Ушастый вопрос

      Куросаки Ичиго всегда неплохо рисовал. Он не считал это каким-то особым талантом, ну да, получается похоже, но что в этом сложного? Все так, наверное, могут… Кроме Рукии, но в любом правиле бывают исключения.       Поэтому когда в Академии Шинигами за него сцепился факультет кидо, фехтования, шунпо и хакуда, Ичиго послал всех к чёрту и вступил в Художественную Ассоциацию Шинигами. У которой, к слову, был таинственный и никому неизвестный глава с рейяцу Юмички Аясегавы.       Он-то и выдал персональное задание для героя всея Сейретея — нарисовать все воплощения своего зампакто. Ичиго согласился, мол, плёвое дело, тем более он сам не раз делал подобные наброски, когда ему становилось скучно, осталось только оформить нормально.       Старик Зангецу, пустой Зангецу, Мугецу… Они рисовались легко и приятно, карандаш словно сам скользил по бумаге, проявляя на белой поверхности их изображения. Проблемы возникли с Тенса Зангецу — нежный мальчик с серьёзным, решительным взглядом выходил прекрасно, но его локоны неизбежно складывались в… в…       Да что уж скрывать! Неко-ушки у него вырисовывались, неко-ушки.       Когда Ичиго впервые осознал, что же вышло у него из-под руки, у него начался нервный тик. Он быстро скомкал набросок и выбросил его в корзину, молясь, чтобы ни один из его зампакто этот момент не зафиксировал. Он даже не знал, что хуже — ржание пустого или укоризненное молчание квинси, но выяснять не собирался.       Но выяснил, когда двадцатый портрет подряд вышел ушастым.       Куросаки с упорством, достойным лучшего применения рисовал и перерисовывал, протирал бумагу ластиком до дыр, брал новые листы, начинал сначала, с разных ракурсов и предельно внимательно… но всё равно в самый ответственный момент рука дёргалась и получалось изящное, крупное, восхитительно идущее ему кошачье ухо.       «Вот значит, каким ты меня видишь?» — спрашивал старик спокойно, но от отсутствия возмущений становилось только горше.       Пустой сначала ржал аки настоящий конь, но потом — на попытке номер пятьдесят, — посоветовал уши всё-таки дорисовать. Вдруг это какой-то незаконченный гештальт, и он будет преследовать его пока не будет закончен.       Ичиго нарисовал. Портрет вышел — загляденье, вот просто из фанаток визги и влагу выжимать. Сочетание милой внешности и сурового взгляда было убойным.       Увы, даже после этого Тенса отказался рисоваться без ушей. Куросаки даже пришлось попросить однокурсника, чтобы тот дорисовал волосы за него, ибо ну невозможно уже!..       А виновник всей этой возни, довольно улыбался, скрывая глаза за стёклами очков.       Старику Зангецу не была чужда самоирония.