Young and beautiful. Space

Ког­да хо­чет­ся го­реть ря­дом с важ­ным те­бе че­лове­ком, а в ито­ге го­рит си­гаре­та у са­мого филь­тра, сог­ре­вая тон­кие паль­цы. Ког­да ка­жет­ся, что все чувс­тва внут­ри так пе­репол­ня­ют те­бя, что вот-вот рас­плес­ка­ют­ся. Ког­да бо­лезнь по­ража­ет са­мый важ­ный ор­ган и нет до­нора и хи­рур­га, ко­торый бы смог те­бе его за­менить. Ког­да ты, чёрт возь­ми, влюб­ля­ешь­ся так неп­ра­виль­но и глу­по.

***

Чун­Хон бро­са­ет ко­рот­кий взгляд на сто­яще­го у пли­ты Ён­Гу­ка, и в го­лове пу­шеч­ным зал­пом взры­ва­ет­ся "блять". Бан спо­кой­но ва­рит ко­фе в но­вой се­реб­рянной тур­ке, и за­пах све­жемо­лотых зе­рён на­пол­ня­ет кух­ню, въ­еда­ясь в соз­на­ние. ''На­до, блять, ва­лить от­сю­да" - твер­дит уже за­ранее пос­ланный на­хуй здра­вый смысл Чун­Хо­на. И вмес­то то­го, что­бы уй­ти и зак­рыть­ся в лю­бой из ком­нат, за­сесть за те­леви­зор, компь­ютер, кни­гу - а луч­ше гля­нуть пор­но - он пе­рес­ту­па­ет по­рог кух­ни и са­дит­ся за круг­лый стол. Спи­на Ба­на ши­рокая и ху­дая, фут­бо­ка стру­ящи­мися ли­ни­ями при­лега­ет к его те­лу. Чун­Хо­ну нес­терпи­мо хо­чет­ся при­жать­ся сза­ди и сго­реть. Ён­Гук по­вора­чива­ят­ся бо­ком и смот­рит на пей­заж за ок­ном, при­щурив гла­за (как буд­то там, сре­ди се­рых мно­го­эта­жек и пы­ли, сну­ющих ту­да-сю­да бе­зэмо­ци­ональ­ных лю­дей мо­жет быть что-то ин­те­рес­ное). ''Пос­мотри на ме­ня" - без­мол­вно ше­веля гу­бами про­сит Чун­Хон. Во мне столь­ко чувств, что они го­товы рас­плес­кать­ся от лю­бого не­ак­ку­рат­но­го дви­жения и вы­течь за края (мо­его грё­бан­но­го тер­пе­ния). Ён­Гук сни­ма­ет с под­став­ки круж­ку (она, блять, моя, мыс­ленно мле­ет от это­го фак­та Чун­Хон) и за­пол­ня­ет её ко­фе. По­том от­пи­ва­ет и, до­воль­но рас­плы­ва­ясь