"Ничто не истинно - все дозволено!"

- И что было дальше? – ярко-алые глаза смотрели с любопытством, хотя их обладатель уже множество раз слышал эту историю. – Ну, после того, как вы провели обряд. - Ох, Ан… как будто ты сам не знаешь. После всего этого мы с твоим отцом поженились и жили долго и счастливо, - омега со светло-зелеными волосами почти до пояса и большими лазурными глазами еле заметно усмехнулся, касаясь губами макушки молодого красивого черноволосого альфы, и бросил взгляд в сторону его брата – тоже альфы, только помладше, тренирующегося с собственными магическими силами. – Микаэль, пожалуйста, очень тебя прошу, будь осто… - Осторожней! – Анраэль рывком прижал папу к себе и пригнулся сам, тем самым спасая обоих от вышедшего из под контроля луча магии, который, ударившись об стену, оставил в ней огромную вмятину, но Микаэль кажется и сам испугался того, что случилось. - П… простите… я не нарочно… оно само… - Ты не поранился? – Анраэль, сначала убедившись в целости и сохранности папули, подошел к брату и с беспокойством осмотрел того с ног до головы, но убедившись, что все хорошо, крепко его обнял. – Пожалуйста, особенно когда никого нет рядом, не делай так – это может быть опасно и для тебя, и для остальных! - Хорошо, я больше не буду… - пробурчал Микаэль, обнимая его в ответ, а омега, молча наблюдавший за этим, обернулся к стене, чтобы вернуть ей первозданный вид одним лишь взмахом руки – жизнь с драконами научила многому, элементарной магии в том числе. В этот момент в комнату с радостным визгом вбежал омежка лет пяти – лазурный дракон со светло-бирюзовыми волосами и такого же цвета глазами, сопровождаемый омегой с серебристыми локанами. Похоже тот факт, что их папа наполовину ящер, гены решили игнорировать наотрез, но оно и понятно – дети почти всегда получаются той же расы, что отец, удивительно, как Энельв еще вышел таким лазурным. - Папа! – омежка кинулся к ящеру, но почти сразу переключил внимание на братьев – они его просто обожали и тут же кинулись тискать. - Они просто прелесть, - Норэль с откровенным умилением смотрел на детей, что всегда поражало – ящер прекрасно знал о его чувствах к Фарциэралю, но в адрес себя и своих детей видел лишь искреннюю поддержку, заботу и, можно даже сказать, любовь. - А Анраэль особенно похож на Фарца. - Да? – Норэль еле заметно покраснел, а ящер постарался скрыть улыбку – Анраэль и правда очень сильно походил на отца, и внешностью, и характером, а в свои шестнадцать вырос почти под два метра. Не удивительно, что Норэль в последнее время смотрел на него не такими глазами, какими смотрел раньше, и, кажется, сам не особо понимал, что происходит. - Он тебе нравится, - почти что констатировал ящер, чем загнал Норэля в еще большую краску. - Конечно… и Микаэль, и Энельв, и Анраэль – я очень люблю их, и… - Ты прекрасно понял, что я имел в виду, - он усмехнулся, глядя на то, как Анраэль пытается догнать братьев, и как у него (специально, конечно же) ничего не получается, что в младших вызывало бешеный восторг. – Я не хочу лезть тебе в душу или приставать с какими-то советами, но… просто знай, что ни я, ни тем более Фарц, не будем против. А там уж смотри сам. - Спасибо… - улыбнулся Норэль, не сводя янтарного взгляда, доставшегося и ему и Рафаэлю от папы янтарного дракона, с молодого альфы, хотя, казалось, он не особо верил в то, что это вообще может случиться. А Мэтьолис, еще немного понаблюдав за этой почти идеалистичной картиной… все-таки не сдержал глубокого вздоха и тихо покинул комнату. Время достаточно странная величина. Оно может лететь со скоростью света, а может ползти медленно-медленно, как густые вязкие капли смолы, оставляя в ней все, до чего может дотянуться – радости, печали, боль… Говорят, время лечит. На деле же оно лишь притупляет то, что волновало когда-то, и затягивает зияющие раны тонким слоем иллюзии освобождения от прошлого. Да, от этого становится легче, но… с пустотой и обреченностью время справиться все равно не в силах, кто бы там что ни говорил. Мэт невольно опустил взгляд на тонкое кольцо, обвивающее безымянный палец. Символ принадлежности другому. Символ покорности судьбе. Символ клети жизненных обстоятельств, в