Play me

Микко взял бутылку воды и облокотился на один из ящиков с аппаратурой, наблюдая за осветителем, который то приглушал софиты, то выставлял их на максимальную мощность. Когда Лиза Манн сказала «Прошу всех освободить площадку. Сейчас будем снимать только группу», Микко кинул на нее мрачный взгляд. Она сразу же поняла, чтó ляпнула, и быстро поправилась: «Я имела в виду только виолончели». Микко не был расстроен. В конце концов, режиссеру виднее. И если они решили, что в этой сцене не будет задействован инструмент, которым он зарабатывает на хлеб, — ну и ладно, ему ничего не оставалось, кроме как смотреть на друзей, которые будут страдать на пару часов больше. Он зевнул, потянулся, с хрустом размял шею. — Тоже сидишь без дела, да? — спросил Адам, подходя сзади. — Я до смерти рад, что не нам сейчас торчать там, под софитами. У меня уже шея отваливается после съемок в той каморке. Пожалуй, придется сходить к мануальщику, — пожаловался их приглашенный вокалист. Микко кивнул. — Зато учиться танцевать не придется, — усмехнулся он. — Тебе, может, и не придется. А вот у меня будет часть, после того, как они закончат. Вообще-то, мне там танцевать не нужно, но все равно вчера пришлось идти вместе с ней в студию и прогонять сценарий еще раз, — продолжал Адам, кивком указывая на темноволосую женщину, которая как раз заходила в гримёрку. Микко поморщился. — Танцы-шманцы... Чья это вообще была идея? Мы что, бойзбэнд? — он принялся размахивать руками и двигать бедрами, изображая какой-то попсовый танец. Адам засмеялся. — Ну, надеюсь, до этого не дойдет. На площадке перед камерами Эйкка и Пертту придвинулись поближе друг к другу. — Смотри-ка, кое-кто прямо умирает от зависти, — сказал Эйкка, кивая в сторону Микко и Адама. — Он просто мечтает о том, чтобы кто-нибудь из нас уступил ему место, — ухмыльнулся Пертту. Пааво услышал их и окликнул Микко: — Эй, малыш-драммер, как дела? Микко ответил ему широкой улыбкой. — Замечательно! Ем сэндвич, болтаю с людьми, наслаждаюсь отдыхом. — Молодец! Съешь что-нибудь за меня — я тут просто с голода помираю, — пошутил Пааво. Тут вмешалась режиссер. — О’кей, давайте повторим еще раз, пока не начали снимать. Где девочки? Музыканты посмотрели друг на друга и пожали плечами. — Они все еще в гримёрке, поправляют макияж, — ответил Адам, Он только что видел, как одна из них выглядывала из-за двери в бигудях. Лиза задумалась на минуту, но решила, что лучше не прерывать стилистов и подождать, пока все девушки будут готовы. — Ладно. Я просто проговорить всю эту танцевальную ерунду в последний раз, чтобы убедиться, что все точно помнят, что делать. Она огляделась вокруг. — И все-таки тут нужна девушка... — пробормотала она, прикидывая, как свет падал бы на лица музыкантов, если бы над ними кто-нибудь стоял. — Да вон же Микко, попросите его, — шутливо предложил Пертту. Режиссер засмеялась и покачала головой. — Нет, нет. Я хочу посмотреть, как это будет выглядеть в движении. — Да попросите его, серьезно. Он не будет возражать. Да, Микко? — подхватил Пааво. — ... Чего? — переспросил тот, вытаскивая наушник. — Лиза хочет, чтобы ты тоже поучаствовал, — сказал Пертту. Глаза Микко расширились от удивления, он оживился, мысленно уже представляя себя в этой сцене. Он быстро подошел и вопросительно уставился на друзей. Пертту похлопал себя по коленке: — Иди сюда. Микко с недоумением повернулся к Лизе. — Я просто хотела бы кое-что попробовать. Пожалуйста, — попросила она. Микко огляделся, словно ожидая, что над ним посмеются, но, похоже, никто не собирался шутить. Пертту усадил Микко к себе на колени. Тот обернулся к Лизе и смущенно улыбнулся. — Хм-м-м... Давайте с этой стороны, — сказала она одному из операторов, пристально следя за тем, как падают тени. — Ребята, покажите-ка мне те движения из самого начала, чтобы я видела, как это будет смотреться. Они кивнули. Эйкка и Пааво начали просто играть на «воздушных виолончелях», водя смычком по воображаемым инструментам. Пертту было проще — у него был Микко. Он обхватил его так, как держал бы свою виолончель, чуть наклонив его в одну сторону, как будто для того, чтобы игра была более точной. Микко сглотнул, чувствуя теплое дыхание Пертту у себя на шее. Лиза кивнула — Хорошо. Вот теперь всё так, как надо. Кто-нибудь, пожалуйста, проверьте девочек, попросите их поторопиться. Нам еще потом снимать сцену с Адамом. Микко неловко отодвинулся от друга, который продолжал держать его руку, помогая подняться. — Добавь это в свое резюме. Временно исполняющий обязанности виолончели, — хихикнул Пертту. Микко