Превратности магии

Солнце в светлом городе Перт лучезарно цвело в зените. И также нещадно пекло. Выругавшись в очередной раз на адский зной, высокий молодой мужчина опять оттянул ворот светло-синей футболки, ощущая, как капельки пота на шее быстро скатились по ключицам вниз. В Вирджинии всегда была более «плаксивая» погода, так что жар австралийского континента становился почти невыносимым. Безоблачное небо ослепляло голубым маревом, изредка рассекали небосвод птицы, а где-то выше - самолеты; шелестящие тонкие, перьевидные листья деревьев мягкой волной покачивались в такт редкому ветру. А гуляющие парочки и молодые мамаши с колясками дополняли образ идеального процветающего города. Вся эта утопичная обстановка заставляла мужчину скрипеть зубами от раздражения. И в этой стране счастливых идиотов она осела? Серьезно? Поправив кепку с названием какого-то футбольного клуба, Глава Ковена Близнецов, более известный, как Малакай Паркер, глубоко вздохнул, развернул помятый желтый стикер и еще раз сверился с адресом, который явно был написан впопыхах. Не то, чтобы он был неуверен в собственном почерке, ибо тот был отточен до каллиграфической безупречности. Это было просто возбуждение, как убеждал себя Кай, а не нервная дрожь от того, что он стоял напротив дома той, кого так долго искал. Семь лет. Семь, черт возьми, лет ведьмак разыскивал Бонни Беннет, чтобы извиниться. Если бы кто-нибудь в тюремном мире рассказал ему, что в будущем он пойдет просить прощения у ведьмы (да вообще у кого-то!), он бы громко рассмеялся, потом воткнул ручку ему в глаз и продолжил хохотать. И, даже сейчас, когда будущее стало настоящим, Малакаю хочется закрыть глаза в неверии и безумно хихикать над самим собой. Иногда ему казалось, что его гребанный братец в течение короткого промежутка времени выпотрошил его сознание, вывернул наизнанку, скроил оставшиеся ошметки и сказал, что так и было. Сколько раз он жалел, что согласился слиться с Люком! И сколько раз приходили мысли, что тот знал, на что шел. У Кая (или у Люка) была железная уверенность, что слияние с Лив или Джо не принесло бы таких масштабных последствий. Он бы сумел подавить их сущности внутри себя, но брат, почти равный по силе – другое дело. Люк смог воскресить давно похороненные эмоции, грамотно сервируя их и вовремя подавая на стол. И все эти семь лет Кай каждую ночь просыпался от очередного кошмара, где ломал и мучил Бонни. Испытав зудящее чувство в области правого виска, Паркер повернул голову. Азиат, судя по всему, живущий в соседнем доме, пристально разглядывал его, подмечая детали. Вдруг маньяк какой-нибудь? Кай же ослепительно улыбнулся в ответ, думая, что вот раньше ему бы доставило изумительное удовольствие вид кашляющего кровью человека у его ног. С другой стороны, ведьмак действительно довольно долго стоял у калитки нужного дома, топча асфальт. Эта робкая неуверенность неимоверно бесила и напрягала, она не была его частью. Хотя, после стольких лет препарирования собственным младшим братом, кто знает? Спешно скомканный стикер Малакай запихнул в карман летних брюк, после чего кивнул самому себе и шагнул вперед. Чтобы тут же отступить назад. И на этот раз он тут был не причем. Начиная с деревянной маленькой дверцы, стабильный купол защиты охватывал, как полагал Паркер, всю территорию дома и участка в целом. Но накладывала его не одна ведьма, а две, что объясняло, почему Кай так долго не мог найти Беннет. А странную мысль о том, что Бон-Бон могла жить с ведьмаком, мужчина тут же откинул в сторону. Как-то звучала она… бредово. И неприятно. Фу. Сделав для других вид, будто