которые он заперт, а впрочем… какая теперь разница? Когда выкраивалась свободная минута, он уходил на широкий просторный балкон, попасть на который можно было лишь из тронного зала, и просто смотрел вдаль. На бесконечные равнодушные горы, на небо, на яркое солнце, на лежащие где-то там, очень далеко, земли, упирающиеся в тончайшую нить горизонта… Иногда он спрашивал себя – «в каком месте я ошибся? Где именно свернул не туда?» И он даже почти знал ответ, но старался себе его не озвучивать – в конце концов, особенно сейчас, боржоми пить уже поздно, как и поздно сожалеть о чем-либо. Норэль часто повторял, что от судьбы не убежать, что не всегда мы имеем то, чего желаем, и Мэт в конечном итоге и сам смирился с этой мыслью, ведь как ни борись, как ни пытайся исправить предначертанное, ничего не выйдет. Он сам яркий тому пример. - Ты опять здесь? – мягкий голос заставил обернуться – Фарциэраль как и всегда смотрел на него с большим теплом. - Да… - когда Фарц подошел почти вплотную, Мэт откинул голову ему на плечо, оказываясь в объятиях его сильных рук, и с коротким вздохом прикрыл глаза. – Почему-то здесь… мне становится легче. - Мэт… я ведь знаю и вижу, что… - Не нужно, - Мэтьолис отстранился, взглядом прося не развивать эту тему. Фарциэраль не был слепым и прекрасно всё понимал, отчего испытывал определенное чувство вины, но Мэт считал, что ни к чему это. Ни к чему сейчас выяснять, кто и что сделал не так, если уже пройдены точки не возврата, и все равно ничего нельзя изменить или исправить. Просто так сложилась жизнь… вот и всё. И Мэт к своему огромному сожалению прекрасно помнил, как именно она сложилась. Помнил, как после всего, что с ними произошло, и после того последнего разговора с Альвом, синеволосый дракон уехал к себе. Помнил, как он сам сначала мучился от невыразимой тоски и печали, но постепенно все чувства притупились, превратившись в одно бесчувственное «нормально». Помнил, как узнал о свадьбе Альва, и как не мог найти в себе силы ответить на приглашение приехать на церемонию, как все же поехал и присутствовал на бракосочетании, ловя себя на мысли, что мог быть сейчас на месте этого прелестного омежки, а оттого снова испытывая уже ставшее привычным ощущение неправильности всего, что происходит вокруг. Помнил, как после этого, в полной мере осознав, что пути назад уже не будет, а его судьба предопределена, сам сказал Фарциэралю, что хочет выйти за него… а дальше всё смазалось в одну бесконечную картину – горы, какие-то незнакомые имена и лица, которые вечно что-то хотели от Фарца, собственные дети, бытовые обязанности – не готовка и не уборка, разумеется, но иногда требовалось решать срочные вопросы из серии «в какой комнате разместить гостей?» или «скатерти какого цвета постелить в столовой?» К тому же возвращение черных драконов не смогло остаться без внимания – пробуждение Фарциэраля стало событием мирового масштаба. Никто не знал, чего ожидать – единственный обладающий столь сильной магией дракон мог с легкостью захватить все королевства вместе взятые и вернуть себе свое прежнее положение, так что многие опасались войны, но очень быстро успокоились, когда поняли, что никто никого захватывать не собирается. Фарца вполне устроило бы даже просто жить в своем замке с небольшим приближенным к нему кругом лиц, но слишком многие захотели примкнуть к столь сильному правителю, особенно потомки черных драконов, все это время ждавшие возвращения своего господина и прятавшиеся глубоко в горах для сохранения магии, так что королевство черных драконов возродилось вновь, пусть и не в том объеме, но даже этого было достаточно, чтобы загрузить Фарциэраля, да и Мэтьолиса, обязанностями по управлению горными землями. И Мэт был этому даже рад, потому что если бы он совсем ничего не делал… окончательно растворился в пустоте, и без того ставшей его постоянным спутником. - Прости, - Фарц выдохнул, обнимая супруга. – Я… стараюсь сделать все, чтобы ты был счастлив, но вижу, что этого недостаточно, и… Мэт, я правда не знаю, что еще могу для тебя сделать. - Все в порядке, - Мэтьолис коротко выдохнул и прижался сам – как ни странно, от его близости становилось легче, ведь будь он совсем