In your eyes

Камин есть в каждой комнате, но он не справляется с обогревом замка, ветра напрочь выдувают все тепло из стен и остатки лета из воспоминаний. Спасают только русские соболиные шкуры, так что они, и раньше не дешевые, вновь становятся на вес золота. Хорошо, что Франция может позволить греться ими своей королеве, иначе Мария и вовсе не знала бы, куда бежать. Ей казалось, что в Шотландии было немного теплее. На самом деле, зимы в Шотландии холоднее, а на родине Марию грел её собственный огонь — изнутри. Во Франции же относительно теплый февраль, но ледяная королева мерзнет. Себастьян замечает холод, исходящий от Марии, первым и не спешит делиться этим с кем-то вроде Франциска или Конде, появившемся на горизонте. Он идет к самой Марии и подтверждает свою теорию. Она предельно спокойна и вежлива — прежняя Мария извелась бы вопросом, что происходит там, в её королевстве. Слухи шли уже давно, а вчера пришло и официальное извещения — у Шотландского правительства крупные проблемы. Королева не семенит по комнате, от стены к стенке и даже не совещается с фрейлинами. Она методично обдумывает варианты. Себастьяну кажется это несколько неправильным. Точнее, он просто не привык к такой Марии. Страж у дверей в спальню королевы приветствует бастарда кивком головы, а после громко оповещает Её Величество о желании Баша видеть её. Она приказывает впустить его, но потом спокойно отпускает замечание о том, что ночные визиты в её опочивальню выглядят более чем двусмысленно. — Я не хотела говорить при страже, но сейчас не лучшее время для визита, Себастьян, — её голос — холодный ручей, только-только пробивший лед. Когда это началось? Она не знала. Он дергает бровью и, закрывая дверь плотнее, проходит непосредственно внутрь комнаты. Здесь прохладно, и Башу кажется, что холодом веет вовсе не от окон. — Не думал, что Ваше Величество волнуют слухи, — он притворно кашлянул в кулак, перекатился с носка на пятку и завел руки за спину, — я пришел по делу, Мария. В комнате стало больше ковров и макетов убитых животных и меньше картин. Баш понимал — прекрасно понимал — почему. Она хмурится, но не находит, что ответить, поэтому молчит, наблюдая за его передвижением. Она вообще стала часто молчать. — В чем же заключается столь срочное дело? — без капли иронии интересуется Мария, указывая Башу на небольшую скамейку у кровати и присаживаясь туда же. — В Вас, — легонько улыбнувшись, совершенно спокойно отвечает он. Терять Бастарду нечего (да и уже некого), поэтому гнева Марии он не опасался. Хотя бы по причине того, что некогда они были довольно близки. — Вам не кажется, что Вашей стране нужна помощь? Вашим шотландским подданным нужна помощь. Голос необыкновенно серьезен, даже присутствуют железные нотки, свойственные всей королевской семье. — Как раз об этом я и размышляю, — ответила Мария, повернулась к Башу и кивнула ему в знак благодарности, — благодарю вас за заботу, Себастьян. Есть какие-то идеи? Она смотрит на него и вспоминает о том, что было когда-то давно, тень улыбка ложится на её губы и она повторяет свой вопрос гораздо увереннее. В его глазах мелькает недоумение, когда Мария улыбается. Баш готов поклясться, что улыбка, которую он только что увидел, не принадлежит юной королеве. — Как насчет того, чтобы я помог для начала Вам? — он делает шаг вперед, но резко замирает и не двигается более. Хочет сесть рядом, но сдерживается. — Вы хотите предложить кого-то на роль гонца? — предполагает Мария, но предполагает настолько безэмоционально, что любому становится ясно, что вопрос брошен в молоко, — присаживайтесь, я не кусаюсь, — с оттенком веселья добавляет королева. — Думаю, я бы смог заехать в Шотландию во время своего ближайшего путешествия, — Себастьян усмехается и дергает бровью, уверенно продвигаясь к