бы собирается разговаривать по телефону, Малакай поднес мобильный к уху, склонил голову и, незаметно направив кончики пальцев свободной руки в сторону защитного барьера, тихо шептал заклинание: - Fes matos. Tollendum grossiora praesidium… Нужно было осторожно «приоткрыть» полог так, чтобы тот не отдал сигнал своей хозяйке. Не хотелось бегать за Бонни по всему городу. Бурчание внутреннего голоса, а именно Люка (Кай был в этом убежден), о том, что лучше бы вообще поговорить с ведьмой в спокойной, может быть, романтической обстановке, Паркер проигнорировал. Спасибо и на том, что он не заглядывался на задницы симпатичных парней. Почувствовав брешь в защите, ведьмак ловко перемахнул через калитку и перевел дух. Заклятие было сильным и, не будь он Главой Ковена Близнецов, не сумел бы его пробить без привлечения внимания создателя. За его спиной медленно смыкались края в дыре невидимого купола, и с такой же скоростью соседский азиат терял подозрительность и интерес к Малакаю. Мужчина восхищенно присвистнул. Отвлечение… Что же здесь такого происходило, требующее столь сильного сокрытия? Полеты на метле? Превращение людей в тыквы? Возрождение Волдеморта? С облегчением ощутив, как на смену несвойственной ему неуверенности приходит любопытство, Паркер расправил плечи и спокойно пошел к входной двери. Конечно, он уже представлял, каким «радушным» будет прием, и не представлял, как он будет оправдываться за все то, что сотворил. В голове стоял совершенный хаос, хотелось сказать абсолютно разные по смыслу фразы, картинки из тысяча девятьсот девяносто четвертого вновь и вновь всплывали в памяти, так что Кай решил делать то, что умел лучше всего – импровизировать. Однако голос Беннет с оглушительным треском вклинился в восстановленную было решимость Малакая. Мужчина застыл, не дойдя до ступенек крыльца и двух шагов. - Шейла, посмотри на меня! Посмотри! Все хорошо, слышишь?.. Глубоко вдохни… так, умница… Выдохни. Молодец. А теперь послушай. Твоя сила столь же удивительна, сколь и опасна. Ты должна научиться контролировать ее, понимаешь? От этого в будущем может зависеть твоя жизнь. - Да, мамочка. - Хорошо, милая, отдохни. Теперь твоя очередь, Руди... Шейла, слушайся тетю Люси! Резко свернув в сторону, Паркер в неверии направился вглубь яблоневого сада, откуда исходили голоса. В сознании Кая воцарилась чистый вакуум, даже Люк прекратил бесчинствовать. Как такое возможно? В смысле, он понимал, как, но… Как? У Беннет есть дети? Эта новость слишком ошеломительно давила на его чувства. Почему, он и сам не понимал. Запах яблок окутывал плотным коконом, и ведьмак вспомнил, как однажды, в приступе благого настроения, Бонни рассказала, что всегда мечтала о собственном саде, полном яблоневых деревьев. Деймон тогда фыркнул и произнес на полном серьезе, что спонсировал бы это дело. Поглядев на вздернутые в удивлении брови девушки мгновение-другое, вампир продолжил мысль, что всегда мечтал о бесплатно пополняемом запасе яблочной настойки. Беннет же в ответ закатила глаза, скрывая улыбку, и заявила, что Сальваторе неисправим. Когда Деймон принял шутливую стрелу в сердце, заставляя ведьму полноценно улыбнуться, у Малакая возникла идея найти арбалет… Ведьмак тряхнул головой, избавляясь от непрошеных воспоминаний. Они были чересчур болезненными. Оставшись в тени душистых стволов, Паркер отточенным движением наложил на себя маскирующее заклинание, после чего сел на землю и с особым вниманием начал следить за развернувшейся сценой. Мальчик лет шести сосредоточенно смотрел на надутый полосатый мяч и очень знакомо хмурил брови. Бонни, сидящая