один, то просто бы не вынес. Вообще Фарциэралю нужно было отдать должное – он относился к супругу с таким уважением, вниманием и заботой, что Мэт совсем не ощущал ожидаемого им положения тупого бесправного омежки. Он ведь по сути сам себе подписал приговор, и в первую брачную ночь ожидал, что Фарц, каким бы он хорошим и разумным ни был, получив желаемое, просто поимеет его, так что морально старался готовить себя к худшему, но этого не случилось. По крайней мере то, что случилось, словом «поиметь» назвать нельзя было никак. Фарциэраль делал все настолько плавно, настолько аккуратно, настолько чувственно, что тело просто сдалось, не могло не сдаться под этими непрекращающимися ласками. Но сердце… И Мэт понимал, что вроде должен был бы Фарца ненавидеть. За то, что отнял у него Альва, за то, что превратил в омегу, тем самым фактически уничтожив как личность, за то, что он сам уже никогда не сможет жить той жизнью, которой хочет. Но Мэт не мог на него даже злиться – по сути, такая же жертва обстоятельств, Фарц всем смыслом своей жизни сделал воссоединение со своим возлюбленным, вот только получил он совсем не то, чего хотел, ведь Мэтьолис так и не смог ничего вспомнить, не смог ответить ему той же взаимностью, и еще большой вопрос, кто из них был более несчастен. Если кого и следовало ненавидеть, то только судьбу, злой рок, стечение обстоятельств, вот только разве от этой ненависти стало бы хоть кому-нибудь лучше? Разве можно этим что-либо изменить? Поэтому оставалось лишь смириться и… исполнять те роли, что были отведены им в драме их собственной жизни. - Мэт… - Нет, правда, все хорошо, - Мэтьолис грустно улыбнулся, проводя ладонью по его красивому мужественному лицу. – Ты и так делаешь для меня слишком много. Фарциэраль хотел еще что-то добавить, но вышедший на балкон Рафаэль отвлек на себя его внимание, и разговор закончился сам собой. - Простите за беспокойство, я пришел сообщить, что прибыл друг Мэта. - Друг? – Мэтьолис удивленно вскинул бровь – обычно если кто-то и приезжал, то предупреждал заранее. – Кто именно? - Теольв. - Боже… - ящер тут же выпутался из объятий Фарца и бросился встречать Тео, с которым не виделся уже очень давно. Фарциэраль проводил супруга долгим взглядом. - Как думаешь, Рафаэль… я поступил правильно? – он в упор посмотрел на своего первого советника. Тот пожал плечами. - Мне сложно судить, но… по-другому и быть не могло. Наверное. - Просто… я вижу, что Мэт несчастен, и… не знаю, Рафаэль. Меня не покидает ощущение, что что-то неправильно. И я вроде смотрю на него, понимаю, что это Вайзирис, но чувства какие-то совсем другие… - Фарциэраль опустил взгляд. – Низко с моей стороны даже допускать такие мысли, но я ничего не могу сделать. Быть может все оттого, что он не отвечает мне так, как я хотел бы, чтобы он мне ответил? Так, как отвечал раньше… - Вполне возможно, - Рафаэль и правда не знал, как относиться ко всей этой ситуации, потому что если сначала еще была надежда на то, что Мэт разлюбит Альва и полюбит Фарциэраля, то теперь ее просто не было. А отсюда возникал вопрос – а правильно ли они сделали? Правильно ли разлучили Мэта с тем, кого он любил настолько сильно, что пожертвовал даже собственной жизнью? Правильно ли вообще было обрекать себя на двести лет ожидания ради того, чтобы в итоге все вышло именно так, как есть сейчас… Теольв, как ни странно, приехал совсем один, без семьи – у него был прекрасный супруг Мирэльв и двое очаровательных детей, альфа и омежка, которые постоянно дрались между собой, и которые очень любили играть с детьми Мэта. Но даже просто увидеть близкого друга было огромной радостью, так что Мэт искренне улыбнулся, встречая Теольва, и крепко его обнял. - Рад тебя видеть… пидрила. - Хах, от пидрилы слышу… Я тоже рад, - Теольв отстранился, и от Мэта не ускользнуло то, как в его пурпурных глазах что-то мелькнуло, какая-то мысль, которую он видимо решил пока не озвучивать. И от этого почему-то все внутри тревожно сжалось… – Как ты здесь? - Да я как, нормально. Живем. Вчера вон эльфы приходили, притащили нам мешки со своей пыльцой, типа спасибо, что восстановили наши поля, мы больше не чуркаши, а уважаемые люди… А ты к нам какими судьбами? Почему