в улыб­ке, по­вора­чива­ет­ся ли­цом к млад­ше­му, опи­ра­ясь на сто­леш­ни­цу. Сер­дце Чун­Хо­на про­пус­ка­ет че­рез се­бя пу­лю (грё­баная лю­бовь так боль­но ра­нит), и он как-то рас­те­рян­но улы­ба­ет­ся в от­вет, ощу­щая, как го­рят и влаж­не­ют ла­дони. - Ты ми­лый, - так лас­ко­во и неб­режно шер­ша­вым го­лосом про­из­но­сит Ён­Гук, чуть сон­ны­ми гла­зами раз­гля­дывая то­чёное ли­цо млад­ше­го. Под­созна­ние Чун­Хо­на ску­лит и бь­ёт­ся в ис­те­рике, по­тому что это мо­раль­ное из­де­ватель­ство и за та­кое бы да­вать статью сро­ком на три го­да. Но смо­жет ли он за это вре­мя по­хоро­нить свою лю­бовь к че­лове­ку, ко­торая так глу­боко пус­ти­ла кор­ни в юно­шес­кое сер­дце. Ка­жет­ся, статья уже ско­ро по­надо­бит­ся ему. Чуть пух­лые щё­ки Чун­Хо­на пок­ры­ва­ет ру­мянец. Он сни­ма­ет с пре­дох­ра­ните­ля ре­воль­вер, что мыс­ленно дер­жит под сто­лом и го­товит­ся к выс­тре­лу пря­мо се­бе в го­лову, сра­зу, как толь­ко Бан от­вернёт­ся спо­лос­нуть круж­ку. Шесть выс­тре­лов под­ряд в бес­толко­вый мозг, ко­торый да­же не пы­та­ет­ся соп­ро­тив­лять­ся вы­бору сер­дца. Пе­реза­ряд­ка. И ещё две пу­ли сле­дом, чтоб на­вер­ня­ка. Ён­Гук ста­вит злос­час­тную круж­ку на мес­то и по­вора­чива­ет­ся. Чун­Хон хо­чет, что­бы он уви­дел его вы­шеб­ленные моз­ги и пят­но кро­ви, раз­ма­зан­ное по сте­не по­зади. Но бе­лос­нежные обои девс­твен­но чис­ты, а чувс­тва Чун­Хо­на всё так же жи­вы. Ён­Гук теп­ло улы­ба­ет­ся и что-то про­из­но­сит, по­кидая кух­ню. Лёг­кий шлейф его оде­коло­на про­бива­ет­ся че­рез за­пах ко­фе и уда­ря­ет Чун­Хо­ну в нос. Он чуть ску­лит и ро­ня­ет го­лову на стол, боль­но уда­ря­ясь лбом. Его лю­бовь с каж­дым мгно­вени­ем, про­ведён­ным ря­дом с Ба­ном, пом­но­жа­ет­ся на сот­ню и стре­мить­ся к бес­ко­неч­ности.