попытался изобразить смешок, но не вышло. Он был слишком взволнован. Никогда еще Пертту не обнимал его так. *** Когда все, вымотанные длинным графиком съемок, вернулись в отель, на дворе уже была ночь. — Наконец-то комната с нормальным потолком, а не этот чулан! — расслабленно выдохнул Пертту, падая на кровать, едва Микко открыл дверь в их комнату. Микко улыбнулся, включая свет. — Теперь я, кажется, понимаю, что чувствуют люди с клаустрофобией, — сказал он, бросая сумку на пол. — Надеюсь, видео будет выглядеть также необычно, как мы себя чувствовали в окружении всего этого антуража. Как думаешь, нас ждёт фурор? — спросил Пертту, глядя, как Микко лениво стягивает ботинки. — Однозначно. Но, думаю, что дом никто особо не запомнит. — А что запомнят? — Танцы, конечно! — издевательски ответил Микко. Пертту рассмеялся. — А я-то думал, тебе не понравилось! — Ну, танец был... Не знаю... Короче, что-то новенькое. Но... — Но что? — Ну... Человек-виолончель... Это было... — Что было? — не отставал Пертту. — Горячо, — договорил Микко, оборачиваясь и развязывая галстук. — О, только не говори мне, что тебе приглянулась одна из девушек, — поддразнил Пертту. — Нет, — возразил Микко. — Не девушка, — тихо добавил он. — Тогда кто же? — Я никогда не думал, что вы настолько нежно обращаетесь со своими инструментами. — Ну, виолончель большая и выглядит прочной. Но на самом деле она легкая и хрупкая, поэтому к ней надо относиться бережно и осторожно. — Правда? — пробормотал Микко, снимая жилет. Ему нравилось слушать Пертту и хотелось, чтобы он продолжал говорить. — Игру на виолончели не зря называют игрой. Это тебе не ударные, — Пертту вытянул ноги и игриво коснулся колена Микко. — Оно и в самом деле похоже на игру во что-то. И эта игра — музыка. Виолончель как бы предлагает себя мне, и я беру ее. Микко улыбнулся, заметив, что Пертту понизил голос, как будто нарочно стараясь звучать более соблазнительно. — И ты всегда берешь то, что она предлагает? — Всегда, — ответил Пертту с усмешкой, глядя, как Микко садится на кровать рядом с ним. — Повезло твоей виолончели, — сказал Микко, медленно расстегивая рубашку. Он чувствовал, что все внимание Пертту сейчас сосредоточено на нем. Пертту на мгновение отвел глаза; его взгляд метнулся к вырезу рубашки. Они с Микко улыбнулись друг другу. — Может, как раз мне повезло, что эта игра мне так нравится. — Неужели? — лукаво улыбнулся Микко, чувствуя, как неуловимо изменилась атмосфера. Вместо ответа Пертту протянул руку и рывком расстегнул последнюю пуговицу на его рубашке, придвинулся ближе, нависая над Микко. Тот притянул его к себе, и их губы встретились. Пертту обхватил ладонями его лицо и заглянул в сияющие зеленые глаза. Затем он снова поцеловал Микко и почувствовал, как тот запустил пальцы в его спутанные темные волосы. Микко чуть надавил ему на затылок и привлек к себе. Он отвел волосы Пертту в сторону и жарко прошептал ему на ухо: — Я хочу узнать, как это — быть твоей виолончелью. Пертту с усмешкой приподнял бровь, словно сомневаясь в его решимости. Но Микко уверенно скользнул руками под полы рубашки Пертту и стянул ее с него. Он был серьёзен как никогда. Затем он снял свою рубашку и отбросил ее на кровать, глядя, как раздевается Пертту. Они поднялись с постели навстречу друг другу и начали целоваться. Их руки скользили по голым плечам друг друга, по груди и вниз, к молниям на джинсах. Им пришлось оторваться друг от друга, чтобы расстегнуть и стянуть штаны. Пертту полностью разделся и устроился в кресле, которое стояло за его спиной, наблюдая, как Микко выпутывается из штанин. Когда с одеждой было покончено, Пертту схватил его за руку и усадил к себе на колени. Микко с улыбкой оседлал его. Они снова поцеловались, прижимаясь друг к другу. Пертту свел колени вместе, что заставило Микко подпрыгнуть. — Все мои виолончели лёгкие. И ты не исключение. Вот и хорошо, так гораздо удобнее. — Еще бы! Не хватало, чтобы твоя виолончель весила больше, чем ты сам, — поддразнил Микко. Пертту приложил палец к его губам. — Ш-ш-ш... Виолончель не должна разговаривать. Она не издаст ни звука, пока я этого не захочу. Глаза Микко вспыхнули, и он кивнул. Пертту убрал руку. Микко поерзал у него на коленях, устраиваясь поудобнее. — Даже когда нет музыки, виолончель сама по себе произведение искусства. Она ведь такая красивая. — Пертту нежно провел ладонью по скуле Микко, чуть касаясь кончиков светлых волос, затем плеч. — У нее такие изгибы... — Ладонь поползла вниз по боку. — Такие плавные линии... — Пертту погладил его по животу. Микко вздрагивал