Мамкино платье

Только Феликс мог прийти к нему домой с криком "Смотри на меня!" Только Феликс мог быть при этом одет в женское платье. Только Феликс мог быть самым нелепым из всех парней, которые когда-нибудь делали это. Только у Каспера мог на это встать. — Фелисити, ты ли это? — сказал он, смеясь. — Как ты угадал моё имя? — моментально отреагировал Феликс. Он согнул ноги в коленях, немного приседая, и приложил пальцы к щеке. Приняв самую соблазнительную из поз, он часто захлопал глазами и немного пошатнулся, слишком бухой для того, чтобы держаться на ногах. Касперу было неловко: стояк предательски заныл, выдавая в нём больного на голову извращенца. Это ведь вообще не должно возбуждать. — Ай вонна би лавд бай ю, — пропел Феликс тоненьким голосочком. Господи, каким же он был нелепым. Это светлое платье с разлетающейся юбкой, которое едва сходилось на спине, этот дурацкий кудрявый парик, туфли, в которые он так и не влез, эта... блядь, у него на губах помада, что ли? Конечно, помада. Красная помада. Разве Феликс мог появиться перед ним без завершённого образа? — Тебе идёт, — сказал Каспер. — Кого из сестёр ты ограбил? — Маму. Ты моих сестёр вообще видел? Феликс умолк на секунду, но тут же оглушительно заржал. — Сёстры, ну ты и выдал! Сёстры! — он опасно качнулся в сторону, с трудом удерживая равновесие. Интересно, за какие грехи он свалился, как снег на голову? Что Каспер такого сделал? Нужно было помочь ему выбраться из этих туфель — так и убиться недолго. — Феликс, — Каспер подошёл к нему и взял за руку, помогая стоять, — слезь на пол. — Но в этих туфлях у меня попа круглее, — сообщил тот. — Вот посмотри. Бен, посмотри на мою задницу. Видишь, — он извернулся, пытаясь и сам посмотреть на себя, — она такая подтянутая. Бен! Ты не смотришь. Посмотри. — Я тебя и с плоской люблю, слезай. — Правда любишь? — Феликс недоверчиво посмотрел на него, и только теперь до Каспера дошло, что именно он сказал. Хотя, что тут такого? Феликс ведь ему в любви уже признавался. Так и сказал: "Ты такой охуенный, Бен, я тебя люблю, если бы ты был тёлочкой, я бы тебя трахнул. Или Штеффеном. Если бы ты был Штеффеном, я бы тоже тебя трахнул". Он сказал эту фразу пару лет назад, но Каспер почему-то помнил её до сих пор. Видимо, с ним всё было даже хуже, чем ему самому казалось. — Правда люблю. — Ты не говорил. — Да слезай уже с этих каблуков, наебнёшься. Он, наконец, согласился. Каспер не знал, зачем этому двухметровому придурку становиться ещё выше, но, возможно, ответ заключался именно в том, что Феликс был двухметровым придурком. Стоял сейчас рядом и смотрел на Каспера так, будто в первый раз его видит. И, господи, до чего же он был бухой! — А ты знаешь, — заговорил он, — я тебя тоже люблю. Я вот иногда думаю об этом. Какой ты охуенный и как я тебя люблю. Ты мне, прикинь, даже снился как-то. Типа, мы с тобой охотники за всякой хуйнёй и прикрываем друг друга. Каспер понимал, о какой именно любви говорит Феликс. Вечно с ним так, как с ребёнком. Вроде и несёт всякую чушь, хвастает, иногда даже врёт напропалую, но до того искренне, что обиды никакой не остаётся. И он правда считает, что любит Каспера, только вот как-то по-своему, странно как-то. — Бен, — Феликс вырвал его из размышлений. К чёрту это всё. Как там Тиль говорил, "когда-нибудь до него дойдёт"? Никогда не дойдёт. Сколько бы лет ни прошло, Феликс так и останется долговязым придурком... в мамином платье. — Ты уверен, что ты его не порвёшь? — Каспер осторожно поправил лямку на плече. — Бен, — повторил Феликс. — Что? — Ты правда меня любишь? Каспер поднял голову. Ну что за тупые