не предупредил, я бы… - Мэт. Мне нужно тебе кое-что сказать, - Теольв остановился посреди коридора и внимательно посмотрел ящеру прямо в глаза. – Альва больше нет. - Ч… - Мэт ощутил, как воздуха не остается, и как земля уходит у него из-под ног – он обязательно бы рухнул на пол, если бы не Тео, предотвративший его падение. – Что? Что ты… этого просто не может… Как?! - Самоубийство, - ответ был настолько тихим, что буквально оглушал – и опять все звуки будто исчезли, оставляя один противный разрывающий сознание килогерцовый писк. Мэт замер и несколько минут беспрерывно буравил взглядом стену, отчего Теольв крепко стиснул зубы. Ему было больно за Мэта, за всю его загубленную жизнь, за то, что именно ему приходится сообщать такие известия, и в то же время именно он хотел в такой момент быть рядом, чтобы иметь возможность поддержать. Молчание длилось еще долго, пока Мэт не ответил почти беззвучно, одними дрожащими губами: - Мне нужно его увидеть… Похороны естественно проходили в замке неоновых драконов, и если еще на подлете к нему казалось, что это все какая-то глупая шутка, то увидев его близких родственников – отца, папулю, Рунольва с Ароном и, конечно же, супруга Альва, безутешно рыдавшего у кого-то на плече, в этих тяжелых траурных облачениях, Мэт осознал, что это не шутка. Что Альв действительно умер. А медленно подойдя к его неподвижному телу с, кажется, застывшем на лице облегчением, в обрамлении этих ярких темно-синих и белых цветов, Мэтьолис почувствовал, что внутри него навсегда угасает то, что, наверное, зовется жизнью. Что он сейчас, вместе с Альвом, также умирает, и что вот он – конец. Конец всему. И снова его одолело это странное ощущение дежавю, будто он уже видел это, чувствовал это… Огромное выжженное поле, всполохи магии, крики и взрывы, а он бежит вперед, не замечая ничего вокруг, стараясь уворачиваться от разрушительных вспышек. И он будто бы даже знает, куда бежать – неведомая сила направляет, подгоняет, он спотыкается, падает, но поднимается, снова и снова, и все равно бежит, пока не видит… его. - Нет… нет-нет-нет-нет, НЕТ! Синие волосы все в крови, и он с ужасом проверяет, бьется ли сердце… Бьется. Дышит. Вздох облегчения… - Арнэльв… Арнэльв, ты слышишь меня?! - М… Мэйрис? – в полуоткрывшихся затуманенных глазах мелькает удивление, и Мэй улыбается, даже не пытаясь сдерживать слез. - Слава Богу… ты жив… Не переживай, все будет в порядке – сейчас я отведу тебя в безопасное место, мы найдем лекаря, и ты обязательно поправишься… - Ты пришел ко мне… - губ касается счастливая улыбка. - Конечно пришел, - омега улыбается в ответ дрожащими губами, абсолютно игнорируя тот факт, что Арнэльв весь в крови и, скорее всего, даже с помощью лекарей не сможет выжить. – Ты поправишься… ты обязательно поправишься, и все будет хорошо, вот увидишь! - Мэй… ты выйдешь за меня? – этот вопрос звучал уже наверное десятый раз, и ответ каждый раз был одним и тем же. Что Мэй не собирается ограничивать свою разгульную жизнь одним партнером, что не собирается рожать детей, что он вообще ничего не должен трону в силу наличия у него двух, но теперь правда уже одного брата, так что потрахаться – это пожалуйста, а вот замуж – нет, ни за какие коврижки. Но всё изменилось. - Выйду, - просто ответил Мэй и улыбнулся сквозь слезы. Арнэльв притянул его к себе уцелевшей рукой и мягко коснулся его губ своими, в таком простом и таком правильном жесте, с тоской и болью осознавая, что если это и случится, то… уже не в этой жизни. - Я обещаю тебе, Мэй… что бы ни случилось… я найду тебя. Найду, и мы будем счастливы… веришь? - Я буду сопротивляться, - Мэй тихо рассмеялся, не обращая внимания на то, что вспышки магии раздавались все ближе и ближе. – Ну, ты же меня знаешь… - Пускай. Так даже интересней… Я люблю тебя, - казалось, кроме них в этом огромном мире никого нет, ни войны, ни смерти – ничего. Мэй улыбнулся ярче, глядя в его бездонные синие глаза и понимая, что вот то, ради чего стоило жить… ради чего стоит умереть. - И я… И в этот момент обоих поглотил огромный столп света, выпущенный одним из взмывших в небо драконов, оставляя после себя одно огромное ничего из пепла и ветряных порывов, в шорохе