***

Это са­мый иди­от­ский сце­нарий. В Чун­Хо­не па­ру ста­канов ал­ко­голя с боль­шим гра­дусом и пе­репол­ня­ющие до пре­дела грё­бан­ные чувс­тва к Ён­Гу­ку. Его по­шаты­ва­ет и нем­но­го под­ташни­ва­ет. Бан при­дер­жи­ва­ет его за ос­трый ло­коть - ко­торый он, кста­ти го­воря, ни­херо­во так се­бе раз­бил, спот­кнув­шись на лес­тни­це в про­курен­ном подъ­ез­де - и что-то спра­шива­ет. Чун­Хон ста­ра­ет­ся скон­цен­три­ровать­ся на чём-то од­ном: на воп­ро­сах стар­ше­го или на но­ющем жгу­чей болью с за­пёк­шей­ся до са­мого за­пястья кровью лок­те. Но пь­яный взгляд рас­ши­рен­ных от ал­ко­голя и тем­но­ты подъ­ез­да зрач­ков цеп­ля­ет­ся за ли­цо стар­ше­го, за чу­жие гла­за и гу­бы, и сно­ва в мыс­лях "блять". - Не ру­гай­ся, - го­ворит Ён­Гук и спра­шива­ет, мо­жет ли он ид­ти ос­тавши­еся три эта­жа. Чун­Хон не за­меча­ет, как про­из­но­сит ру­гатель­ство вслух. Го­раз­до боль­ше его за­ботит не­удоб­ное платье с пыш­ной тём­ной фа­тино­вой юб­кой и кру­жева­ми, ко­торые зас­тавля­ют че­сать­ся спи­ну и пле­чи. А Ён­Гук не мо­жет отор­вать взгля­да от ос­трых клю­чиц. Как уж так выш­ло они не об­сужда­ют: Бан по­мога­ет под­ни­мать­ся по сту­пень­кам вверх, при­дер­жи­вая млад­ше­го за стя­нутую кор­се­том та­лию, а Чун­Хон мол­чит и шум­но ды­шит, об­да­вая Ён­Гу­ка пь­яным шлей­фом от сво­их губ. А гу­бы у не­го до не­лепос­ти влаж­ные, хо­тя во рту су­хо, как в пус­ты­не. Чун­Хон ве­дет кон­чи­ком шер­ша­вого язы­ка по ед­ва ра­зом­кну­тым ус­там, си­лит­ся что-то ска­зать, но не вы­ходит. Не по­луча­ет­ся да­же руг­нуть­ся, ког­да он, про­чёсы­вая пра­вым пле­чом бе­тон­ную хо­лод­ную сте­ну подъ­ез­да, па­да­ет на ко­лени. Стар­ший не ус­пе­ва­ет со­об­ра­зить, как так по­лучи­лось, и под­хва­тыва­ет его слиш­ком поз­дно. Чун­Хон уса­жива­ет­ся на сту­пень­ки, рас­ки­дывая в сто­роны длин­ные но­ги с раз­би­тыми ос­тры­ми ко­лен­ка­ми - как пос­ледняя блядь. Ён­Гук смот­рит на его взды­ма­ющу­юся грудь и ему ка­жет­ся, что это в ты­сячу раз прек­расней, не­жели жен­ские сись­ки. - Чун­Хо­на, - Бан при­сажи­ва­ет­ся на кор­точки ря­дом, об­хва­тыва­ет тон­ки­ми паль­ца­ми за­пястье с за­пёк­шей­ся кровью с лок­тя ру­ки млад­ше­го и шеп­чет "прос­ти". Чхве ус­та­ло смот­рит на не­го грус­тны­ми ка­рими гла­зами из-под длин­ной спу­тан­ной блон­ди­нис­той чёл­ки. Ён­Гук ка­са­ет­ся его ко­лена по­душеч­ка­ми паль­цев и мяг­ко гла­дит. От это­го ран­ку сад­нит и Чун­Хон шеп­чет "блять". Бан смот­рит на не­го не­доволь­но, но ви­нова­то. А по­том рез­ко нак­ло­ня­ет­ся - буд­то млад­ший чёр­то­ва прин­цесса (вот толь­ко без си­сек и с чле­ном меж­ду ног) - и ак­ку­рат­но ду­ет на ед­ва