позади него на пледе, ласково коснулась темных, лохматых волос и с улыбкой наблюдала за попытками сына сдвинуть шар с места. Другая женщина расположилась на резной скамейке, удерживая девочку того же возраста у себя на коленях. Та вертелась, словно волчок, порываясь спрыгнуть на землю и помочь брату с этим сложным заданием. Кажется, у них есть особая связь, так как Руди сурово глянул на сестру, и та послушно затихла, огромными зелено-голубыми глазами взирая на мальчика. Их родство было очевидным, также как и равный возраст. Близнецы… Паркер усмехнулся. Слишком абсурдная была мысль. Наконец, легкий ветерок пронесся по небольшой поляне, вынуждая мяч покатиться в сторону. Руди радостно вскрикнул и, развернувшись, крепко обнял Беннет. Та особенно мягко рассмеялась, прижимая сына к себе, отчего мужчина начал гадать: а мальчик ли вызвал ветер? Девочка опять забилась в руках женщины, и Бонни глазами попросила Люси отпустить дочь. Шейла, почуяв свободу, пулей слетела с коленей своей тети и с визгом запрыгнула на мать, вследствие чего та со смехом упала под весом детей на траву. "Какая идиллия", - угрюмо подумал Кай. Все это напоминало о его семье и о том, как шарахались от него его собственные родственнички. Его бы они никогда так не обняли. Наконец, групповые объятия закончились. Беннет, откашлявшись, отправила Руди к Люси, а сама, снова сев на плед, полностью обратила внимание на дочь. Мальчик же, как иронично отметил Паркер, сел рядом с тетей. Не на колени. - Шейла, твоя магия не такая, как у остальных, но это неплохо. И мы все любим тебя именно такой, какая ты есть. Ты особенная, ты ведь знаешь это? – Бонни ласково обхватила щечки девочки и нежно поцеловала ее в лоб. Дождавшись утвердительного кивка Шейлы, отчего ее кудряшки взметнулись черным облаком, ведьма взяла руки дочери в свои. – Почувствуй, как моя магия становится твоей, но не пытайся взять ее силой. Я отдаю ее добровольно… Ведьмак резко соскочил с места, отказываясь верить в происходящее. Сотни вопросов плескались перед глазами, однако они не мешали созерцать столь абсурдную ситуацию. Невозможную. Маленькая девочка вцепилась в ладони матери и впитывала в себя ее магию. И, судя по судорожно сжатым челюстям и напряженному лбу, такому чертовски знакомому виду, это было больно. Шейла крала силу Беннет его магией. Паркер сомнамбулой сделал несколько шагов вперед и не заметил, как перестал контролировать заклинание маскировки. Он лишь отстранено видел, как девочка отшатнулась от матери и испуганно спряталась за стремительно вставшей Бонни. Руди же наоборот подбежал к сестре и заслонил собой, пристально сверля его своими невероятно синими глазами. Люси также внезапно оказалась рядом с Беннет, намереваясь защищать семью любой ценой. Лишь после Малакай поднял глаза на Бонни и даже не старался скрыть всю глубину своей растерянности, шока и изумления. Так они и стояли: он – в полной оторопи и она – в полной боевой готовности. Спустя, как показалось мужчине целый год, Беннет удивительно спокойно повернулась к Люси и тихо попросила отвести детей в их комнату. Женщина хотела возразить, но твердое «пожалуйста» убедило ее исполнить просьбу. Взяв Шейлу и Руди за руки, она заверила их, что маме нужно поговорить со старым другом, и повела в дом. Две пары глаз неотрывно и настороженно следили за ведьмаком, пока не скрылись за дверью. Паркер словно выпал из транса и с усилием провел ладонями по лицу. Несколько раз. Он не понимал. Не. Понимал. - Что… - Пойдем. Брошенное как будто невзначай слово взбесило Кая. Он только что видел собственных чтоб-их детей и слышит