затылок. Хочется за волосы, да так, чтобы больно до вскрика, но сон Десятого превыше всего. Долгий поцелуй противоречив, как всегда – то ласковый и романтичный, то страстный и первобытно грубый. Наконец Ямамото отрывается от распухших губ Хаято, чтобы тот чуть отдышался. Параллельно Такеши подумывает о том, что если здраво рассудить, то можно и уйти из этой злополучной комнаты на троих. А уж укромное место в доме мечник точно найдет. Его останавливает тот самый аргумент, о который обычно разбиваются все рассуждения – «не хочу». Дождь справедливо полагает, что так куда интереснее. Однако, он отвлекся – Гоку уже пришел в себя. — Ямамото…— мечник читает по губам бесцельно произнесенное имя. Но ему нравится, когда подрывник называет его по имени, забывая обо всех этих «идиотах» и «придурках». Излишнюю нежность надо куда-то девать, и Дождь гладит Хаято по щеке, ощущая бархатистый пушок под подушечками пальцев. Стоило на секунду ослабить бдительность – и на пальце сомкнулись острые белые зубы. Отчего-то из-за этого Ямамото хочется улыбаться еще шире. Гокудере безумно хочется стереть эту улыбку. Чтобы Такеши был серьезен, чтобы почувствовать возбуждающий холодок легкого страха где-то внизу живота. Да мало ли еще таких «чтобы»…И Хаято щетинится, жалея, что нельзя зарычать, как Ури. Вместо этого он чуть впивается короткими ногтями в предплечья Ямамото так, чтобы остались следы. Ямамото чуть напрягается, сдерживая рефлекторный «ссс» сквозь зубы. — Хаято…— тихий шепот. Мечник может сказать многое после обращения. Я люблю тебя. Я хочу тебя. Я пойду на любое безумство ради тебя. Я не могу без тебя. Но Такеши не скажет, потому что Гокудеру это злит, ибо смущает. Да, со временем Ямамото понял, что иногда даже самые теплые слова могут испортить момент. И это был как раз тот случай. Поэтому… — Хаято…— просто повторяет. Шепчет, когда целует трогательно-острые ключицы. Шепчет, когда чуть прикусывает мочку уха, вызывая легкий вздох. Шепчет, когда скользит немного шершавыми ладонями по узким бедрам. Гокудера упрямо сжимает губы…и прижимается к Ямамото. Пришпиливает его за плечи к татами и просто ложится сверху, водя пальцем по жестким губам. Тело вопит от неудовлетворенного желания, но Гокудера не может расслабиться, потому что Десятый рядом. Такеши легонько теребит и перебирает светлые пряди, иногда подергивая их. Ему нравится смотреть, как Гокудера морщится от приятного щекотного ощущения, граничащего с мимолетной болью. Тянется, чтобы поцеловать непокорного подрывника….который дается не сразу. — Я хочу спать. – чуть сердито оповещает Хаято. Ямамото подавляет желание рассмеяться. Спать он хочет, как же. Будто бы Такеши не чувствует бешено колотящееся сердце и нечто упирающееся ему в живот. — Я тоже, — хитро протягивает Дождь, гладя спину. – поэтому… Внезапно он спихивает Хаято с себя. Ну как спихивает – скорее снимает, укладывая рядом. Легко чмокает в губы, но не дает Урагану углубить поцелуй. Вместо этого он бесшумно встает на ноги, протягивая Гокудере руку. В глазах, поблескивающих в лунном полумраке, четко виднеется просьба-приказ, если Ямамото и приказ это вообще совместимые вещи…В общем так, это было немое «пойдем». Гокудера кривится, смотря на протянутую ладонь, цыкает в сторону, но все же соглашается. Легко поднимается, и они с Такеши проскальзывают за дверь в спокойствие коридора, где нет чуткого сна Тсуны. Но, соблюдая осторожность, Хранители крадутся на цыпочках в ванную. Ибо Ямамото-то знает что это, как ни странно, самое звукоизолированное место в доме. Едва за ними защелкивается замок, как Хаято образцово возмущается. — Ты зачем меня сюда притащил, бейсбольный придурок?! А если джудайме… Что там с драгоценным Десятым, Гокудера не успел договорить, потом что Такеши