кро­вото­чащие сса­дины. Они не дош­ли три сту­пень­ки до их квар­ти­ры. Квар­ти­ры, где все спят и да­же не зна­ют о Чун­Хо­не и дро­бящих его сер­дце в мел­кую крош­ку чувств; о его пыш­ном платье с шур­ша­щим по­долом и о Ён­Гу­ке, ко­торый, по­хоже, на­дышал­ся ал­ко­голя от млад­ше­го и те­перь с том­ным взгля­дом лас­ка­ет чу­жую час­то взды­ма­ющу­юся грудь. Чун­Хон ши­ре раз­дви­га­ет но­ги, и один чер­ный ла­киро­ван­ный крос­со­вок на не­боль­шой плат­форме сле­та­ет с его но­ги. Ён­Гук пу­та­ет­ся паль­ца­ми в шну­ров­ке ду­рац­ко­го чёр­но­го кор­се­та, и это ди­ко бу­дора­жит. Чун­Хон сгла­тыва­ет пе­сок пус­ты­ни во рту и шеп­чет в тем­но­ту гряз­но­го подъ­ез­да "хён". Это са­мый иди­от­ский сце­нарий. Бан раз­гля­дыва­ет мо­лоч­ную ко­жу Чун­Хо­новых плеч, ка­са­ет­ся паль­ца­ми клю­чиц и его окон­ча­тель­но ве­дёт. Под­давшись впе­рёд, он дол­го и мяг­ко це­лу­ет аро­мат­ную ко­жу длин­ной шеи, ед­ва ка­са­ет­ся её язы­ком. А Чун­Хон не зна­ет, ку­да се­бя деть от это­го сум­бу­ра чувств в собс­твен­ном сер­дце: сми­на­ет фа­тино­вую ткань юб­ки, бо­ит­ся смот­реть на Ба­на и приг­лу­шён­но сто­нет. Стар­ший креп­ко сжи­ма­ет его тон­кую та­лию и вдруг рез­ко осоз­на­ёт, что платье на Чун­Хо­не - это оп­ре­делён­но его фе­тиш. Пыш­ная ткань с мно­жес­твом пай­еток, рюш и шну­ров­кой бе­сит обо­их до не­воз­можнос­ти, но в то же вре­мя так соб­лазни­тель­но нра­вит­ся обо­им. Блёс­тки ос­та­ют­ся на ла­донях Ён­Гу­ка и сво­ей рос­сыпью в тем­но­те на­поми­на­ют ему звёз­ды. "Я как буд­то ка­са­юсь кос­мо­са", - хо­чет ска­зать он, но мол­чит. Чун­Хон как кук­ла, раз­ве что толь­ко ак­ку­рат­но под­ве­дён­ные гла­за чуть рас­ту­шева­лись, а с губ уже дав­но съ­еде­на вся по­мада. И он пос­лушно и слег­ка по­ломан­но - на­вер­ное, от ус­та­лос­ти, не­ожи­дан­ности и ал­ко­голя - си­дит пе­ред Ён­Гу­ком и не ше­велит­ся, толь­ко ды­шит шум­но и очень том­но. Си­дит и дро­жит от ак­ку­рат­ных и точ­ных при­кос­но­вений стар­ше­го, зап­ро­киды­ва­ет го­лову на­зад, ког­да тот гла­дит его внут­реннюю часть бед­ра и прис­таль­но счи­тыва­ет эмо­ции на Чун­Хо­новом ли­це. Ён­Гук мяг­ко це­лу­ет его ру­мяную щё­ку, при­кусы­ва­ет пос­ле неж­ную моч­ку уха и шеп­чет жар­ко, что очень силь­но хо­чет его, Чун­Хо­на, но это очень пло­хо. Чун­Хон хо­чет от­ве­тить, что го­тов вот пря­мо здесь, в гряз­ном подъ­ез­де, в чёр­то­вом платье и в пер­вый раз, но глав­ное с Ён­Гу­ком. Стар­ший об­ви­ва­ет ру­ками его та­лию, при­жимая к се­бе. Чун­Хон уты­ка­ет­ся но­сом ему в шею и за­пах бе­зуп­речно­го оде­коло­на лёг­ким шлей­фом на­пол­ня­ет лёг­кие. Ему ка­жет­ся, что та­ким воз­ду­хом он мог бы ды­шать веч­но.

