За тонкой стеной

В этом чертовом доме «картонные» стены. Если не чувствовать спиной холод каменной кладки, то можно подумать, что между ними проложили тонкую бумажную страницу, через которую, если очень захотеть, можно увидеть, что творится в соседней квартире. Проектировщики этого дома явно обучались архитектуре в аду. Ну, или это такое современное искусство, в котором никто ни черта не понимает, но все равно продолжает делать вид, будто все так и надо. Именно поэтому Ньют все слышал. Все, начиная от скрипа входной двери и заканчивая звоном разбитой посуды, а следом нецензурной бранью, на которую никогда не скупился его сосед. Иногда Ньюту казалось, что если бы он вслушался получше, то услышал бы даже шепот мыслей Томаса, которые, не затыкаясь, болтали, блондин в этом уверен, все время. Иногда Ньюту казалось, что он сходит с ума. Это ведь чертовски не правильно дни напролет сидеть возле именно той «картонной» и до ужаса холодной стены, прикрыв глаза, и слушать, как Томас, высокий темноволосый студент-психолог, бесцельно шляется по дому, изредка звеня кружками, чтобы налить себе кофе, и ворчит себе под нос, заучивая, непонятные Ньюту термины и определения. Ньют может рассказать про Томаса многое. Например, по утрам он никогда не надевает тапки, а ступает босыми ступнями по паркету, изредка скользит и сонно ругается с дверьми, в которые время от времени впечатывается. Если на нем тапки, то он раздражающе шаркает, словно специально пытается выбесить Ньюта. У Томаса на будильнике стоит неизвестная Ньюту группа, своими завываниями под электрогитару вгрызающаяся в голову каждый день в половину восьмого утра. По вечерам Томасу все время кто-то названивает, но тот упорно уже какую неделю игнорирует надрывающийся одной и той же мелодией телефон, ловя какой-то кайф от происходящего. Ньют может рассказать, что Томас любит комедии и американские ситкомы, он пересмотрел их практически все. Ньют может распознавать героев по голосам и поведать, что Томас никогда не пропускает в начале играющие OSTы. Раз в две недели к Томасу обязательно забегает его сестра – маленькая и длинноволосая девчонка с огромными глазами в обрамлении пушистых ресниц. Всегда с огромной папкой рисунков, перемазанная краской и звонко смеющаяся. Ньют слышит, как она рассказывает о своей жизни, как каждый раз с боем отбирает сахарницу у смеющегося старшего брата и добавляет в свой и без того приторно-сладкий чай дополнительные две ложки белой смерти. Ньют слышит, как Бренда обнимает Томаса на прощание, обязательно наступает тому на ногу и, смеясь, упархивает еще на две недели. В такие минуты Ньют не может сдержать улыбки и слез. А еще к Томасу каждые среду и субботу приезжает высокий, странновато-отталкивающей внешности парень с чуть вздернутым носом, причудливо изогнутыми бровями и до ужаса тяжелым взглядом (Ньют как-то встретил его на лестнице, когда вышел покурить). Ньют слышит, как тот трахает Томаса на любой горизонтальной или вертикальной поверхности на протяжении длительного и мучительного времени. Там, за стенкой, Томас и Галли никогда не разговаривают. Иначе бы Ньют обязательно услышал. Иногда Ньюту кажется, что Томас знает, что он сидит тут, за стенкой, прижавшись к ней болезненно-худой спиной и слушает. Иначе, зачем Томасу так старательно стонать, вырывая из своего горла настолько пошлые и развратные звуки, что у Ньюта поджимаются пальцы на ногах. Зачем Томасу остервенело царапать стены, стол или что-то там еще, куда впечатал его нетерпеливый любовник. Ньюту кажется, что Томас знает и издевается. Блондин наклоняется, прикусывая запястье до крови, чтобы на губах появился солоновато-металлический привкус, зажмуривает глаза и пытается не представлять гибкое, загорелое тело, сейчас прижимающееся с той стороны картонной стены. Ньюту хочется заткнуть уши, не думать, не слышать, никогда не знать, что там происходит. Но, видимо, Ньют мазохист, раз до сих пор вслушивается, улавливает шумное дыхание соседа и вздрагивает всем телом каждый раз, когда тот стонет. Томас срывается на крик и мгновенно затихает. Ньют продолжает дрожать, чувствуя, как кровь вперемешку со слезами бежит по пальцам, срываясь с подушечек и приземляясь на линолеум. Ньют знает, что все это безумно и глупо. Знает, но продолжает безмолвно наблюдать за жизнью, казалось бы, незнакомого человека, до которого никогда не сможет дотянуться из-за треклятой «картонной» стены, иногда кажущейся прочнее титана.