от Беннет просто «пойдем»? Открытое желание схватить Бонни за ворот платья и вытрясти всю правду почти поработило его, когда он услышал: - Я расскажу. И ярость внезапно схлынула, оставляя после себя опустошение. Что она с ним творила? Малакай послушно поплелся за ведьмой в ту же дверь, что и до этого Люси. Только свернули они налево, миновав гостиную, и попали на кухню. Стоило Бонни махнуть рукой, мол, располагайся, как мужчина плюхнулся на первый попавшийся стул, скинул кепку на стол и, оглядевшись вокруг, вопросительно уставился на Беннет. - Бурбон есть? Женщина устало вздохнула и пошла к холодильнику. Вытащив из него стеклянный графин с плескавшейся жидкостью, она извлекла из шкафчика стакан и наполнила. Однако, поставив перед Паркером, Беннет по-прежнему держала его пальцами, вынуждая Малакая взглянуть на нее. После чего она медленно и четко пояснила: - Если ты сделаешь хоть один неверный шаг в сторону моих детей, твоя голова укомплектуется до размеров бейсбольного мяча. Это ясно, Кай? - Туше, Бон-Бон. Ведьмак поднял ладони в знак капитуляции и для завершения образа активно закивал. Бонни, раздраженно фыркнув, села напротив него и положила сцепленные руки на стол. - Паяц. Малакай пожал плечами и глотнул… сок. Яблочный сок, ну кто бы мог подумать? Обиженный взгляд Главы Ковена Близнецов наткнулся на жесткий ответ зеленых глаз. - В доме с детьми, наделенными магией, неразумно держать алкоголь. Наверно, только Беннет могла парой фраз испарить все веселье. Или ярость. И наоборот. Скопировав позу ведьмы, Кай затих. Черт возьми, он ехал для того, чтобы извиниться, а не для того, чтобы обнаружить своих отпрысков, причем, у одного из которых такая же проблема, что и у папочки. Он просто не знал, с чего начать. Все конструкции предложений рассыпались в прах. - Как ты меня нашел? – тихо спросила женщина, на миг сильнее сжав пальцы. Светская беседа? Да хоть бы и так. - Эбби. Бонни качнула головой, словно убеждаясь, что это не друзья, и прикрыла веки. Паркер же ощупывал взглядом повзрослевший облик Бон-Бон и понимал, что ему нравится. И ее отросшие волосы, прямыми прядями спускавшиеся до лопаток, и округлая фигура, окончательно оформившаяся, как полагал мужчина, после родов. И упрямые глаза… Это были глаза не той девушки, со страхом взирающие на оружие в его руках, да и на сами руки тоже. Сейчас это были глаза женщины и матери, которая сделает все ради своих детей. Она не боялась его. Ни его, ни его силы. И ему это нравилось вдвойне. - А как Шейла… Малакай замялся, не зная как продолжить мысль. Как Шейла справляется со своей силой? Как Шейла избавляется от вины, причиняя боль родным? Как Шейла до сих пор здесь? Все эти вопросы остро перекликались с вопросами его детства. Это злило. С приличной долей садизма Беннет понаблюдала за бесплодными попытками высказать вопрос и, заправив прядь волос за ухо, начала: - Шейла узнала о своей силе довольно рано. Руди не захотел делиться Мисс Обнимашки, - кашлянув, женщина сделала вид, что не заметила вспыхнувшей ухмылки на губах Кая, - тогда она в истерике схватила его за руку. И чуть не убила. Усмешку как будто сдуло с лица Паркера. Где-то он уже это слышал… - Я помнила твой рассказ о том, как твои родственники отвернулись от тебя, а также то, чем ты стал. Ведьма резко откинулась назад, отчего мужчина непроизвольно вздрогнул, и сложила руки на груди. Она была до сих пор чрезвычайно зла за свое прошлое поведение. - И да, первое время я боялась ее даже видеть, слишком свежи были воспоминания о тебе. Шарахалась от нее, когда она ко мне тянулась. Но потом, увидев, как моя дочь