Страницы из дневника Базарова

Зачем я вновь сюда стремлюсь, Как дикий зверь в пчелиный улей? Зачем я ядами травлюсь И в лоб себе пускаю пули? Как будто через решето Мой здравый смысл утек куда-то. Ума палата, ума палата, А вытворяю черте что. А.Иващенко, Г.Васильев

20 мая 1859 г Приехали, наконец-то, в Марьино. Аркадий – толковый парень, а вот отец у него – чудак. Как я услышал, что он начал Пушкина Аркадию читать, меня всего перекосило, захотелось остановить этот поток восторженной поэзии. На самом деле, спички-то у меня были, но чем не предлог? Да и Аркадию, готов поспорить, не слишком приятно было это слушать. На первый взгляд хозяйство кажется совсем запущенным. Что ж, будем надеяться, что я ошибаюсь. Дядя же Аркадия, этот франт стареющий, произвел на меня самое неприятное впечатление. Лучше занялся бы чем полезным. Да хоть бы брату толково помог в управлении, у него к этому больше способностей. Но нет, он будет ходить в лаковых полусапожках, задирать нос, считая себя выше других, будет думать, что, ведя такой образ жизни (ну смешно же, в деревне строить из себя незнамо что и гордиться этим), он заслуживает уважения. 21 мая 1859 г История Павла Петровича, вопреки ожиданиям Аркадия, не вызвала у меня сочувствия, а лишь пренебрежение и разочарование в этом человеке. Все-таки, несмотря на все его аристократические замашки, он выглядит человеком, не обделенным разумом. Казалось бы, мало ли по каким причинам он может прозябать в деревне… А тут вдруг, на тебе! Женщина! Загадка! Отвергли его! Какое горе! Тьфу! Пропавший для общества человек… Сегодня же я познакомился с Федосьей Николаевной. Интересная персона, отличная от иных баб, не конфузится. Аркадий осуждает отца, что не взял ее в жены. Да разве имеет это большое значение? Нет. Если только для душевного спокойствия самого Николая Петровича. Отец Аркадия – добряк. Да вот только хозяйство вести не умеет. Скот плох, лошади разбиты, работники – ленивцы, управляющий – плут. И очень уж Николай Петрович меня рассмешил, когда я услышал его игру на виолончели. Ну, честное слово, взрослый человек ведь… 8 июня 1859 г Что за сцену устроил этот… многоуважаемый Павел Петрович!... Чувство собственного достоинства, принсипы… А сам-то только и ждал момента, чтобы наброситься. Конечно, меня задели слова об Аркадии и о причинах, по которым молодежь идет в нигилисты. Ведь в некоторых его словах звучала горькая правда. В самом деле, я предпочитаю закрывать глаза на некоторые промахи Аркадия. Он хочет быть нигилистом, подражает мне, но в душе он другой. Нечем уже дышать в Марьино. Поедем с Аркадием в город, благо повод есть. Жаль только, что тут работалось так хорошо, у родителей так не устроишься. Но стариков потешить надо. 14 июня 1859 г Город меня не впечатлил. Ситников раздражает, Кукшина вызывает жалость, даже каплю отвращения. Аркадий сам не счастлив, что поехал. Завтра бал у губернатора. 15 июня 1859 г Как не было бы печально в этом сознаваться, но себе я врать не привык: эта Одинцова меня взволновала как никто раньше. Как она себя держала, как смотрела… Было желание самому к ней подойти, но я сдержал порыв. Коря себя за те чувства, что вызвала во мне эта женщина, отозвался об ней с цинизмом, что покоробило Аркадия, у которого уже помутилось в голове от этой дамы. Что ж, он такой не один… Завтра посмотрим, что это за персона. 16 июня 1859 г Что за черт! Эко я разошелся у Одинцовой: то терялся, то краснел, говорил много, а все не по делу. А она слушает это все, да особого интереса я у ней не заметил. Стыдно за себя. Но и любопытство вызывает эта дама. Поедем с Аркадием в Никольское, там я со всем и разберусь. Жаль только стариков своих, ждут ведь… Но ничего, подождут. 