Ты не забудешь меня?

– Нет. Одноглазый треугольник отвернулся от призвавшего его мальчишки. – Но мы договаривались. Ты должен мне подчиняться, и я... – Мы договаривались не так. Билл Шифр обязан выполнить одно мое желание и ответить на один мой вопрос. За это я клянусь сделать то, что попросит он. Верно? – Верно, – хмуро качнул белой шевелюрой мальчишка. – Ты задал вопрос: как влюбить в себя Мейбл? А затем пожелал, чтобы я ответил. Разве не так, малец? – Ты ответил не так, – упрямо возразил Гидеон. Билл перевернулся в воздухе и щелкнул Гидеона по носу. Щелк. – Ты чересчур доверчив. Особенно когда дело касается этой... Пайнс. – Для тебя это не важно! – вспылил Гидеон. – Ты – демон, вот и подчиняйся мне! Билл хмыкнул и поправил бабочку. – Ах так!.. Билл скептически посмотрел на него одним глазом, фыркнул и облетел мальчика, замерев за его спиной. – Что ты мне сделаешь? – пропел он. – Ударишь? Я демон, малыш, Демон Разума. Гидеон раздулся от ярости, покраснел и сжал кулаки. Неожиданно он моргнул, резко расслабляясь. – В моих силах заставить тебя исполнить свой долг. – Блефуешь. – Проверим? – оскалился Гидеон, доставая третий дневник. – Я зря время не терял... Билл недовериво сощурил глаз. Он собирался было открыть рот, чтобы опять едко поддеть Гидеона, но резкий, совсем не детский голос мальчика прервал его зарождавшуюся оскорбительную речь. – Datum est mihi per tres Deos obsecro, Bill Codicis, homine quamdiu vos faciant ad faciendum officium ante me dominum! Ora! Ora! Ora! Билл впервые почувствовал страх. Потом боль, которую сменило мучительное наслаждение. Чувство за чувством, каждое из них по нескольку секунд задерживалось в его груди, а затем испарялось, оставив за собой странное послевкусие.

***

Он стоял под дождем. На нем была лишь серо-желтого цвета рубашка, небрежно накинутая поверх черная желетка, бабочка и джинсы из темной ткани. Его неестественного звездного цвета волосы были растрепаны, но сухи; дождь не трогал его. Капли летели одна за другой, но ни одна так и не смогла попасть на странного вида подростка с потерянным выражением лица, стоявшего в глубоком одиночестве посреди серой дороги. Кто я?