Dream

***POV Вета Воскресенская***

— Доброго дня, дамы. Неуклюжая модель прибыла! Я словно во сне услышала веселый голос этой рыжей чертовки. Может, это всего лишь игры моего разума? Но нет, обернувшись, я увидела солнечного его, одетого в простые джинсы, темно-синюю рубашку и такого же цвета пуловер, а поверх серый пиджак, который пришелся в пору для гармоничного сочетания с его глазами — жарковато как-то для лета. Я перевела свой, наверное, со стороны, удивленный взгляд с Редмэйна на подругу-негодницу. Энджи широко улыбнулась и, раскинув руки для объятий с клиентом, прошагала пол-студии до него, прежде чем дружески поприветствовала: — Эдди! Рада тебя видеть. Как у тебя настроение? — Оно чудесное, и я готов вам позировать. — Редмэйн сделал «салют» в нашу сторону и бодрой походкой прошел в комнату, на которую указала ему Энджи. Пока Эдди переодевался, мы с Дорофеевой ни разу не обмолвились, лишь один раз встретились взглядами, но тут же отвели их в стороны. Она чувствовала себя виноватой, а я… Я совершенно не понимаю, почему вдруг прониклась к женатому мужчине чувствами. Дверь соседней комнаты открылась, и оттуда вышел он в идеально сидящем на нем костюме, пошитом в коричневых тонах. Редмэйн улыбнулся, склонил немного голову набок и взъерошил свою добротную копну рыжих волос. А меня это словно молнией сразило, но, сдержав себя в руках, я поспешила к выходу, чтобы ни Эдди, ни Энджи не увидели мои в буквальном смысле пылающие щеки. Оказавшись на улице, я прошла за фасад здания и только там смогла более или менее свободно вздохнуть. Выудив из кармана вязанной кофты ментоловые тонкие сигареты и прикурив одну, я, выдыхая успокаивающий дым, медленно опустилась по стенке вниз. Почему-то сейчас я вспомнила то вечернее уимблдонское такси. Я вспомнила, как эта рыжая чертовка села рядом со мной. Было темно, и лишь тусклый свет фонарей немного освещал салон машины. Я откинула голову назад, прикрыла глаза и уже стала было впадать в сладостные объятия сна, но сквозь эту приятную дымку почувствовала, как Эдди касается моего колена, а затем нежными поглаживаниями переходит на внутреннюю сторону ноги. Хелена и Эмма оживленно обсуждали какой-то фильм, поэтому, вероятно, ничего не заметили, а я почему-то не возмутилась и не отдернула наглого актеришку и даже не открыла глаза. Мои ресницы на секунду дрогнули. «Пускай думает, что я сплю» — будто шепотом в голове сказала я сама себе. Сейчас он там, за стеной, играет роль модели для Энджи, а я не вернусь обратно в студию, потому как это не приведет ни к чему хорошему ни для меня, ни для него. Спустя час из плена темных серых туч, висевших над головами лондонцев, вырвались теплые капли дождя и забарабанили в окна и двери, оповещая всех о своем освобождении. Я подставила свое лицо беглецам. Они были крупные и с силой ударялись о мое лицо да так, что на секунду я задумалась: «А не будет ли у меня следов в виде синяков от них?», — но нет, капли дождя подпортили мой макияж и хорошенько промочили одежду — и только. Еще полчаса было просижено в одиночестве под теплым летним ливнем, пока со стороны фасада не послышались чьи-то шаги. Я быстро встала и наспех стала вытирать свое лицо, покуда нарушитель одиночества не заметил следы моего эмоционального поражения. — О Бог мой! Ты же промокла насквозь! Это был Редмэйн собственной веснушечной персоной. Зонт, находившийся в его бесстыдно красивых руках и укрывавший от лютого дождя, выскользнул из ослабевших пальцев, и теперь гуляющий ветер трепал необходимый для лондонцев атрибут из одной стороны в другую. Эдди успел сократить дистанцию между нами, совершив несколько шагов ко мне, попутно стаскивая с себя серый пиджак, заставляя меня тем самым мое тело неосознанно пятиться в противоположную сторону. — Позволь тебе помочь, Вета. — Не думаю, что это хорошая идея, — с нехарактерной для меня робостью в голосе ответила я. — Моя идея очень даже хороша… для тебя, а вот твоя… оставляет желать лучшего, ведь так и простудиться не долго. — Я не об этом! — В моей речи слышалась дрожь. — И ты