24 июня 1859 г «Герцогиня» - вот что приходит в голову при виде ее дома. Все так правильно. Даже слишком. На этот раз могу побороть смущение, но все-таки поведение мое самого меня заставляет недоумевать. Одинцова держит себя спокойно и уверенно. Как она себя заморозила!... Интересная у нее сестра. Вот в ком жизнь бьет ключом! Невинна, проста, но хорошо воспитана. Одинцова говорит, что она спорщица. И действительно, поспорить с ней можно, но задора нет, нет увлечения, страсти. Да от Павла Петровича больше искрит, пусть разговор с ним и неприятен. 9 июля 1859 г Да как она может говорить, что она несчастна?! Она лишь играет со мной! Сердце, глупое сердце рвется к ней… Как я себя презираю! Все это глупость, дурь! Но как она хороша… Надежда, надежда разрывает меня на части!... Не могу… не хочу чувствовать, но нет сил совладать с собой. А она ещё и кокетничает! Умом я понимаю, что «не добьешься толку», но… Как это все странно! И почему тогда все так восхваляют это чувство? Это же ужасно! Скука – вот её единственное несчастье, у этой аристократки, а я лишь способ развеяться. Надо уезжать отсюда. Вот уж и от отца Тимофеич приезжал, ждут меня… Аркадий все с Катериной. Достойная пара. Только бы перестал он на Одинцову все поглядывать, открыл бы глаза, да и увидел бы Катю не просто в качестве утешения, она ведь доброе существо. 10 июля 1859 г Не сдержался, сорвался! Да что со мной творится? Любовь, я так сказал? А она!... Заманила, скрутила, вынудила признаться! Невыносимо! Как же невыносимо все это! И точно болит что-то внутри. Душа? Нет, у меня точно помутился рассудок. И это ее испуганное: «Вы меня не поняли». Надо уезжать скорее отсюда. 11 июля 1859 г За что же она меня мучает? Своими вопросами, словами, взглядами… Но ничего, после завтрака уж выезжаем. 12 июля 1859 г Приехали к родителям моим. Какое тут все с одной стороны знакомое и родное, а с другой – уж чуждое мне. Матушка с отцом мне, конечно, дороги. Но что-то все не так… С Аркадием в отношениях натянутых. Даже его общество меня напрягает. Мысли сумбурны, какая-то апатия накатывает. 14 июля 1859 г Что за глупость! Нас там и не ждали совсем! И она нам не рада была. Глупость, честное слово. Но долго мы в Никольском не пробыли, всего несколько часов, слишком уж атмосфера там удушающая. 16 июля 1859 г Приехали в Марьино. В здешние дрязги я не вмешиваюсь. Занимаюсь работою. 27 июля 1859 г Аркадий ускакал, как он сказал, изучать механизм воскресных школ. Но у меня не было иллюзий насчет настоящей цели его поездки. В Никольское поехал, счастья пытать. Что ж, пусть пробует, посмотрим, что из этого выйдет. Я же остался в Марьино и ещё упорнее занялся работой. 31 июля 1859 г Фенечка, милая Федосья Николаевна. Вот с кем по-настоящему легко и запросто разговаривать. Никаких утаек, игры, но вместе с тем так интересно может быть. Кажется, это единственный человек, с которым я так легко могу (и хочу!) общаться. Никакого стеснения, доверие. А как на нее жара влияет? Вся раскраснеется, а ещё эта дремотная томность в ее глазах и лень во всем теле… Да, определенно, ни о какой страстности тут речи идти не может, вид ее вызывает тихую радость и уют. О, как я заговорил! Совсем что-то расклеился… 4 августа 1859 г От черт! Не удержался! Да и не хотел сдерживаться. И как это сладко было. Только Павел Петрович нарушил момент. Ну что за человек? Дуэль! Какая комедия! Я сначала и не осознал, на что он обозлился. Видно, сам влюблен. И завтра стреляться. Какая глупость! Но я не мог отказать, какой бы это дурью не было. 6 августа 1859 г Как все это некрасиво, просто отвратительно обернулось! Неприятная история. Нежный аристократишка. Как заносчив был, а оцарапался – сразу в обморок. И все к огласке. Я не хотел его ранить, но как уж вышло… Не мог же я