Дубровский

       Природа расцвела. Солнце светило ярко, нагревая продрогшую землю. В лесу весело щебетали птицы, напоминая, что скоро наступит жаркое лето, которого все так долго ждали. Хотя, это слишком обобщенно и не для всех верно. Кто-то ждал конца кошмара, кто-то любимого человека, кто-то просто счастья, а кто-то всего и сразу. Но как известно, мечтать не вредно. Вредно — не мечтать. От недавней непогоды почти ничего не осталось. Разве что немногочисленные лужи и запах свежести после прошедшего ливня. Небо налилось чистым голубым оттенком, напоминающим цвет васильков, цветущих где-то на далёкой полянке, незримой людьми. Везде царило спокойствие. Невооруженным глазом никто бы не заметил ни единого признака людской жизни. Только приблизившись к школе, было понятно, что это место обитаемо человеком. — Максим, ты опять куришь? — к парню подошла Вика. Вершинин сидел на ступеньке во дворе здания. Он неспешно затянулся и повернулся к девушке. Та спокойно стояла около курящего и смотрела на него с лёгкой усмешкой. — Да. Отчитаешь меня, Кузнецова? — Макс улыбнулся. — Кстати, школьную форму никто не отменял. Поэтому один-один. Вика действительно была одета в белую футболку и розовые шорты, которые отлично подчёркивали её фигуру. Она отвела взгляд в сторону, посмотрела куда-то вдаль и тихонько выдохнула. Внутри у неё всё болезненно сжалось. — Как думаешь, они живы? — шатенка вновь взглянула на собеседника. Тот вмиг стал серьёзным и, оглядев отличницу с ног до головы, произнёс: — Не знаю. Но то, что с ними случилось что-то очень плохое, это точно. — Он вновь затянулся, затем выпустил дым и устремил взгляд на небо. — Их нет уже четыре дня. Виктор же пытался что-то узнать у военных? — Да, — Вика кивнула, — но ничего так и не выяснил. — Она вдохнула. — Антидота почти не осталось. Послезавтра совсем плохо будет, — Максим кивнул. — Как твоя мама? — Знаешь, держится… Хотя я вижу, что ей нелегко. — Вершинин сделал короткую паузу. — Но Шевцов, конечно, урод, — он усмехнулся. — Вышел за мою мать, а потом упёрся к военным. Я считаю это изменой. Может, у него любовница за оградой! Вот его и нет! — Вика скептически посмотрела на парня. Она знала, что он шутит, но слушать это было крайне неприятно. — А физрука взял для компании! Чтоб не скучно было, — продолжал Максим. — Прекрати. Слышишь? Перестань! Что за бред ты несёшь?! — Вика немного разозлилась. Как он может такое говорить, даже в шутку? А если они действительно мертвы? — А что? — Прекрати, чёрт тебя дери! А если их нет?! И говоришь про них всякую чепуху! — Вика не на шутку рассвирепела. Максим немного опешил. — Я ж шучу, ты чего? — Не смешно, Вершинин. Совсем! — Она собралась было идти прочь, но Максим остановил её. Он быстро выбросил окурок, вскочил со ступеньки, схватил Вику за руку и развернул к себе. К его удивлению девушка плакала. Она гневно посмотрела на парня, затем отвела взгляд, тихо всхлипнув. — Ты чего, Вик? Прости, если обидел… — Ты не меня обидел! Ты обидел своего отчима и Павла Петровича! Ты же ничего не понимаешь! Владимир Иванович так любит твою маму! Я им даже завидую. Смотри, как она с ним счастлива. Они через столько прошли ради того, чтобы быть вместе. А ты гонишь на них клевету! Ты гонишь клевету на их любовь! — Но… — Молчи, прошу! Ты так всегда! Сначала говоришь, потом думаешь. Это ты — урод. Ты никогда. Ни-ког-да не сможешь полюбить так, как твоя мама или Павел Петрович! Потому что ты чёрствый и бессердечный! Ты всё время пользуешься людьми! И… и… — Макс уже было подумал, что у неё кончился словарный запас, но не тут-то было. Девушка перешла на ультразвук. — И ты самый ужасный человек, которого я встречала в своей жизни! Хуже любого, самого законченного нациста. Больше ни на шаг не подходи ко мне, — Максим опустил руки. Вика в последний раз яростно испепелила его взглядом и ушла прочь.        