Happily ever after

С самого утра дорогу застилает туман, густой, как мокрая марлевая тряпка, наброшенная на стекла. По трассе можно ехать только с черепашьей скоростью, края дороги едва заметны — мелькают черно-серыми полосками металлического ограждения, ребрами старых, местами ржавых заборов. Днем, когда туман вроде бы слегка редеет, погода более солнечной не становится. Небо хмурится, давит тяжелыми дымными тучами. И в конце концов, уже к сумеркам прорывается, как застарелый гнойник, обильным дождем, прибивающим к земле и туман, и грязь дорожной пыли, и сухие листья с травой. Фургон еле тащится — бензобак почти пуст, и колеса по мокрому асфальту ходят так неровно, что пришлось сбросить скорость до минимума, чтоб не вкатиться на повороте в придорожный кустарник. Покрышки давно уже почти лысые. У руля сейчас Шери, часа два назад сменивший Арти, сейчас дремлющего в салоне на кушетке. Каллен курит на пассажирском сидении, недовольно шипя на брызги, попадающие ему в лицо из щели приоткрытого окна. Шеридан почти наугад протягивает руку, отобрав у Кэла сигарету, затягивается, следя за дорогой и свободной рукой придерживая руль. Сейчас трасса почти прямая, так что можно изредка отвлекаться, не рискуя потерять управление. — Жрать охота... — Каллен ждет, когда ему вернут сигарету, делает последнюю тягу и выбрасывает окурок в окно, сразу поднимая стекло. — Через пару километров на карте бензозаправка... Можно будет заправиться и перехватить заодно чего-нибудь... — Шери плотной струйкой выдыхает дым изо рта, меняет руки на руле, локтем левой упираясь в узкий бортик дверцы у самого стекла. Он сам хочет даже не есть, а в душ — дня три уже, наверное, они едут "туда, не знаю, куда", и умываются только на заправочных станциях да в туалетах кафешек. Вся терпимость Шеридана, бывшая с ним последний год, пока они колесили по штатам — она начинает стремительно испаряться. Он уже готов снова искать работу — как-то не возникает сомнений в том, что из клиники его давно уволили. Просто потому, что мобильный остался дома, и совершенно бесполезно вспоминать, когда был последний разговор с начальством. И потому что все мыслимые и немыслимые сроки давным давно истекли. Будь он трижды талантлив и четырежды незаменим — он не длань Господня. Ждать его так долго никто не будет. Разговор не клеится, а радио шипит помехами из-за сильного дождя, поэтому они выключили его, и теперь кроме мурлыканья мотора и шума лупящих по крыше капель их ничего не отвлекает. Каждый, кажется, занят своими мыслями, они даже смотрят в разные стороны — Шери на дорогу, а Каллен куда-то за боковое стекло, в подернутую дождевой дымкой бурую степь. Только Арти едва слышно сопит за нитками разноцветных бус, закрывающими вход в спальную часть фургона. На заправке они тоже расходятся в разные стороны. Кэл идет внутрь, в кафе, заказывать им ужин. А Шеридан к окошку диспетчера — рассчитываться за бензин. Оба они какое-то время заняты — где-то в ярком свете, за стеклянными витринами Кэл ждет, пока приготовят сандвичи; а Шери вскоре снова на водительском месте, отъезжает немного вбок, чтоб освободить место у колонки. Закуривает, откинувшись на спинку сидения и прикрыв глаза. Он успевает почти задремать, когда дверца салона распахивается, Каллен взлетает на свое сидение, швырнув в салон бумажный пакет. — Трогай! — Выкрикивает ничего не соображающему Шери, захлопывает дверцу, повторяя взахлеб, — Трогай, блядь! Трогай, ну?! И пока Шеридан заводит мотор, из кафе — он едва это замечает в боковом зеркале — выбегают двое копов, вскидывая стволы. И стреляют в их фургон, прямо в его черную задницу, в закрытые изнутри дверцы. И Шери сжимается на сидении, выворачивая руль и с места стартует в максимум скорости, по скользкой дороге вымахнув сразу на середину трассы — слава богам, она сейчас пуста, иначе они разбились бы в блин, в лепешку. В гармошку жатого, гофрированного метала в праздничной россыпи стекла и цветного пластика. А где-то сзади загораются яркие огни полицейских мигалок — хорошо, что машина только одна. Плохо, что она вообще есть. Потому что Шеридан напуган до полусмерти. Ладони