Запрет на любовь

Меж двух огней

      Нарезая круги возле комнаты Кёнсу, Чонин несколько раз поднимал руку, чтобы постучать, но та так и застывала в паре сантиметров от двери. «Ну, давай же! — мысленно пинал себя альфа. — Ты был не прав. Так пойди и извинись! Ну!». Однако что-то мешало ему. Альфа застрял в лабиринте неуверенности, не зная, что ждет его за дверью. Разочарование? Обида? Злость? Чонин понимал, что виноват перед сыном, но вот пойти и извиниться не давало какое-то неприятно щекочущее чувство внутри. Что это? Стыд? Волнение? Или, может быть, гордость? Альфа злился на себя из-за этого, а также из-за своего упрямства и неоднозначной ревности. Как он будет справляться с более трудными ситуациями, когда так легко поддается эмоциям? Сжав кулаки, Чонин изо всех сил постарался отбросить лишние мысли и чувства, что тянули его в обратную сторону. Остановившись у двери, альфа негромко постучал, после чего шумно выдохнул. Через несколько минут, за которые Чонин успел мысленно застрелиться, дверь открылась.       — Отец? — на альфу с удивлением смотрела пара ореховых глаз. — Что ты хотел?       — Ты не вышел на завтрак, и я решил… — но тут взгляд альфы зацепился за внешний вид омеги. На хоть и коротких, но стройных ногах Кёнсу были черные узкие джинсы, верхней одеждой по-прежнему оставалась синяя пижамная рубашка. Всегда вьющиеся темно-русые волосы были выпрямлены и уложены на бок, а глаза — подведены, и когда омега моргал, то тонкие черные стрелки напоминали маленькие порхающие крылья. Чонин в недоумении насупился. — Ты куда-то собираешься?       — Да, — ответил Кёнсу, — к Чунмёну. А насчет завтрака не волнуйся, — он старался говорить непринужденно, однако скользящая через раз дрожь в голосе выдавала его волнение, — мы сперва зайдем в кафе, там и перекусим.       Оба замолчали на некоторое время, неотрывно смотря друг другу в глаза. Чонин чувствовал, как в груди постепенно разгоралось пламя злости. С одной стороны, все было правильно. Кёнсу собирался на свидание с порядочным, по его словам, альфой. Он был рад и взволнован. В глубине души Чонин тоже был рад. Омегу влекло к другому альфе, а это значит, что у них есть шанс остаться полноценной семьей. Дело оставалось за малым — подавить рвущиеся пока еще инстинкты и ни в коем случае не позволить зародиться чувствам. Но вот тут-то и приоткрывала свое лицо вторая сторона. Если у обычной пары влечение действовало только на физическом уровне и, подавив или же удовлетворив свои желания, они не испытывали никакого дискомфорта, то у истинной к физическому, независимо от желания альфы или омеги, примешивался еще и духовный. Им недостаточно одной только физической связи, для полного удовлетворения и гармонии между истинными альфой и омегой должна быть еще духовная связь. Отвергая ее, истинные альфа и омега обрекают себя на страдания. Даже если они будут находиться далеко друг от друга или создадут пару с кем-то другим, боль будет лишь притупляться, однако полностью никогда не исчезнет. И как бы Чонин не опровергал это, но факт оставался фактом. А прямым подтверждением этому была его ревность и нескончаемые внутренние метания. Чонин ревновал Кёнсу к другому альфе. Будучи уверенным в том, что кроме физического влечения ему больше нечего опасаться, альфа совсем забыл о том, что чувства куда более опасны из-за своей внезапности и силы.       — Ну так… — заговорил Кёнсу, — ты что-то хотел?       — Да, — ответил Чонин, но только вот последующие его слова кардинально отличались от тех, что он планировал сказать изначально, — будь осторожен и следи за временем. Ты должен вернуться домой не позже девяти часов, понял?       — Хорошо, отец, — на этот раз голос омеги прозвучал холодно и твердо. Надежда с оглушительным грохотом разбилась, осколками обиды впиваясь прямо в сердце, — я понял тебя. Что-нибудь еще?       — Нет, — альфа с минуту поколебался. Сбитый ревностью, он забыл о вине. Ему вдруг показалось, что он поступил и поступает правильно. Ведь что плохого в том, что отец переживает за своего сына? Он не доверял не Кёнсу, а Чунмёну. И высказывает свои опасения, а не осуждения. — Хорошей прогулки, Кёнсу-а. Но в случае чего — сразу же звони мне, — уже более непринужденно сказал Чонин, после чего поцеловал сына в лоб и покинул комнату. Послышался глухой треск сломавшегося в руках карандаша для глаз.