властно притянул его к себе за затылок и непривычно грубо поцеловал, покусывая нежные губы. Ураган чувствовал, как они распухают под таким напором. Впрочем, его это совершенно не огорчало, ведь он добился, чего хотел. Ямамото, не теряя времени даром, усаживает его на край ванны и снимает пижамную рубашку-футболку, чувствительно скользя пальцами по коже, щекоча ребра, теребя соски и лаская ключицы. Хаято не сдержал нетерпеливого стона и потерся о мечника, уже совершенно не контролируя себя. Ямамото глухо рыкнул, сбрасывая кофту на пол и тут же ставя засос на местечке у основания шеи. Знает, что выше нельзя, потому что сложно прикрыть. Гокудера выгибается, оставляя на спине Дождя довольно глубокие царапины. И ему приятно от того факта, что он может это сделать просто так. Потому что захотелось. Ямамото ухмыляется, качая головой, как бы говоря слова легкого упрека. Ухмыляется, но не забывает продолжать раздевать развратно дышащий Ураган. Да, именно развратно дышащий, такое бывает. Пара секунд – и штаны присоединяются к футболке. Хаято уже крайне недовольно смотрит на Такеши из-за того, что тот так нерасторопен, и мстительно кусает его за щеку. Да так болезненно, что Ямамото флегматично думает, что может и синяк вскочить. Но намек он понял. Рывком разворачивая Хаято к себе спиной, Такеши шептал ему на ухо какие-то личные, интимные нежности, которые, очевидно, смущали подрывника, потому что румянец стремительно покрывал щеки. За этим смущением Гоку не сразу почувствовал два пальца, медленно скользнувшие в него. Но стоило им протолкнуться до первой фаланги, как Ураган зашипел и вцепился в бортик ванной. Не то чтобы ему было сильно больно, нет – регулярный секс способствовал этому – но ему нравилось заставлять Ямамото думать, что ему больно. Это так, чтобы бейсбольный придурок не расслаблялся. Такеши извиняюще целует мочку уха, обводит языком саму раковину, отвлекая, делая приятно. А пальцы не останавливаются, продолжая свою работу. И все до раздражения нежно и медленно. В конце концов, Хаято не выдерживает и злобно, громко выдает сквозь зубы… — Давай уже, мать твою! Трахни меня, чтоб тебя… Конец фразы тонет в протяжном стоне, потому что мечник перестает себя сдерживать и рывком входит на всю длину сразу. Хотел, мол, получи. Приостановился, предоставляя время, чтобы привыкнуть, но подрывник сам начинает движения. Ямамото с какой-то снисходительностью гладит его по бокам, бедрам. А потом начинает входить под одному ему известным нужным углом, сжимая бледное бедро пальцами. На утро подрывник обнаружит синяки, и ему не поздоровится, но Дождь знает, что если этих синяков не оставить, Хаято не почувствует удовлетворенности. Движения набирают обороты, Гоку кусает себя за руку, сдерживая стоны. Безумно хочется поцеловать этого бейсбольного…Ямамото. Наступает какое-то затишье, как перед бурей, а потом они кончают вместе. И тяжело дышат. И чуть выгибаются, испытывая сладкое напряжение в мышцах. Когда все закончено, Хаято молчит и не сразу дается в объятия, несмотря на усталость после секса. А не дается просто потому что ему так хочется. Это его сущность, если хотите. И Ямамото об этом прекрасно знает, не обижаясь на него. Он просто тепло и крепко обнимает свой Ураган, прижимая к груди и зарываясь носом в волосы. В такие моменты он чувствует безграничное счастье…и не только он. Потом Гокудера несколько ворчливо предложит вымыться и пойти уже, наконец, спать. Но это будет потом, а пока пять минут тишины, прерываемой лишь успокаивающимся дыханием. *** На утро Тсуна, проснувшись в кои-то веки первым, увидел счастливо улыбающиеся во сне лица друзей. А еще лапу Ямамото в подозрительной близости от Гокудеры. Савада только тихо хмыкнул. Конечно, он не скажет им, что уже давно все знает.