совсем мимо стрелять? Как бы он оскорблен был этим! А после стыд его заел, в кровати больным лежал – великодушничать пытался. Тьфу! Смотреть не мог на это. Конечно, после таких событий пришлось покинуть Марьино. С Федосьей не попрощался – шугалась меня как огня, да и не к чему это. 8 августа 1859 г И зачем я вновь сюда свернул? Сам не знаю. Чтобы объясниться с Аркадием? Но нет, это не столь важно, мелочь. Из-за нее? Но тоже нет. Я уж успокоился, забылся, не чувствую былого, сумасшествие прошло. Я так думаю. Так ли это на самом деле? Аркадий скрытничает. Неважно. Мы друг другу приелись, надоели, устали. Естественно, я хочу, чтобы у него все было благополучно, но это не цель. А что есть цель моей жизни? 9 августа 1859 г С ней ведем себя, как будто ничего и не было. Да и было ли что? Так, помутнение. Она говорит, что я добр. Как это нелепо. Как это чуждо. Доброта? Как это несуразно, недопустимо. Аркадий просит Катерининой руки. И зачем скрывал? Отличное для него дело. А она на это как отреагировала! Растерялась, разозлилась даже. Что ж, урок и ей, и мне. А Аркадий пусть живет счастливо. Он молод, пылок, а Катя его в ручках своих держать будет. 16 августа 1859 г Приехал к родителям своим. Рады мне были. Сначала за работу взялся, а потом увидел, как у отца руки трясутся, так стал ему помогать. Отец уж совсем старик. Он все на меня радуется, на мое лечение, все приемы применяет сразу, что я советую. Так потихоньку время и идет. 19 августа 1859 г Ездил на вскрытие тифозного мужика. Был небрежен, невнимателен, итог - порезался. В тот момент и пришел в голову старый вопрос: для чего же я живу? А не лучше бы сгинуть? Раз порезался, то так тому и быть, жизнь моя окончена. Да и к случаю, у уездного лекаря адского камня не нашлось. Помедлю к дому, и дело сделано. Но приехав домой, увидал отца, да понял глупость того порыва, но поздно уже, если заразился, ничего теперь не поможет. От отца скрывать не стал пореза. 22 августа 1859 г Аппетита нет, голову терзают боль и думы, жар, озноб был. Заразился-таки. Отец мучается знанием, врач все же, ему ли не знать симптомов? Матушке сказал, что простыл. Мне не страшно. Разум чист, мысли ясны. Но тело отказывает. 23 августа 1859 г Ну, вот и бред начался. Мой некогда твердый ум дал сбой. Болезнь побеждает. Через несколько дней уж в гробу лежать буду. Всю ночь провел в тяжелой, полузабывчивой дремоте. Красные собаки бегают. Отец тут же рядом. Но он, наверное, уже реальный. Не отходил от меня всю ночь, да мать иногда заглядывала. Как сложно сосредоточить свои мысли. Пока голова ещё в моей власти, хочу сделать одно дело. Попросил отца послать к Одинцовой с вестью о моей скорой смерти. Просто хотелось, чтобы она знала. Знала, что влюбленный в нее нигилист Базаров скоро окончит свое существование. Это эгоистичный поступок. Она примчится сюда, и я смогу в последний раз насладиться ее присутствием. Для нее, конечно, было бы легче ничего не знать. Но как бы ни была глупа надежда, но, может, хоть мой умирающий вид всколыхнет в ней что-то, «разморозит» ее чувства, заставит скинуть эту холодную, равнодушную маску. О, как я жалок! Но что теперь скрывать, врать себе? Именно она изменила, переломила мою жизнь и меня самого. И с этим ничего не поделаешь, да и поздно. Умереть достойно – вот и вся задача, и с той не справляюсь. 24 августа 1859 г Утром стало лучше, отец обрадовался, но не то важно. Она приехала. Тяжело писать. Как хороша, великодушна была, но боязлива. Мысли путаются. Мне вновь плохо. Пришел час. Клонит в сон. Усну и более, наверное, не проснусь. Свои «прости, прощай» я сказал, ничто не держит. А вот и собаки. Красные. Я слаб, я… (далее несколько слов неразборчиво, пара клякс и больше ничего, жизнь Базарова окончена)