Care to dance?

Переступаешь через порог и тут же снимаешь шлем, устало встряхивая головой, снова не веря, что в этой битве ты вышла победителем. Волосы рассыпаются по твоим закованным в броню плечам. Золото. Я дотрагиваюсь до своих, обугленных в последней битве — рваных и смешно торчащих. Хмурюсь и отворачиваюсь, делая вид, что мне совершенно безразлично то, как я выгляжу. А сама краем глаза слежу, как ты с трудом снимаешь доспех, сквозь зубы выругиваясь на затянутые мною перед боем узлы, едва заметно улыбаясь. — Ну же, — шепчешь ты, так тепло глядя на меня, что я тут же забываю о волосах, перьях и сверкающих медной искрой частях брони, небрежно звякающих при ударах об пол. Я каждый раз верю в тебя и ты знаешь как это — снова доверять, однажды будучи преданной. Выбирать между местью и раскаленными пальцами, бегущими по позвоночнику. Выбирать мысли о небе или снова ждать здесь, внизу, когда мне предоставят возможность подставить свое плечо тебе в бою. А может, просто ждать у окна, когда ты, тяжело ступая и опираясь на клинок, вернешься ко мне. Ты смеешься от облегчения, освобождаясь от панциря. Я вскрыла его, мимолетно касаясь твоего тела там, где хотела. Командир мой, буду ли я следовать за тобой — кто знает, но сейчас ты даешь мне шанс делать то, чего я желала более всего. Даже больше чертовых крыльев, не даривших мне такой легкости, как твои неожиданно робкие и скупые прикосновения к моей шее горячими губами. Я видела, как ты танцуешь в бою. С противником. И бронза заливается кровью, снова и снова, бесконечные ярко-красные капли в моем сознании становятся прозрачными. Кровь обратилась водой, когда ты за руку тянешь меня в приготовленную для тебя ванну. Пар поднимается над поверхностью воды, но не он вгоняет меня в жар, определенно. Лукавые васильковые глаза прищурены и так глубоки, глубже, чем все небеса, с которых свергают неугодных. Глубже, чем боль, поселившаяся у меня в районе лопаток и разрывающая по ночам мои мысли на клочки пульсирующей агонии. Но не сейчас, когда ты рядом. Я смогу уснуть. Ты, упрямица, тянешь сильнее. И вот я, прямо в домашней рубахе, с криком плюхаюсь на тебя, разбрызгивая горячую воду. — Прекрати! — если бы я могла злиться, глядя на твою широкую улыбку. Но я дрожащими руками расстегиваю пуговицы на своей рубашке, что особенно сложно, когда ты заставляешь прижиматься к себе, давишь сильными руками на шею, приближая мою голову к своей и быстро целуя меня в лоб. Я все же освобождаюсь от мокрой ткани, омерзительно облепляющей мое тощее тело. Как я могу сидеть сейчас сверху, в лохани полной кипятка, на самой прекрасной и сильной женщине из существующих во всех мирах? Я, найденная тобой в лесах, полная неисчерпаемой злобы и жажды отмщения. Худая, избитая, бледная. И твоя смуглая кожа, ровная и гладкая, без единого изъяна, сколько бы я не пыталась их найти, снова ругая себя за эти поиски. Попытки оправдать собственное ничтожество. Ты смотришь на меня, узнавая смятение в моих жестах. Горящие глаза не могут лгать. Я вечно сомневалась в том, что ощущаю, считала это наваждением, призванным сбить меня с пути. Но эти глупости уходили не на второй план, а на миллионный, когда твои пальцы нежно гладили мои бедра, изуродованные шрамами. Я стыдливо морщилась, за что получала строгий взгляд, расцвечивающий для меня белое полотно собственных рук в теплый песочный цвет, дарящий изогнутым когтям способность не только наносить увечья, но и дарить удовольствие. Тихий вздох и ты закусываешь губу, когда я дотрагиваюсь до твоей груди. Мягкое и усталое — твое разгоряченное водой тело ждет моих действий. Я опускаю ладони на грудь, поборов свои страхи, слизываю пару капель воды, пахнущих лавандой с выпирающих и невероятно хрупких ключиц, которые обычно защищает доспех. Он так же небрежно разбросан по комнатам, когда мой, подаренный тобой, тот самый с черными крыльями, — гордо покоится на сильных плечах деревянного болванчика, казавшегося мне более достойным этого чуда, чем я. Время придет. Мы соберем и твой, побитый бесконечными сражениями, выправим каждую вмятину, водрузим его на соседнюю деревяшку и будем ждать зова, забирающего тебя почти каждый день. А пока ты целуешь меня, барахтаясь в воде под моими когтями. Не жди пощады сегодня, слишком долго я тебя ждала. Будь громкой, дай мне знать, что я снова угадала с маневром. Ведь мой учитель мастер тактических отступлений — когда тело партнера умоляет продолжить, выгибаясь. И внезапных нападений — впивающихся зубов, прикусывающих нежную кожу и вырывающих стоны касаний. С именем той, что дала мне надежду, я прижимаюсь к тебе, легонько пробегаясь пальцами по ребрам и шепча на ухо: — Я вызываю тебя на дуэль.