Желтые цветы

***

Теплая летняя ночь звенела треском ночных сверчков, легкий ветерок раздувал занавески. Иван Бездомный сидел на кровати, подобрав под себя ноги. Луна скользила по его постели, окрашивая скучно-белое белье и пижаму поэта в причудливый бледно-голубой оттенок. Мастер в буром халате сидел на краю кровати Ивана в глубокой задумчивости и смотрел куда-то в сторону. - Нет, я решительно этого не понимаю! – негромко воскликнул поэт, - как вы могли? Как вы только смогли додуматься?! Вы, невероятно умный человек, и вдруг!.. Бездомный не договорил и отвернулся. Свет в комнате не зажигали, чтобы дежурный санитар не обнаружил Мастера. Было уже давно за полночь, но никто из собеседников не торопился ко сну. Мастер выпрямился и вздохнул, сжимая в руках бордовый берет с вышитой на нем золотым шелком буквой «М». - Оставьте это, Иван, тут нет ничего удивительного... - Как нет?! - воскликнул поэт, возмущенно всплеснув руками, - вы любили его больше жизни и позволили так поступить?! Да что же это за любовь такая?! Это уже не может быть любовью, это... это болезнь!.. - Вы женаты? - прервал его Мастер. - Нет, - почему-то сконфузившись, ответил Бездомный. - А влюблены были? Иван еще больше сконфузился и снова ответил: - Нет... Мастер грустно и довольно улыбнулся. - Вот видите, - сказал он, глядя на берет в своих руках, - вы утверждаете, что я спутал любовь с болезнью, а сами ни разу не любили. Хотя знаете, вы правы - любовь моя похожа на болезнь. Оттого и сижу я в психлечебнице. Но вам ли, как поэту, не знать о том, что любовь – это, прежде всего, забота о том, кого любишь. Если человек не желает связывать с вами свою жизнь, то в праве ли вы его винить?.. Иван не знал, что на это ответить, лишь отвернулся к стене, пытаясь осмыслить сказанное Мастером.

***

В тот день, когда Мастер встретил своего возлюбленного, было пасмурно. Минула зима, апрельскими лужами были залиты улицы и мостовые. Бежало с крыш по водосточным трубам, но эта песня талого снега была некрасивая и неблагозвучная, как будто в огромном оркестре каждый инструмент играл тогда, когда сам пожелает, а не когда прикажет дирижер. Все было серым и неуютным, по улицам сновал злой ветер в старых лохмотьях зимней одежды. И хотя на улицах уже не осталось снега, с первого взгляда было непонятно – весна сейчас или осень. Несмотря на плохую погоду, у Мастера было прекрасное настроение. Он закончил первую часть своего романа о Понтии Пилате и сейчас бродил по улицам, дышал воздухом и отдыхал. Повернув налево, Мастер очутился на длинной узкой улочке. Мощеная булыжниками дорога вела с холма вниз. Улица была пуста. Пройдя несколько метров, Мастер заметил впереди приближающийся силуэт… …он шел по улице и нес в руках желтые цветы. Кажется, это были мимозы. Мастеру они сразу не понравились – слишком уж ярко и агрессивно выделялись на его черно-синем пальто. Глаза его были опущены вниз, как будто ему было безразлично куда идти. Из-под черной шляпы выглядывали вьющиеся рыжие волосы. Его лицо было печально. А худые руки с тонкими длинными пальцами крепко сжимали буро-зеленые стебли этих ужасных желтых цветов. "Странно, - подумал Мастер, - почему желтые?.." Мужчина с цветами поднял глаза, встретился взглядом с Мастером, и тот понял, что именно этого мужчину любил всю свою жизнь. Мастер прошел мимо него и обернулся, остановившись. Мужчина сделал еще несколько медленных шагов и тоже остановился. Мгновение спустя Мастер снова смотрел в глубокие зеленые глаза мужчины, полные тоски и отчаяния. - Здравствуй, – сказал осипшим голосом мужчина. И Мастер ответил: - Здравствуй. - Не встречались ли мы с тобой раньше? - Возможно, лишь во снах, - Мастер слабо улыбнулся, чтобы приободрить мужчину, но тот оставался таким же печальным. И когда Мастер сделал к нему шаг навстречу, мужчина посмотрел на него как-то удивленно и спросил: – Нравятся ли тебе мои цветы? – Нет. Нет, не нравятся. – Ты вообще не любишь цветов? Голос его дрожал, зеленые зрачки беспокойно метались из стороны в сторону и ладони, покрасневшие от промозглого мартовского ветра, едва заметно подрагивали - эти цветы были слишком тяжелы для него. – Нет, я люблю цветы, но не такие, – сказал Мастер. – А какие? – Я розы люблю. Мужчина виновато улыбнулся и бросил свои цветы прямо под ноги на мостовую. Мастер проводил их падение взглядом, а когда снова поднял глаза на мужчину, то увидел, что его лицо больше не было таким печальным. Мастер подставил ему свой локоть, мужчина продел свою руку в руку Мастера, и они медленно побрели рядом по мостовой.

***

- И что было потом? – очень тихо спросил Иван, подпирая лицо рукой и с интересом смотря на Мастера. - Потом? – рассеяно переспросил Мастер, вздрогнув как после пробуждения ото сна, - потом он ушел. Бездомный сидел какое-то время неподвижно, а потом удивленно переспросил: - Как это – ушел? Просто взял и бросил вас?! - Подарить свободу – единственное, что я мог сделать для него. Я нищий. А он заслуживал того, чтобы его осыпали роскошными вещами. А что могу я?.. Мастер закрыл глаза и опустил голову. Руки сжали бордовый берет.

***

Мартин сидел в своей большой спальне на кровати, поджав под себя ноги. Его рыжие волосы были растрепаны, на обычно гладких щеках и подбородке проступила щетина, а лицо осунулось – он почти ничего не ел. Мартин оглядывал комнату пустым невидящим взглядом. Он ненавидел эту спальню, эту огромную кровать, которую делил с ненавистным, абсолютно чужим ему человеком, ненавидел этот огромный шкаф с кучей ненужных тряпок, этот двухэтажный дом с садом. Он ненавидел все, что окружало его. Мартин в очередной раз бросился к окну, попытался открыть его, но решетки на окнах не поддавались. Затем он опять бросился к двери, но та была все так же заперта – как и неделю назад. Колени Мартина подкосились, и он сполз на паркет у двери, схватившись бледными ладонями за дверную ручку. Мелкий противный дождик громко барабанил по стеклу. Мартин сидел, запертый в спальне собственным мужем, который каким-то совершенно непонятным образом узнал, что у Мартина появился кто-то на стороне. Мартину хотелось вырваться из этой клетки и убежать по холодным мокрым улицам в ту маленькую каморку в подвале, с окном под самым потолком, с маленькой печкой, диваном с ободранной обивкой, поцарапанным столом лишь к единственному любимому во всем земном мире человеку – бедному, небритому и родному Мастеру. Мартин, шатаясь, доплелся до кровати, тяжело повалился на шёлковые простыни и бесшумно зарыдал. Без слез.