от удовольствия, чувствуя, как под ловкими пальцами Пертту по коже бегут мурашки. — Такие изысканные детали... — Пертту гладил его грудь, обводя соски кончиками пальцев. Микко задыхался под этими почти невесомыми прикосновениями. — Но главное ее достоинство, — прошептал Пертту, целуя его в шею, — это, конечно, музыка. От его теплого дыхания волоски на шее у Микко вставали дыбом. Он блаженно прикрыл глаза. — Ты когда-нибудь прислушивался к звукам, которые она издает? — спросил Пертту, притягивая Микко ближе. — Они бывают низкие, — язык скользнул по плечам Микко, зубы коснулись ключиц. Микко тихо вздохнул, чувствуя, как теплое, влажное дыхание касается яремной вены. — А бывают высокие, — добавил Пертту с усмешкой, его рука вернулась на левый сосок и сильно сжала. Микко вскрикнул, но боль почти сразу отступила под действием эндорфинов. — А иногда, — сказал Пертту, касаясь члена Микко и глядя прямо ему в глаза, — они просто прекрасны. Микко застонал и выгнулся в его руках. Затем он просунул руку между их тел и сжал в ответ член Пертту. Пертту притянул Микко ближе к себе, так, чтобы тот мог положить подбородок ему на плечо, и прошептал Микко на ухо: — Никто этого не знает, но когда музыка достаточно громкая, я пою вместе с виолончелью, — Его дыхание стало прерывистым. — Впрочем, она всегда меня заглушает. — Он крепче сжал член Микко, и тот застонал громче. — Может, потому что это я ей управляю и мне решать, насколько громко она будет петь, — добавил он со смешком, почувствовав, как Микко дернулся в его руке, уткнувшись лбом ему в волосы. — Но на самом деле нужно просто уметь управляться с ней, — продолжал он, отпуская член Микко и обнимая его за плечи. Микко жалобно застонал и посмотрел на него неудовлетворенным взглядом. — Заставлять ее издавать верные звуки, ловить малейшие колебания и подсказки — для этого нужно терпение. — Пертту провел рукой между лопаток Микко. — И нежные прикосновения. —Ладонь переползла на позвоночник. Подушечки пальцев очерчивали каждый позвонок, выбивая тремоло, словно на спине у Микко были струны и Пертту извлекал из них мелодию. Микко зажмурился, чувствуя, как каждое слово восхитительно медленно ласкает кожу. — Но больше всего мне нравится то... — продолжал Пертту, положив одну руку Микко на поясницу, а другой сжимая его ягодицу, — ...что звуки бывают не только нежными. — Его палец скользнул между ягодиц Микко, поглаживая отверстие между ними. Микко напрягся и задержал дыхание, пропуская палец внутрь. Пертту выдохнул сквозь зубы, глядя на искаженное лицо Микко, слушая, как тот всхлипывает от проникновения. — Покричи для меня, Микко, — прошептал Пертту, чувствуя, как тот прижимается к нему и их члены соприкасаются. Микко обнял Пертту за шею, жадно целуя, прерываясь только для, того, чтобы глотнуть воздуха. Пертту почувствовал тепло на бедре и увидел, что член Микко истекает смазкой. Микко смотрел на него отчаянным взглядом, молчаливо умоляя о разрядке. — Сыграй на мне, как на виолончели, — попросил он срывающимся голосом. Убрав руку, Пертту развернул его и направил на свой возбужденный член. Микко медленно опустился на него, шипя от боли. — А сейчас я хочу услышать, насколько громко ты можешь кричать, — выдохнул Пертту, обнимая его и входя на всю длину. Микко издал хриплый звук. — Что, и это все? — усмехнулся Пертту, удерживая его за бёдра, приподнимая и резко насаживая обратно. Микко закричал от удовольствия, откинув голову на плечо Пертту. — Ты можешь еще лучше. Микко крепко обхватил Пертту за предплечья и нашел губами его губы. Задыхаясь, они целовались и продолжали двигаться, всхлипывая друг другу в губы. Пертту разорвал поцелуй и поудобнее перехватил Микко, вбиваясь в него в сумасшедшем ритме. Микко безостановочно стонал; пламя сжигало его изнутри. Вторая рука Пертту обхватила его член, размазывая смазку по стволу. Микко зажмурился и до боли сдавил руку Пертту. — О-о-о... М-м-м... Я сейчас... Сейчас... — Да, давай, я хочу это услышать, — прошептал Пертту. Его движения становились все стремительней и жестче. — Пертту... Бля-а-адь! — Микко с оглушительным стоном кончил ему в руку, содрогаясь всем телом. Последний раз толкнувшись в него, Пертту кончил следом. Наконец Пертту вышел из него, прислушиваясь к тяжелому дыханию Микко. Тот повернул к нему голову и одарил его широкой улыбкой. — Ну, что, жалеешь, что не учился играть на виолончели? — ухмыльнулся Пертту. — Вообще-то, ты кое-что забыл. Я же и на контрабасе играть умею, — ответил Микко с коварной усмешкой, намекая, что позиция может поменяться в любой момент.