просит у меня прощения за то, что она такая плохая… Это было слишком. Я схватила ее в охапку и прижала к себе так крепко, что, возможно, у нее затрещали кости. И поняла, что не отказалась бы от нее никогда, даже если бы она была злом в чистом виде. Даже если бы она была тобой, - Бонни хмуро окинула взором заигравшие желваки скул и потемневшие от эмоций голубые глаза. Видимо, Малакаю было неприятно это слышать. – Так что я решила учить ее. И не только контролировать свою силу, не причиняя людям боли, но и любить себя так, как любим ее мы. Несмотря ни на что. И у нее получается, правда. С каждым разом, пусть совсем чуть-чуть, но ее прикосновения становятся все менее болезненными. Она умница… А Руди вырастет сильным ведьмаком, это точно. И прекрасным братом для своей уникальной сестры. Как же абсурдно все это звучало для Паркера. Словно его жизнь могла быть совершенно другой, если бы его родители были сильнее… Господи, он ведь завидовал собственной дочери! И тут Кай вспомнил, зачем он здесь. Нужно было сказать это здесь и сейчас, пока еще есть силы принять любой ответ. - Слушай, я… Я должен… Черт. Я хочу извиниться. За все, что сделал, за всю причиненную боль, за то, что дал надежду тогда… Я искренне прошу прощения, Бонни Беннет. Воцарилась тишина. Мужчина сглатывал загустевший воздух и не понимал, почему ведьма даже не шелохнулась от его слов. Даже не поменялась в лице, продолжая бессмысленно смотреть на него. Через некоторое время Малакай осторожно нагнулся вперед и попытался перехватить ее взгляд. - Бон? Ты не слы… Вдруг она вызывающе саданула ладонями по столу и издевательски улыбнулась: - Малакай, ты же хотел узнать, как появились мои дети? М-м-м? Конечно, кроме стандартного «пестик-тычинка»… Хотя подожди, с этого ведь все и началось! Бонни вскочила со стула и встала за ним, облокотившись на спинку. Ее глаза горели каким-то безумием, и Паркер с горечью осознал, что видит пародию на самого себя. Произошедшее в девяносто четвертом также не давало покоя, душило ее, как и его самого, все это время. - Знаешь, когда нож Джо парил над твоей ладонью, я думала, что ты отправишь его мне в живот, наслаждаясь моей болью, и только. Но ты превзошел самого себя! Браво. Даже когда ты опрокинул меня наземь, даже когда ты схватил мои руки, сложил вместе, поднял над головой и с особым удовольствием вонзил в них нож, я не верила, что ты сделаешь это. О, как же я ошибалась! – Беннет глумливо рассмеялась и развела руки в стороны, показывая белесые шрамы с обеих сторон ладоней. Кай с громадным чувством вины взирал на покалеченные руки, зная, что будет дальше. – Ты меня изнасиловал. Да-да, изнасиловал. И ведь делал это с удивительным садизмом! У меня потом еще пару дней кровь шла. Последнее она шепнула ему словно по секрету, делая ведьмаку еще хуже. Стакан перед ним треснул по всей длине, постепенно избавляясь от содержимого. - Не буду рассказывать, что было потом, это не интересно… А! Когда я вернулась в наш мир, я не могла понять, что со мной происходит. Мне было ужасно плохо, бросало то в жар, то в холод, иногда я теряла связь с реальностью. В один из таких моментов ко мне явилась бабушка. Вцепившиеся в спинку стула пальцы побелели от напряжения. - И она сказала вот что. Духи ведьм были недовольны тем, что я применяла экспрессию и что с ее помощью воскресила Сайласа. И что воскресила Джереми, опять. И сколько всего, оказывается, накопилось за моей душой, что они решили проучить меня. Перенос меня и Деймона в твой тюремный мир был частью наказания. Но и этого им было недостаточно, они хотели навсегда отбить у меня охоту