Оправдание святости

Иногда самая дикая мысль, самая с виду невозможная мысль, до того сильно укрепляется в голове, что ее принимаешь наконец за что–то осуществимое…

Федор Достоевский. Игрок

Примерно пять часов на автобусе от Лондона до Плимута, и вот они уже стояли на остановке. – Каков наш дальнейший план? – устало спросил Илья. – Я же сказал, что ты без меня не сможешь – я незаменим, – усмехнулся Руслан. – Сейчас звоним Вике и приглашаем ее на встречу. – А если она откажется? – Не откажется. – Откуда такая уверенность? – Есть служба эскорта… Когда красивые девушки сопровождают богатых бизнесменов на различные мероприятия, где без спутницы появляться неприлично. Официально интима здесь нет и с проституцией ничего общего. – А неофициально? – Неофициально предлагают деньги, и если девушка согласна, то да. Но настаивать никто не будет. Поэтому... – Руслан набрал номер с визитки, которую он вынул из кармана куртки и сказал в трубку на английском: – Здравствуйте, мне хотелось бы… *** – С ума сойти – за встречу с человеком, которого знаю чуть ли не с детства, должен платить такие деньги! – Руслан сидел с ноутбуком в местном кафе и вбивал номер своей кредитки. Они прождали часа два, прежде чем дверь открылась и вошла Вика. Она была красивой девушкой и осознавала свою красоту, что придавало уверенности ее движениям. Но, увидев Руслана и Илью, растерялась. – Что?.. – Ты садись, садись. Так как весь вечер теперь ты в моем полном распоряжении, то уж изволь остаться, – сказал Руслан. – Чего вы хотите? – девушка села, ссутулившись. – Расскажи все, что знаешь о Гоше. То, как он вел себя в последнее время, почему он совершил то... что совершил? – заговорил Илья. – Я… – Не надо говорить, что не знаешь, ладно? Гоша мне писал перед смертью. – Что написал? – нагло спросила девушка. – Не суть. Я просто должен понять. – А может, тебя вообще это касаться не должно? Ты о моем брате говоришь. И он умер. – Совершил самоубийство, и ты знаешь причины. Глаза девушки наполнились слезами, и она посмотрела в окно, за которым уже моросил дождь. – Вик, расскажи нам – тебе станет легче, – мягко предложил Руслан, и девушка неожиданно кивнула. – Ошибаться имеют право только те, кто сможет потом справиться с угрызениями совести. А он… Он просто придумал себе оправдание, – сказала Вика, потом вздохнула и начала рассказ. – Мой отец имел несчастье влюбиться в одну из самых ветреных женщин, которых я когда–либо знала – маму Гоши. Мне было тогда тринадцать, и я отчасти даже была рада тому, что папа женится, к тому же в комплекте к свадьбе прилагался брат, мой одногодка, да еще и парень, с которым я училась в одной параллели. Ровно год потребовался, чтобы Марина, мама Гоши, показала, кто она на самом деле. Отец говорил, что она просто запуталась, а я говорила, что она шалава. Гоша же просто притворялся, что ничего не происходит: – Да плевать я хотел, чем она занимается. Мне что, нужно было на двери нашей квартиры повесить предупреждающую табличку «Мужики, не женитесь на этой женщине!»? В общем, выяснять отношения мы не стали. Еще через год умер отец – несчастный случай на стройке, где он работал. Тут даже при всем желании я не могла обвинить Марину в его смерти, к тому же она поступила благородно, отдала мне все деньги, которые выплатили по страховке: – Не хочу, чтобы ты говорила, будто бы я наживаюсь на смерти твоего отца. Я любила его, просто… я не могу быть с одним человеком. Это признание открыло мне глаза, я даже перестала ее ненавидеть. Тем более за все это время она не привела ни одного мужика в квартиру, где жили мы с Гошей, да и ко мне относилась ничуть не хуже, чем к своему сыну. А Гоша… Мы тогда стали очень близки. Нет, не в плане секса – духовно. У нас были общие компании, да и ходили мы в одну школу – нам было о чем поговорить. Короче, он был хорошим сводным братом ровно до того