своем уносящих их последнее признание друг другу… Мэт резко распахнул глаза, очнувшись от явившихся пред ним картин. Увидел Альва, по-прежнему неподвижно лежащего прямо перед ним… и, развернувшись, бросился прочь, под удивленные и одновременно сочувственные взгляды собравшихся. Он бежал, бежал до тех пор, пока не сбился с пути, теряясь в незнакомых коридорах, повсюду чувствуя этот до боли знакомый запах и испытывая невыносимую внутреннюю боль, от которой хотелось кричать, кричать так громко, пока не сорвешь голос, а потом, после этого… «Я не хочу жить в мире, в котором нет тебя». - Мэт? Я вздрогнул. Меня всего колотило, а по щекам, кажется, катились слезы, но… я стоял посреди коридора во дворце замка Фарциэраля, а рядом находился Теольв, с тревогой всматриваясь в мое лицо. Так… стоп. СТОП! То есть все это… все то, что я сейчас увидел… и свою жизнь с Фарцем, и смерть Альва, и эти будто бы смутно знакомые картины с поля боя, было лишь… ВИДЕНИЕМ?!!! - Мэт, что-то случилось? Ты вдруг остановился, и… Тебе плохо? Больно? - Да… Да, Теольв. Случилось, - я выдавил из себя смешок, чувствуя, что сейчас окончательно разрыдаюсь, потому что плотину чувств, казалось, прорвет окончательно, но вместо этого рассмеялся – громко, почти истерично, вытирая рукавом все катившиеся по щекам слезы. Я ведь чуть не ушел… я ведь чуть было не оставил все как есть, чуть было не смирился со всем этим дерьмищем, решив, что выхода нет, и моя жизнь кончена. Но если все то, что я увидел, и есть мое будущее, то… В РОТ Я ЕБАЛ ТАКОЕ БУДУЩЕЕ, ПОНЯТНО, БЛЯТЬ?!!! – Я чуть было не угробил свою жизнь. *** Оставшись в пустоте комнаты, со своим разодранным в клочья сердцем, Альв передумал все возможные варианты, от попытаться убить Фарца до убиться самому, пока не пришел к выводу, что это ничего ему не даст. Мэт его не любит, выхода нет, и единственное, что остается, просто уехать домой и постараться забыть обо всем, что с ними случилось – в конце концов, он принц, и, как и в случае Мэтьолиса, обязан подчиниться своей судьбе и исполнить долг перед троном, взяв в супруги какого-нибудь омежку и продолжив свой род. Однако… Альв не уедет, пока не поговорит с Мэтом еще раз. Ему казался странным весь случившийся меж ними разговор, поэтому он должен убедиться, что Мэтьолис и правда встретил свою любовь – если это действительно так, он уедет. Но если нет… Если все, что Мэт наплел, было абсолютнейшей чушью во имя одному ему понятных целей, если Мэт на самом деле любит его, а не Фарциэраля… Альв будет бороться до самого конца. Чего бы ему это не стоило. И когда Альв, перестав сидеть пеньком на полу, решительно встал и уже собрался идти на поиски ящера, чтобы вытрясти из него правду, дверь резко распахнулась, впуская внутрь светло-зеленый вихрь, который, всего за мгновение сократив разделявшее их расстояние, бросился ему на шею и, обхватив руками и ногами, впился в губы жадным, неистовым, фактически диким поцелуем. И Альву потребовалось еще несколько долгих, бесконечно долгих секунд, чтобы осознать, что это правда, что это действительно Мэт, и что он здесь, сейчас, сам его целует. Осознать и ответить – с той же силой, страстью, остервенелостью, вгрызаясь ответно в губы, прижимая такое хрупкое тело к себе еще ближе, буквально сходя с ума от сладкого, сильнейшего запаха, от которого кружилась голова и подкашивались ноги. И… этого было достаточно. Достаточно для того, чтобы отпали любые вопросы и любые сомнения – все, что Мэт сказал, было ложью. Мэт его действительно любит. А потому, когда воздуха совсем не осталось, и Альву все-таки пришлось отстраниться от возлюбленного, мгновенно чувствуя на влажных губах холодок воздуха, беспрерывно вдыхая этот сумасшедший сладковато-приторный запах, глядя в непривычно огромные, но до безумия красивые глаза Мэтьолиса… Альв, не задавая лишних вопросов, не медля ни секунды, ощущая, что это самое правильное из всего, что он может сделать, просто подхватил Мэта на руки, бросился к окну, и, выпрыгнув в него, уже в воздухе обратился в дракона, как можно быстрее стараясь унестись прочь от замка, от проблем, от препятствий – от всего, что могло помешать им быть вместе, помешать его любви и его личному счастью.