холодные и мокрые. Фургон вихляет по мокрому асфальту, и сворачивая на развилке, Шери достаточно хорошо соображает, чтоб не включать фары и габаритники, но ему от того только хуже — он совершенно ничего не видит впереди, и только жмет на газ, истерично выворачивая руль, пытаясь хоть как-то сохранить прямую. И не получается. Потому что фургон заносит, разворачивает, и он скатывается вниз по насыпи, прямо на крутом повороте съезжая в кювет, в какую-то канаву и кусты. И, кажется, они все четверо истошно орут — Шери напугано, Каллен восторженно, Арти матом, а фургон — судя по всему, от боли. Потому что проходит еще доля секунды, и он носом въезжает в ближайшее дерево. И, наверное, сам Господь Бог закрывает их своей рукой — от копов, потому что машина проносится мимо, воя на ходу сиреной; от взрыва, потому что мотор глохнет, и только дымится что-то густо под капотом; от травм, потому что — пусть они все оглушены, но отделались только синяками да шишками. Несколько безумно долгих минут в салоне фургона очень тихо. Только дождь стучит по крашенному в черный цвет металлу крыши. Шуршит над ними крона дерева, в которое они врезались. — Бля~а... — Хрипло, распевно стонет Каллен, и такое впечатление, что стонет от удовольствия, а не от боли или с перепугу. Ругательствами выплескивает едкий тяжелый страх, спертым комом стоящий в легких и бьющийся заполошно в венах. — Что ты натворил?.. — Шеридан тоже хрипит. Откидывается на спинку сидения, закрывает глаза. Из носа хлещет кровь — если он не сломал его, это будет чудо. Потому что об руль его приложило смачно. Каллен молчит, и только шумно, влажно дышит, дико улыбаясь, тоже полулежа на своем сидении. В темноте этой улыбки совсем не рассмотреть. — Какого хрена ты натворил?! — Срывается на крик Шери, рванувшись к Кэлу, вцепляясь в его толстовку, дернув на себя. Каллен заливисто, будто пьяно хохочет, отбиваясь скорее шутя, явно не чуя ничего опасного от обычно тихого и ласкового Шери. А того душит слепая, не находящая выхода ярость. Они вываливаются через боковую дверцу из салона — Кэл открыл ее, рванулся наружу, не рассчитав. И Шери, применявший слишком большое усилие, чтоб его удержать, уходит следом, зацепив коленом ручку передач, приземляясь в мутную грязную лужу, прямо поверх Каллена. И это даже не драка — это избиение, потому что Кэл даже не сопротивляется, он просто закрывает голову руками и пытается отползти от злющего Шеридана куда-нибудь подальше. И сверху льет дождь, и уже через десяток секунд они оба грязные и мокрые до нитки — никакого душа не надо. Арти оттаскивает Шери в сторону, валит в ледяную воду, кричит что-то в лицо. А у Шери перед глазами бешеная муть, и во рту солоно. Где-то сбоку стонет Кэл. Тихо, беспомощно скулит. И пока Шеридан лежит, закрыв глаза, остывая под проливным дождем, совершенно не в силах двинуться — так дрожит все тело — от холода, и отступающего страха, и злости... Арти пытается выяснить, что же вытворил Кэл. Тот невнятен до крайности. Губы разбиты, и, повозившись языком во рту, он сплевывает осколок переднего зуба, одной рукой держась за ноющие ребра, согнувшись пополам и продолжая сидеть на месте. А потом Шеридан, кое-как преодолев расстояние между ними, прямо так — на коленях, обнимает шалого, затравленно глянувшего на него Кэла, и глухо просит прощения. Хотя стоило бы двинуть еще пару раз. И просит — никогда, ни за что больше так не делать. И Каллен клянется и божится. И клятвы этой хватает только лишь на три недели. А еще через несколько недель Шеридан заходит на заправку вместе с ним, и у них за спинами Арти, и у всех троих в руках — по револьверу. Потому что Шеридан пришел к выводу, что лучше они будут прикрывать Кэла и контролировать его, чем попадут вместе с ним. Все равно он уже их впутал. Самому Шери придуманные мотивации кажутся зыбкими, но все вокруг него последние пару лет настолько зыбко, что он уже привык. И обнимая Каллена там, под дождем, у дымящегося фургона, он только краем сознания подумал о том, что, наверное, понимает, почему Кэл сделал это. Но на самом деле от понимания он был далек ровно так же, как далека Земля от Солнца.