прекрасно это понимаешь! Ты женат, а я с окольцованными не вожусь. От моих слов Редмэйн нахмурил брови и уставился задумчивым взглядом куда-то сквозь меня. Приподняв подбородок и стараясь выглядеть гордой, я решительно направилась обойти Эдди и отправиться домой, но, когда я поравнялась с ним, он схватил мое запястье и резко потянул на себя. Ненароком, от неожиданности, я упала в его объятия, а до сих пор поднятая немного к верху голова поставила меня в неловкое положение из-за в итоге получившегося, помимо телесного, еще и прямого и настолько близкого зрительного контакта. — К черту брак, к черту общество, к черту мораль! Я влюблен! — С этими словами, он, воспользовавшись моим замешательством, обхватил своими теплыми ладонями мое лицо и буквально впился в губы грубо и требовательно, пытаясь получить взаимность. И он ее получил, как завоеватели получают ключи пораженных ими городов. Я покорно отдалась ему целиком, за что себя сразу же возненавидела. Если тебе симпатизирует небезразличный твоему сердцу человек, который является «запретным плодом», то поздравляю! Это заманчивое предложение путешествия по дороге необратимых сладостных ошибок. От такого сложно отказаться, не так ли? И я не смогла. Безвольная девчонка. Спустя пару минут, а может, и больше, он отстранился, бережно накинул свой пиджак мне на плечи и, приобняв левой рукой, торопливо повел к фасаду фотоателье, возле которого мы простояли еще несколько минут, прежде чем смогли поймать такси, но не успела я поудобней устроиться в салоне черного кэба, как Эдди, быстро проговорив какой-то адрес таксисту, буквально вдавил меня всем своим весом тела в сиденье авто, жадно крадя поцелуи с моих губ. — Это сумасшествие, Эдди прекрати! И он остановился. Надо же, так быстро, хотя наседал с таким напором, что я чувствовала его желание каждой частичкой внутри себя, каждой частичкой из которых я состояла. Этот вечер и всю ночь мы провели вместе в каком-то дешевом и неприметном отеле почти на окраине Лондона, удовлетворяя желание обоих владеть друг другом, как телесно, так и духовно, и казалось, что это желание не убавлялось и не угасало ни на секунду. Утром, проснувшись раньше Эдди и собрав свою одежду, я поспешно оделась и покинула отель. На улицах столицы Туманного Альбиона еще не успели высохнуть лужи, и, перешагивая их, я шла домой, изредка бросая короткие взгляды на свое смутное отражение в них. Оно мне было противно. Я сама себе была противна. Дойдя до дома на автопилоте, я тихо и молча зашла в квартиру, по которой летал свежий и насыщенный аромат мятного чая. Энджи завтракала на кухне в своем любимом черном шелковом халате. При виде меня ее усталые глаза засияли, и она кинулась ко мне, крепко прижимая к себе: — Вета, где ты была? Я места не находила! От слов Энджи на душе стало теплее — обо мне кто-то беспокоился, но этого все равно не было достаточно, чтобы покрыть ту дыру, что образовалась в моей душе после прошедших часов с Эдди. На глаза наворачивались слезы, и я была готова стоять вот так вот в объятиях подруги целую вечность, но идиллию прервал чей-то шорох и протяжный стон со стороны дивана, который стоял к нам спинкой. — Мать вашу… — Йен? — я не верила своим ушам, но этот парень, видимо, услышав мой голос резко подскочил на ноги. — Я позвонила ему с твоего телефона, который ты оставила в студии. Думала, что ты у него, но оказалось, что нет. — Вета, черт тебя побери, где ты была?! — Высоченный брюнет шагнул в два широких шага и оказался рядом с нами. Он грубо схватил меня за плечи и немного потряс. — Отвечай же! Что говорить, я совершенно не знала, и, к моему счастью, положение спасла Энджи: — Оставь ее, Йен, не видишь, в каком она состоянии? Его взгляд тут же смягчился, и он, тихо буркнув себе под нос: «Извини», — виновато опустил голову. — Лучше выпей мятного чаю, он немного расслабит тебя. Знаю, ночь на этом маленьком диване пришлась тебе не по душе. Вету я отправлю в ванну, а после она поест и всё объяснит нам. Подруга легонько подтолкнула меня в сторону нашей небольшой светлой ванной комнаты.