***

Он про­сыпа­ет­ся с но­ющей болью в по­яс­ни­це на ди­ване в за­ле. Пе­ред его опух­ши­ми гла­зами Хим­Чан, со­бира­ющий рас­ки­дан­ные по ком­на­те ве­щи с не­доволь­ным вы­раже­ни­ем ли­ца. Чун­Хон прик­ры­ва­ет ве­ки, по­тому что тя­жело и боль­но, а по­том пе­рево­рачи­ва­ет­ся на спи­ну. - Блять, - ру­га­ет­ся он, и толь­ко сей­час вспо­мина­ет, как на­пил­ся вче­ра ве­чером. От­че­го-то стыд нак­ры­ва­ет его до са­мых кон­чи­ков ушей; Хим­Чан не­доволь­но пе­рево­дит взгляд на млад­ше­го, а по­том бро­са­ет "сам раз­би­рай­ся с ним" и ухо­дит из ком­на­ты. У Чун­Хо­на в го­лове ка­ша и од­ни сплош­ные не­понят­ки. К ним до­бав­ля­ет­ся бес­ко­неч­ное ма­рево из "блять", ког­да спус­тя па­ру ми­нут ти­шину на­руша­ют ша­ги, а от­крыв гла­за, он об­на­ружи­ва­ет пе­ред со­бой Ён­Гу­ка. Стар­ший ус­та­ло по­тира­ет пе­рено­сицу и выг­ля­дит слег­ка нез­до­рово, так, буд­то не спал всю ночь и пе­режил очень серь­ёз­ный стресс. Он при­сажи­ва­ет­ся ря­дом с Чун­Хо­ном на край ди­вана и мол­чит, грус­тно и как-то бо­лез­ненно гля­дя ку­да-то в пол. Чун­Хон по­чему-то рез­ко вспо­мина­ет про чёр­ное не­лепое платье, но его ру­ки на­щупы­ва­ют лишь при­ят­ную хлоп­ко­вую ткань привыч­ной до­маш­ней фут­болки и спор­тивных шта­нов на бай­ке. - Не пей боль­ше, - единс­твен­ное, что про­из­но­сит сво­им над­рывным го­лосом Ён­Гук, и да­же не до­жида­ясь осо­лове­лово­го кив­ка Чун­Хо­на, ухо­дит, ос­та­вив ему бу­тыл­ку с во­дой. Чун­Хон всё ут­ро ду­ма­ет, что это, на­вер­ное, был пь­яный сон (а мо­жет, в клу­бе, где он вче­ра то­пил в ал­ко­голе своё го­ре, ему под­су­нули нар­ко­ту?) По­тому что ка­кое к хе­рам платье и ка­кой от­ве­тив­ший на его чувс­тва Ён­Гук; это прос­то раз­би­тый ло­коть и ко­лени, ко­торые ему кто-то из стар­ших лю­без­но об­ра­ботал и за­бин­то­вал. Ес­ли бы чувс­тва к че­лове­ку мож­но бы­ло так­же ле­чить... К двум ча­сам дня млад­ший при­ходит в се­бя и пе­рес­та­ёт ва­лять­ся на ди­ване. Хим­Чан про­сит его по­мочь нак­рыть стол к обе­ду (он всё ещё не­дово­лен, но мяг­кий ха­рак­тер и гла­за Чун­Хо­на, пол­ные из­ви­нений де­ла­ют своё де­ло). А ког­да все са­дятся за стол, ник­то да­же не ин­те­ресу­ет­ся, где Ён­Гук и по­чему Чун­Хон выг­ля­дит слег­ка ус­та­лым.