лавочке, — я и не думал, что вы кусаетесь. Он садится и несколько долгих секунд бездумно смотрит перед собой. Пустые стены, камин, заброшенные в дальний угол меха. Порядка здесь не было и, скорее всего, в ближайшее время не будет. У Баша мыслей много, но выразить их все он не может или даже не имеет права. Но другого выхода он не находит. — Мария! — бастард резко соскакивает со скамейки и встает перед ней на колени. — Ты видела, во что превратила королевство и себя? — Вы уезжаете? — вопрос поспешный, но она не отводит глаз, а продолжает смотреть на Себастьяна, пока тот смотрит в угол. Мария думает о восстание, думает о повешенных по её приказу матросах, думает и не находит в себе сил расплакаться. Когда-то, как кажется ей теперь давным-давно, девушка искала помощи. Искала помощи у Франциска, у Генриха, у Екатерины, у французских и испанских послов, но это было совсем другой помощью, помощью политической, помощью в установлении мира и справедливости, но для себя она искала помощи у Баша. Только у Баша. Теперь она сильнее. Гораздо сильнее, в сто, в тысячу раз. У Марии совершенно нет сил на слезы. Зато осталась ледяная маска. Королева Шотландии хочет прикоснуться своей рукой к руке бастарда, но не успевает, потому что он, словно предугадывая её прикосновение, соскакивает со скамьи и падает на колени. Если бы она могла — она бы отшатнулась. Он никогда не стоял перед ней на коленях, нет, он кланялся, как положено любому придворному кланяться королеве, но так... Никогда. — Вы видите в происходящем что-то особенное? — интересуется Мария, — просветишь, — тоже сбивается на ты, — быть может? И встань, — поразмыслив, добавляет. — Немедленно. — Решил немного попутешествовать, — отвечает быстро, словно отмахивается, не желает развивать тему. В её голосе что-то ломается. Сталь на долю секунд становится мягче. Себастьян улыбается, — кажется, в комнате королевы становится теплее и русские меха сползают с её плеч — но вскоре Мария становится подобна снежной королеве. Рука бастарда аккуратно касается её ладони, накрывая её. Руки у него теплые. — Ты сходишь с ума и, если Екатерина или Франциск увидят это, то трона Франции ты лишишься, как и Генрих, — говорит ядовито, почти выплевывает, — Шотландия же нуждается в тебе настоящей, — делает акцент на последнем слове и ослушивается просьбы подняться. Не приказа. Она не отдергивает руки — такой жест подобен девчонке, которой она была когда-то, а не королеве, которой она стала теперь. Наоборот, выпрямляет пальцы, касаясь ногтями подушечек пальцев Баша. — Ну так донеси им, — спокойно замечает она перед тем, как усесться на пол рядом с бастардом. Девушка ни встала на колени, она именно села на пол, так, чтобы их глаза были на одном уровне (так немного теплее). Мария не тает, не становится менее ледяной, этот жест никак не влияет на атмосферу, но она предпочитает сидеть рядом с ним. — Донеси и трон освободится. А что делать в пределах Шотландии — я решу сама. Беспорядки на улицах, — девушка хмыкает, думая о последнем донесении — бойня в доме приближенного к двору купца, — переросли грань, когда власти могут молчать. Но Баш не из тех, кто будет доносить на королеву — на женщину, любовь которой живет в его сердце вечно, даже будучи неоднократно похоронной. Когда Мария опускается на колени, оседая рядом с ним, он неосознанно дергается назад, но тут же осуждает себя за действие и возвращается в прежнее положение. — Тебе нужен отдых, — она держит его руки и смотрит прямо в глаза. Если бы сейчас в комнату вошел слуга, по замку обязательно бы распространился грязный слух. — Успокоение, — Себастьян одергивает одну руку и касается подушечками пальцев ее лица, — вам нужен я, Мария. Официально. Но она, скорее всего, улавливает распущенную издевку в его голосе. Бастард улыбается.