Она и сама толком не знала, что её так разозлило. Наверное, всё, что когда-то она хотела сказать Максиму, вся боль и обида вылились сейчас. Виктория бежала, не разбирая дороги. Ноги сами несли её в лес, в самую гущу, где её никто не мог потревожить. Она хотела остаться наедине со своими мыслями. Ученица уже не плакала. Все эмоции исчерпались. Уже ничего не хотелось — ни грустить, ни веселиться, ни рыдать, ни смеяться. Вика остановилась и огляделась вокруг. Только сейчас она поняла, как далеко умчалась от «Логоса». Виктория, не думая, упала прямо на траву и широко улыбнулась. Ей стало так хорошо на душе. Солнце, которое озаряло лес и пробивалось через деревья на прохладную землю, тёплый летний ветерок, пение птиц. Это заставляло забыть обо всём. И о нацистах, и о каждодневных смертях, и о том, что нет антидота, а значит, нет следующего дня. Девушка невольно вспомнила стихотворение, которое когда-то учила наизусть, и оно врезалось в память: Зачем любить и ненавидеть, Растить цветы и звезды видеть, Зачем искать, зачем терять? Зачем былое вспоминать? Зачем живые все живут? В чём смысл жизни заключен? В чём заключен её закон? И не дает покоя мне, Моей усталой голове Один мучительный вопрос: Зачем родился я и рос?*        Сейчас она вдыхала нежный запах природы. Было тепло. Виктория вдруг звонко рассмеялась, но скорее от нахлынувших чувств, переполнявших её, чем от счастья, которого у неё не было. Смеяться она перестала так же резко, как и начала. Вика внезапно вспомнила Лёшу. Прекрасно понимала, что это не любовь. Просто хотелось немного отвлечься от кошмара, который творился в её жизни. «Стерпится — слюбится». Но почему-то терпеть не хотелось. Уже не было сил. И так много ждала. Девушке стало непреодолимо грустно, настолько, что захотелось взвыть от тянущей боли в груди. Но, как известно, она слишком сильная, чтобы сдаваться. Кузнецова быстро встала и, сделав глубокий вдох, направилась обратно в школу. Четыре дня назад        Володя открыл глаза. В комнате светила тусклая лампа. Всюду пахло какими-то горькими травами. Он лежал на постели, а голова была подпёрта подушкой. Шевцов вспомнил события прошедшей ночи. Ему об этом напомнила боль в правом плече. «Где Паша?!» — Владимир оглядел всё помещение. Он сразу понял, что находится не у «Ингрид», что не могло не радовать. Пространство казалось ничтожно малым. Стены были сделаны из брусьев. Володя с трудом переносил запах сухих кореньев, развешанных в комнате. «Это что, избушка?!»        Он попытался привстать, но потерпел поражение. Плечо отдало колющей болью, и мужчина мгновенно рухнул обратно на кровать. Бывший повар повернул голову направо и с облегчением вдохнул. На противоположной койке лежал Павел. — Паш? Паша! Ты живой там? — Володя попытался докричаться до товарища, но поняв, что сделал ошибку, вмиг снизил тон. Лобанов никак не реагировал. Вдруг агент услышал, как скрипнула дверь. К большому сожалению, вход был с другой стороны, так что Володя не увидел, кто вторгся в помещение. — Ну что, Шевцов, очнулся? — агент услышал до боли знакомый женский голос, но поверить в то, что это именно та, о ком он думает, не мог. Владимир по звуку шагов понял, что незнакомка направляется к нему. — Ну здравствуй, — девушка развернулась к нему лицом и широко улыбнулась. Это была именно она…