***

Чун­Хон за­ходит в свою ком­на­ту чуть хро­мая из-за сби­тых ко­ленок и вздра­гива­ет. На его кро­вати си­дит Бан Ён­Гук; он под­ни­ма­ет взгляд на за­мер­ше­го у две­ри Чун­Хо­на и смот­рит с та­кой пе­чалью, что сер­дце сжи­ма­ет­ся. Млад­ший не­реши­тель­но под­хо­дит к не­му, при­сажи­ва­ясь ря­дом. - Я боль­ше не бу­ду, - шеп­чет он, но от этих слов Бан как-то горь­ко улы­ба­ет­ся. - Не бу­ду пить. Ён­Гук дос­та­ёт ру­ки из кар­ма­нов бай­ки и про­тяги­ва­ет рас­кры­тые ла­дони Чун­Хо­ну. На них - де­сят­ки кро­шеч­ных де­кора­тив­ных блёс­ток, ко­торые так труд­но смыть. Ён­Гук не хо­чет от них из­бавлять­ся. Чун­Хон спер­ва не­пони­ма­юще раз­гля­дыва­ет кра­сивые ру­ки стар­ше­го, а пос­ле пе­ред гла­зами всплы­ва­ет фа­тино­вая чёр­ная ткань с звёз­да­ми-пай­ет­ка­ми. Он под­но­сит ла­донь ко лбу, ог­ля­дыва­ясь вок­руг, а по­том, встав, быс­трым ша­гом нап­равля­ет­ся к пло­тяно­му шка­фу. С ми­нуту меш­ка­ет, а по­том всё же от­кры­ва­ет дверь. Сре­ди его при­выч­ной одеж­ды ви­сит чёр­ное не­лепое платье с чуть пор­ванным пле­чом и из­ма­зан­ным пылью и бе­тоном по­долом. Чун­Хон от­ча­ян­но цеп­ля­ет­ся в двер­цу шка­фа тон­ки­ми паль­ца­ми и шум­но ды­шит, буд­то в ис­те­рике. По­тому что, чёрт возь­ми, это не пь­яный сон. Ён­Гук по­зади не­го вста­ёт с кро­вати - та поч­ти не скри­пит - и де­ла­ет па­ру ша­гов к млад­ше­му. - Ты ми­лый, - шеп­чет Ён­Гук, а у Чун­Хо­на в гла­зах сто­ят слё­зы. Стар­ший под­хо­дит чуть бли­же, ка­са­ет­ся чу­жого нап­ря­жён­но­го пле­ча тёп­лой ла­донью и сло­ман­ным враз го­лосом до­бав­ля­ет: - Но всё это так неп­ра­виль­но, Чун­Хон. Млад­ший дёр­га­ет пле­чом и ски­дыва­ет чу­жую ла­донь. Ён­Гук ви­нова­то смот­рит на спи­ну Чун­Хо­на, но тот не по­вора­чива­ет­ся, лишь бу­ровит не­нави­дящим взгля­дом платье пе­ред со­бой. И тог­да он ухо­дит. Чун­Хон сры­ва­ет с ве­шал­ки иди­от­ское платье и пра­вый ру­кав рвёт­ся до кон­ца; он швы­ря­ет его вслед Ён­Гу­ку, над­рывным от слёз го­лосом шеп­чет "су­ка" и осе­да­ет на пол. Хо­чет­ся снять бин­ты и ра­зод­рать се­бе все ра­ны; мо­жет, за­бот­ли­вые и так не­об­хо­димые ему чу­жие ру­ки вновь на­несут мазь и из­ле­чат боль. Или он прос­то за­несёт се­бе страш­ную бо­лезнь вмес­те с кровью и ско­ропос­тижно скон­ча­ет­ся, от­ка­зав­шись её ле­чить. По­чему он до сих пор не сдох от этой люб­ви. Чун­Хон ду­ма­ет что он - пол­ней­ший кре­тин. Луч­ше бы его иди­от­ский мозг пом­нил, где он вче­ра пил и как ока­зал­ся в жен­ском платье, будь оно прок­ля­то. Но Чун­Хон, как наз­ло, пом­нит лишь гряз­ный подъ­езд, все при­кос­но­вения и Ён­Гу­ка с его ма­нящим за­пахом и шё­потом в тем­но­те. "Я хо­чу те­бя, Чун­Хо­на" - от­да­ёт­ся эхом в го­лове и ему хо­чет­ся ра­зор­вать се­бе сер­дце.

***

Ён­Гук сто­ит око­ло ра­кови­ны в ван­ной и мед­ленно - да­же не­хотя - смы­ва­ет с рук зло­получ­ные блёс­точки. На ду­ше так тя­жело, что он на­де­ет­ся за­лезть в душ и уто­пить­ся. У Чун­Хо­на бес­ко­неч­ное "блять" в го­лове и мыс­ли о том, где же, су­ка, дос­тать ре­воль­вер с во­семью патронами. Чтоб на­вер­ня­ка. Слов­но пу­ля седь­мо­го ка­либ­ра Ты мне сер­дце в ош­метки раз­но­сишь. В ла­бирин­те чувств вы­ход не вид­но, И те­бя о на­деж­де не спро­сишь. Сам се­бя за­гоняю в ло­вуш­ку, За­рядив ба­рабан по пол­ной. Об­сы­па­ют­ся звез­ды в ла­дош­ку Пусть! Так не вид­но слез в но­чи тем­ной. Ты ж сго­ра­ешь в ог­не сом­не­ний, Мою ду­шу тер­зая сло­вами О не­вер­ности на­ших дей­ствий И неп­ра­виль­нос­ти на­ших же­ланий.©