обращаться к темной стороне магии… Ты меня изнасиловал, и неизвестно каким способом ведьмы позволили случиться этому. Они поставили меня перед выбором: либо я рожаю этот плод, либо убиваю его. В любом случае, я больше никогда не смогу забеременеть. Бонни опустила голову, переводя дыхание, а Паркеру оставалось лишь оглушено моргать. Он, конечно, знал, что в роду Беннетов немало стервозных сучек, но чтобы до такой степени… Они были даже согласны прервать прямой род потомков Кетсии, если бы ведьма приняла это решение. - Они дали мне шанс. Но, думаю, ты и сам понимаешь, что моим первоначальным решением было сделать аборт… Как, черт возьми, я могла бы смирится с тем, что это будет ребенок гребанного монстра! Стакан, уже полностью пустой, разлетелся на куски. Сок вытанцовывал на столе непонятные фигуры, а женщина сняла маску сарказма и устало перевела взгляд на Малакая, испускавшего волны напряжения. - Шейла меня отговорила. Она убедила, что я всегда могу отдать ребенка, но, если я сделаю аборт, буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Укачивая, словно маленького ребенка, она сумела донести до меня мысль, что это будут мои дети и ничьи больше. Поэтому я быстро собрала вещи и переехала сюда, к Люси. Она приняла меня, почти отщепенца, за что ей я буду бесконечно благодарна. Устроила на работу, дала крышу над головой. А когда я родила Шейлу и Руди, то поняла, что не смогу их отдать другим людям. Я их мать, и этим было все сказано. А ты… тебя не было, Кай. Ты не существовал в нашей жизни. Сосредоточенно потерев лоб пальцами, ведьма медленно отошла от стола и устремила взгляд в сторону. А он закатил глаза. Уже был в курсе, что она скажет. - Есть ли у тебя мое прощение, Малакай Паркер? Мой ответ – нет. И навряд ли когда-нибудь будет. Удивился ли он? Конечно, нет. Ведьмак криво усмехнулся и, неспешно поднявшись, встал напротив Беннет. - Что-о-о ж… Жаль, конечно, такие деньги потратил, добираясь сюда! Ты, оказывается, дорогое удовольствие, Бон-Бон. Бонни не ответила на подколку, сообразив, что под личиной клоуна Кай скрыл разочарование. Но она не могла дать ему иной ответ. Не сейчас, когда старая рана только освободилась от накопленного годами гноя. Поэтому появление Люси за спиной стало облегчением. - Думаю, тебе пора идти, - еле слышно выдохнула Бонни, стараясь не упасть от усталости. Такой эмоциональный всплеск сильно ее вымотал. - Я провожу его. Иди к детям, - Люси утвердительно кивнула на неуверенный взгляд Беннет. Та, поколебавшись, поджала губы и ушла. Так просто. Проводив глазами ведьму, женщина жестом дала понять, что их гостеприимство себя исчерпало. Наигранно обидевшись, мужчина натянул кепку и направился к выходу. И пока в сознании взрывались фейерверки эмоций, на лице же по-прежнему сияла маска фальшивой веселости. Лишь когда он сошел со ступенек крыльца, его позвала Люси. - Стой, Малакай. Скривившись от упоминания полного имени, тем не менее, Паркер остановился. Правда, не обернулся к ней, видя перед собой калитку и дом напротив, где на лужайке носилась собака. Слишком боялся, что не сможет закрыться от еще одной непомерно проницательной ведьмы. - Так даже лучше, - благодарно хмыкнула Люси. Однажды она предвидела этот день, но столкнуться с Главой Ковена Близнецов лицом к лицу – это другое. Женщина боялась его, но страх за Бонни, Шейлу и Руди делал ее сильнее. Страх, что эти девочки будут одни. Но поугрожать все-таки стоило. Поэтому Люси мрачно взглянула на Кая. Точнее, на его спину. - Бонни предупреждала тебя, но, я думаю, стоит повториться. Хоть попытаешь навредить мне или моей семье, и я