Две линии

Писклявый настойчивый звук разорвал тишину квартиры. Со всего размаха я попытался стукнуть по будильнику. Да вот только он парил в воздухе благодаря антигравитационной прошивке, еще и возле самой двери. Да какого черта! Прогресс пошел вперед гигантскими шагами еще столетие назад, а способ приятного быстрого пробуждения так и не создали. Прогресс то пошел, а я вот еще лежал. - Арли, заткни свою балалайку! – проорала сестра с кухни. Она у меня народовед и знает кучу старых слов и даже думает, что это все знают. Что такое балалайка? Видимо какой-то будильник ХХ столетия. Проклиная всех и вся, начиная с себя самого - за то что засиделся в виртуалии и поздно лег спать, заканчивая универом, создателями виртуалии, жизнью в целом, я встал… нет, я сполз с кровати и пошел к будильнику. Разлепив глаза, дотронулся до этой сволочи, и он мигом испарился. Эх, было бы просто прекрасно лечь обратно на кровать, но увы она бы меня шарахнула небольшим зарядом тока в течении следующих тридцати минут. Да, такие радикальные меры, а что вы сделаете чтоб встать утром? В одних трусах я пошел в ванну и посмотрел на себя в зеркало, оттуда на меня уставились заспанные светло-карие глаза, почти медового цвета. Широко зевнув, я включил горячую воду и подставил лицо под струю воды… - Асель! – не своим голосом заорал я, вбегая на кухню. Сестра откровенно ржала. - Холодненькая? Мы бы прям там и сцепились, если б не нравоучительный тон мамы: - Вы ж не дети малые, по восемнадцать лет, а ума, как у ракушки, разошлись быро. Я уезжаю на месяц, смотрите не растерзайте друг друга. Мама подошла, обняла сестру, потом погладила меня по голове, пытаясь привести в божеский вид мои русые растрепанные волосы, обняла меня и пошла в коридор, а я поплелся в ванну. Еще раз взглянул в зеркало и подмигнул своему отражению. Конечно, я мог легко изменить цвет своих волос, немного тяжелее было с цветом глаз. И я говорю не про краску или линзы. А генетически. Правда, это стоило дороговато, поэтому я оставался с волосами цвета темной соломы и глазами цвета поноса. Да, не люблю я медовый цвет моих глаз, хочу лазурный или фиолетовый, или красный, да какой угодно, только б не этот. Как раз когда я вышел, мама стояла на пороге и прощалась с сестрой. - Хорошей поездки, - обнял я ее и чмокнул в щечку, дверь за ней закрылась, и я пошел одеваться. Скептически посмотрел на себя в зеркало. - Да, Арлем, ты красавчик, только не мужественный нифига: вместо пресса впадина какая-то, бледноват, а ноги... – страдальчески посмотрел я на них. – Что за издевательство над мужиком в расцвете сил? Но ты все равно красавчик, да. Копошась в шкафу, я вытянул и сразу же надел темные джинсы, бирюзовую футболку (кстати, мой любимый цвет) и серые носки, пошел на кухню. Там уже стояла на столе какая-то каша и чай. Поев эту гадость и запив чаем, попутно доставая сестру, направился в коридор, надел кеды и вышел с квартиры. Все доведено до автоматизма. Десять минут заняла дорога, и вот я уже на месте. Я, героически пропихаясь между рядами и стульями студентов, добрался до своего места – первый ряд, место у стены, недалеко от двери. Мартин, завидев меня, сразу начал что-то рассказывать, пока я активировал голографический экран, и тут: - Здрасте, я ваш новый учитель – Норман Ламберте. Давайте знакомиться.