момента, как мы перешли в выпускной класс. Здесь началась какая–то нездоровая канитель. Гоша отдалился от меня, стал замкнутым. Хочешь посмеяться, но до сих пор я так и не узнала причину, по которой он перестал мне доверять почти мгновенно. Может, наркотики, не знаю. Это продолжалось до начала весны. Но в конце марта он пришел домой под утро, разбудил меня, открыл школьный альбом, указав на Дину, вашу одноклассницу, ничем, по-моему, не выдающуюся, и сказал: – Она святая! Я опешила сначала. – Прикалываешься? – Нет, сестренка. Если бы не она, то следующие девять и сорок дней приобрели бы для тебя и мамы особый смысл, знаешь ли. – Совсем того, да? – Ой, сестренка. Ты не поймешь. Я и не поняла, но последние три месяца нашей совместной учебы Гоша с Дины пылинки сдувал. Она была с ним милой, но отчасти сторонилась. Чем бы она ни проявила там свою святость, вспоминать этого явно не хотела. Но в ночь выпускного, когда я распускала свою прическу, в квартиру вошел Гоша. Его белая рубашка была в крови. – Я не хотел, клянусь, – сказал он мне. – Что случилось? – Это я, я сбил ее. Но… машина… – Он остановился и уже связно продолжил: – Ты не должна никому говорить. Он рассказал, что угнал тачку, решив прокатиться, и сбил Дину. Она была вся в крови, а он испугался и убежал. Никакая привязанность к ней не помогла, и я поняла, почему Дина ему не доверяла. Я настояла, чтобы он вызвал скорую и проследил, чтобы ее забрали, но когда мы приехали, место было оцеплено, никакой информации. Через несколько дней мы узнали, что ее родители уехали из города. Они уехали – это факт. Причин никто не знал, но мой друг по своим каналам пробил, что, помимо основного багажа, был еще и гроб. Прошел слух о ее смерти, но наверняка знали только я и Гоша, а мы молчали. Прошел месяц, я молчала, а Гоша, казалось, приходил в норму. Однажды я была не в настроении и крикнула ему: – Что–то быстро ты забыл, что человека убил. – Она сама виновата – видела же, что я пьян, да и существуют тротуары, а не дороги. Все. Финиш. Ему потребовался месяц, чтобы сделать виноватой бедную девочку. Но я не злилась. Было видно, что он переживал – весь июль он из баров не вылезал. Шумные компании помогают забыться. А в августе начался пиздец. Он так изменился, что даже Марина заметила, что что–то не так, а уж она наблюдательностью точно не отличалась. Гоша похудел, вздрагивал от каждого шороха и наконец спросил у меня: – Ты веришь в приведений? – Нет. – Ну не в том он был состоянии, чтобы подстебывать. – Я ее видел. Я сразу поняла, кого он там видел, и неосознанно покосилась на справочник, в котором полгода назад мы изучали объявления психиатров. В шутку. Но теперь… – Сразу в психушку, да? – он попытался улыбнуться. – Шучу я. – Гоша… – Расслабься, не думал, что ты так отреагируешь. Я бы не пустила на самотек, но у меня вдруг возникли проблемы с поступлением: как оказалось, мне выслали подтверждение по ошибке, и теперь в срочном порядке надо было куда–нибудь подать документы. Это «куда–нибудь» оказалось в Англии, в Плимуте. Да я здесь никому об этом не рассказала, ведь он мертв, а у меня целая жизнь впереди. Но не ищи подводных камней – его мучила совесть, поэтому он повесился. – То есть в то, что он мог видеть Дину, ты не веришь? – Почему же – верю. Убил он ее, и она ему мерещилась – все, дело с концом. *** Илья и Руслан не стали задерживать девушку, когда она собралась уйти после своего рассказа. – Он сбил ее, родители увезли тело дочери на родину – все логично, – сказал наконец Руслан. – Я видел ее в Швейцарии этим летом, – ответил Илья. – Тебе показалось. – Это была она, я знаю. Ему начала мерещиться девушка, которую он, по его мнению сбил, и он повесился. Все логично, но девушка могла быть вполне реальной и действовать целенаправленно. – И почему он писал тебе? – Он знал, что я там бегаю, и само письмо… Все складывается…