вопросы. — Ага. Феликс наклонился к нему поближе, задумчиво потирая губы и размазывая помаду по лицу, и посмотрел ему в глаза. Каспер понимал, что сейчас стоит сделать хотя бы шаг назад, потому что стоит им оказаться ещё ближе друг к другу, и его стояк будет заметен. И тогда... Кто знает, что будет тогда. Может, их дружба и вовсе закончится. Или появится сотня неловких моментов, замечать которые, конечно же, будет один только Каспер. Ну и ещё Штеффен. И Тиль. И все, кроме Феликса, который сейчас наклонился ещё ближе и коснулся губами его губ. Неужели до него дошло? Он просто не мог упустить свой шанс. Каспер начал целовать Феликса в ответ, чувствуя вкус этой проклятой помады. Это было так странно, но в то же время очень круто. Как будто всё сразу стало правильно. Губы у него были немного шершавые, обветренные, но от этого было даже круче. Феликс тут же забрался руками под футболку и прижал Каспера к себе. Это не могло продолжаться вечно — разве Феликс может так долго молчать? — но казалось, что поцелуй не заканчивался. Вскоре футболка уже валялась на полу, и туда же собирались отправиться джинсы — но не платье. Каспер боялся, что он и правда что-нибудь порвёт. — Давай снимем с тебя это, — он прервал поцелуй и провёл пальцами по ткани. — Нет, — ответил Феликс. Он поправил съехавший набок парик. — Ты же говорил, что трахнул бы меня, если бы я был тёлочкой. В голове всё смешалось. Это ведь он говорил о тёлочке! Как же, блядь, так получилось, что из всего, что когда-либо говорил Каспер, Феликс запомнил именно то, что говорил он сам? Спорить было бесполезно. Да и не очень-то хотелось. Трахаться, например, хотелось куда больше. — Окей, у меня уже встал. Теперь давай снимем с тебя это. Вместо ответа Феликс усадил Каспера на диван — и как у него бухого это получилось? — и стянул с него джинсы. От того, что сейчас должно было произойти, перехватывало дыхание — как в первый раз — и почему-то хотелось убежать. Чёрт, у него ведь дома не было даже смазки, как они собирались трахаться? Всё получилось слишком неожиданно. Как будто с Феликсом вообще можно было что-то планировать. Наверное, у Каспера тоже по лицу была размазана дурацкая красная помада. Одеться девчонкой, господи, ну что за детский сад. Нашлась тут Мэрилин Монро. Паника не проходила. Господи, да о чём они вообще думают? Какого чёрта они делают? Феликс снял с него трусы и взял его член в рот. Каспер резко втянул воздух и едва сдержался от того, чтобы кончить. В голове не осталось ни одной мысли. В мире теперь существовали только он и Феликс, и больше ничего. Невозможно было даже дышать — хотя казалось, что это и не нужно. Каспер стащил с головы Феликса сбившийся парик, откинул его в сторону и зарылся пальцами в светлые волосы, слыша в ответ одобрительное мычание. От вибрации голоса всё стало совсем плохо: он больше не мог сдерживаться и кончил, держа Феликса за голову. Тот и не сопротивлялся, только сильнее сжал губы вокруг его члена. Мысли возвращались какой-то вереницей. Что им делать теперь? Что будет дальше? Придумают они что-то, или потом это останется только как охуенный момент, о котором почему-то неловко вспоминать? Каспер знал, как это происходит, Каспер не первый год был знаком с Мартеном. — Слушай, — Феликс провёл тыльной стороной ладони по губам и рухнул на диван рядом, — только давай мы как-нибудь потом потрахаемся? Мне чего-то очково. Сложно было сдержать смех. Ну что за дебил, боже. — Конечно, — ответил Каспер. — Когда будешь готов, скажи. — Ну, сейчас, где-то полчаса посижу. — Да хоть час. Да хоть год. Главное ведь уже произошло, нет? До Феликса наконец дошло.