обещаю, что единственное, что ты сможешь сделать в этой жизни – это есть через трубочку и ходить под себя. Ровный и в тоже время металлический голос ведьмы эхом раздавался в пространстве, на что ведьмак только напряженно скалился и сжимал-разжимал пальцы. Ему определенно не нравилось, что уже второй раз за день угрожают, несмотря на то, что прибыл он с самыми честными намерениями. Ну, почти. - Но… Если ты действительно приехал извиниться, если тебе действительно нравится Бонни… На это Малакай хотел язвительно рассмеяться, мол, что за чушь ты несешь, чертова ведьма? Но Люк упрямо стал вытаскивать из памяти то, как он безумно хотел Беннет в девяносто четвертом и с каким интересом смотрел на нее сегодня. Сжав челюсти, Паркер мысленно пообещал братцу когда-нибудь превратиться в вампира и выключить чувства. - Если ты хочешь участвовать в жизни детей, тебе стоит быть настойчивее. На этих словах Кай круто развернулся на месте, уставившись на Люси удивленно-колючим взором. Та же снисходительно прищелкнула языком и продолжила: - Я знаю, что в твоей душе что-то изменилось. И, как бы ты не ненавидел Люка за пробуждение твоей человеческой стороны, он бы не смог этого сделать, если ее действительно не было. И Бонни тоже это чувствует, но не желает принимать. И… - На самом деле, она простила тебя, - ведьма невольно улыбнулась, увидев, как дернулся кадык Паркера, как расширились зрачки его глаз. – Она простила тебя не за то, что ты сделал, а за то, что ты ей дал. Шейла и Руди… Они удивительные дети, и она одинаково сильно любит их, хотя порой с Шейлой очень тяжело. Ее магия… Да и уже в этом возрасте у нее очень острый язык, что же будет, когда она вырастет?.. Ведьма по-доброму усмехнулась. Эта особенность у девочки была определенно от отца. - Она простила, но не верит, что ты изменился. Не хочет в это верить, и ты понимаешь, почему. Так что… Если хочешь добиться своей семьи и быть ее частью, ты должен доказать Бонни, что теперь ты другой. Что ты – не тот Кай из тысяча девятьсот девяносто четвертого. Все зависит от тебя. Замолчав, Люси повела плечами и пошла обратно в дом. Когда ее настиг вопрос мужчины, она, перед тем как закрыть дверь за собой, как будто просто так бросила фразу: - Потому что ты – отец. Оставшись наедине с самим собой, Паркер пытался разобраться в себе. Он попросил прощения и, пусть и не от Бонни, но узнал, что прощен, в какой-то степени. Его миссия очищения души закончена, можно ехать в плаксивую Вирджинию и ловить лучи ненависти от Лив и Джо. Так почему он по-прежнему стоял здесь, не сдвинувшись ни на дюйм? Поддавшись незнакомому порыву, Малакай поднял голову и увидел ее. На втором этаже Шейла, прилипнув к стеклу носом, губами и ладонями, смотрела на него. Она выглядела так по-детски смешно, превращая дыханием окно в мутную, белесую пелену, но глаза, непонятая помесь его цвета глаз и Бонни, серьезно, слишком по-взрослому, вглядывались в него. Казалось, что даже эта трогательная девочка мысленно спрашивала его: «Что ты сделаешь?». Это длилось всего пару мгновений. Появившаяся в проеме Беннет быстро отвела Шейлу от окна и, скользнув по мужчине пустым взглядом, задернула штору. Уверенно отрезая Кая от их жизни. И это безразличие, притворное или нет, запустило сложный механизм внутри него. Любое решение всегда чрезвычайно меняло его собственную жизнь, и сегодня выбор, бившийся в висках вопросом, дался ему с потрясающей легкостью и спокойствием. Словно ради этого стоит рискнуть. Расслабленно вздохнув, Малакай неспешно двинулся в сторону соседа-азиата. Кто знает, может, тому нужно срочно продать свой дом?..