Дубровский

       Володя размеренным шагом брёл по коридорам школы, думая о своём. Только сейчас мужчина понял, что его по имени зовёт встревоженный женский голос. Шевцов резко остановился и развернулся. — Володь, - Маша крепко обняла мужчину, уткнувшись носом ему в грудь. — Володь, не уходи. — Машка, ты чего? Боишься? - усмехнулся бывший повар, зарываясь в волосы любимой. — Ну, Маш, успокойся... - Девушка начала всхлипывать и ещё больше прижимать к себе Шевцова. — Всё будет хорошо, - медленно и чётко, как будто вколачивая гвоздь в стену, проговорил Владимир. — Не в первый раз же! - Но Вершинина не успокаивалась. — Они... они могут убить тебя. Забрать себе. И я тебя больше не увижу... - ещё больше всхлипывая, шептала Маша. — Они? Меня?! Смешно даже. Это ведь не нацисты, а всего лишь военные. Максимум ранят. Делов-то, - девушка не успокаивалась. Напротив, своими словами мужчина ещё больше расстраивал Машу. Володя сделал последний, решающий рывок. — Машенька, я же не один буду! А с Пашей, - этот факт, вероятно, был убедительный, и шатенка потихоньку успокоилась. — Всё? Больше не плачешь? - Володя приподнял подбородок девушки и внимательно посмотрел на неё. Увидев, что она в порядке, прижал её к себе посильнее. — Всё, всё. Я обещаю, что вернусь живым. Слышишь? Обещаю. — Ну смотри, - отпрянув, посмотрела на мужчину Вершинина. Она оценочно оглядела любимого импровизированного мужа. Он заметно похудел, одежда потрёпана, щетина, об которую девушка то и дело кололась, усталый, но решительный взгляд. Но глаза, всё такой же влюблённые, голубые и бездонные, всё такие же щёки, которые она так любила тискать, широкие плечи, осанка... — Смотрю, - улыбнулся Шевцов своей доброй, обворожительной улыбкой. — Всё. Будет. Хорошо, - Маша кивнула. — Ладно, у меня ещё дела, - сказала Вершинина и ушла. После того, как Маша скрылась за углом, Володя тяжело вздохнул и грустно улыбнулся, смотря туда, куда ушла любимая.        Наверное, он только сейчас понимал, насколько она ему дорога. Бывший повар и раньше любил её, но сейчас Володя уже жил и, буквально, дышал ею. Может, слишком сопливо, но это чистая правда. Они — как одно целое, которое нельзя разъединить. Они, как волки. Умрёт он — умрёт и она. И наоборот. Волк готов отдать жизнь за свою волчицу.

Люди — слишком мелкая единица. Волки — это про них.

***

— Я ненавижу тебя! — Я тоже! — Отстань от меня уже! Видеть тебя не могу! — Взаимно!        Из комнаты старших мальчиков доносились истошные крики и ругань Макса и Лизы. Это продолжалось уже несколько долгих громких часов.        Вика уже успела спуститься вниз, заглянуть в библиотеку, взять книгу для ночного чтения и вернуться обратно на второй этаж. Она с усмешкой слушала однотипные фразы Морозова-младшего и уже переходящий в истерический звук голос Виноградовой.        Навстречу ей вышел удивлённый Володя, который сначала покосился на ученицу, затем на дверь, к великому сожалению, лишенную звукоизоляции. — Что здесь происходит? - обратился мужчина, скорее к двери, чем к ученице. — Это каждодневный, ежечасный, я бы не побоялась этого слова — ежеминутный концерт, - усмехнулась Вика. — Ежеминутный дурдом? Здорово. Тебе, кстати, не надоело это слушать? — Не-а. Концерт-то юмористический. — Странная ты, Кузнецова, - доброжелательно произнёс Шевцов, улыбнувшись. — Совсем как я. — Получается, мы с вами похожи? - с усмешкой произнесла Вика. Володя с серьёзным видом взглянул на неё. — Намного больше, чем тебе может показаться.        Вика многозначно посмотрела на него. На её лице читался немой вопрос: «Что он имеет в виду?» Мужчина широко улыбнулся и ушёл.

***

Ночью Виктория никак не могла выкинуть из головы эту загадочную фразу. Что он хотел этим сказать? А ответ на этот вопрос она узнает только через много-много лет...