~~~

      Подходя к кафе, где его должен был ждать Чунмён, Кёнсу засомневался, правильно ли он поступает. Утренний разговор с отцом окончательно испортил настроение и загнал в тупик. Омега не столько ждал извинений, сколько того, что альфа все же настоит на своем и никуда его не отпустит. Ему хотелось, чтобы все снова стало так, как прежде. Чтобы были нежные поцелуи и долгие объятия, разговоры ни о чем и молчание перед сном, тихое «я люблю тебя» и громкий беспричинный смех. Все исчезло так внезапно, а Кёнсу просто растерялся, не зная, что можно предпринять. Были безнадежные попытки разговора, на которые Чонин отмахивался всегда новыми убедительными аргументами, а на что-то более серьезное у Кёнсу не хватало смелости и доводов. Но сейчас, когда омега попытался отвлечься, смириться, принять — все стало еще хуже. Кёнсу не понимал, что происходило с его отцом, и что требовалось от него. Парень боялся начать строить любую догадку, потому что одна идея была страшнее и абсурднее другой. А чувства, которые Кёнсу испытывал в присутствии Чонина, становились все ощутимее и непонятнее.       Омега сделал глубокий вдох и взглянул на пасмурное небо. «Сейчас ты должен думать не об этом», — сказал он себе, после чего быстрым шагом перешел через дорогу и оказался возле двери небольшого кафе, где продавались самые вкусные пончики.       Зайдя внутрь, в нос сразу же ударил аромат кофе с корицей и пряный запах пончиков. Помещение хоть и было довольно маленьким, зато очень уютным. Сперва шел мини-коридор с зеркалом во весь рост и несколькими длинными вешалками. На стенах были обои с нарисованными на них вырезками из журналов, фотографиями знаменитых певцов, музыкальных групп, актеров, а также цитатами из различных произведений литературы. В углу коридора стоял высокий фикус, над которым было нарисовано небольшое облако с дождем. Далее шли ступеньки, ведущие в первый зал. Возле центральной стены располагался бар, где можно было заказать великолепный кофе на любой вкус, а при желании просто поболтать с гостеприимным и дружелюбным персоналом. На стене, справа от бара, было три больших окна с длинными, почти прозрачными шторами, на которые были прикреплены забавные фигурки из папье-маше.       В центре, прямо напротив бара, и возле окон стояли невысокие стеклянные чайные столики, по двум сторонам которых располагались мини-диванчики или кресла, на спинках которых лежал плед. У стены, противоположной с окнами, поднималась вверх деревянная винтовая лестница, ведущая во второй зал. Чунмён выбрал столик у центрального окна.       — Привет, — позвал Кёнсу засмотревшегося на пасмурный город Чунмёна. Тот повернул голову в его сторону и тепло улыбнулся.       — Привет, — альфа жестом указал омеге на диванчик. — Что будем завтракать? Бэкхён говорил мне, что тут самые вкусные пончики и очень богатое разнообразие кофе. Тебе нравится кофе?       — Больше люблю чай, — ответил Кёнсу и взял в руки меню, что лежало на столике, — но мне нравится, как здесь готовят кофе, особенно гляссе.       — И как же его готовят? — Чунмён, улыбаясь, смотрел на сосредоточенного омегу. Тот вдруг опустил меню, устремив свой взгляд на альфу, и на серьезном, слегка взволнованном лице появилась легкая улыбка.       — Всегда по-разному. Гляссе — это чистая импровизация.       Альфа лишь шире улыбнулся. Сделав заказ, они некоторое время молчали, общаясь с помощью игривых взглядов, ярких улыбок и робких прикосновений. Кёнсу заказал себе гляссе с шоколадным сиропом и леденцами, а Чунмён — романо. Омега был удивлен, когда увидел в маленькой чашке плавающую дольку лимона.       — Разве в кофе добавляют лимон? — спросил он.       — А разве в кофе добавляют леденцы? — парировал Чунмён, и они оба рассмеялась.       У пары оказалось не так уж много общих интересов, однако, несмотря на разные вкусы и взгляды на мир, обоим было легко и уютно в компании друг друга. Их двоих можно было сравнить с напитками, которые они предпочли. Совершенно разные.       Гляссе. Сироп, карамель, мороженое. Кёнсу пытался объять необъятное. Холодный на поверхности, но горячий в глубине. Образы, которые он осознанно набрасывал на себя, в большинстве случаев не соответствовали его внутреннему миру, что он старательно не показывал. Кёнсу хотел бы думать обо всем открыто, однако сам же и создавал вокруг себя рамки, под кучей добавок пытаясь скрыть главный ингредиент.       Романо — крепкий кофе. Чунмён сдержан и решителен. Его ошибочно можно отнести к типу слишком серьезных и ограниченных своей строгостью людей. Но уже после первого глотка романо вы почувствуете острый цитрусовый вкус, который далеко не свойственен простому кофе. После первого разговора с Чунмёном особенно ярко запомнится кислинка в характере альфы, которая разбавляет всю его строгость. Также Чунмён был одним из тех людей, которые могли поддержать разговор на любую тему. Кёнсу из-за этого было очень неловко, поскольку он не относился к данному типу. Омега считал, что круг его интересов достаточно узок и примитивен. Однако Чунмён был готов это оспорить.       — У тебя нестандартное мышление. Пусть ты не знаешь чего-то, что знают остальные, но ведь знать все на свете нереально, верно? При этом тебя можно похвалить за твое стремление узнать как можно больше, — Кёнсу с восторгом и неловкостью смотрел на улыбающегося и одновременно серьезного Чунмёна. — Но что мне особенно сильно в тебе нравится, — альфа поставил чашку с кофе на столик и взял в свои руки руку омеги, отчего сердца обоих забились чуть быстрее, — ты не боишься рассуждать на темы, которые большинство сочтет бессмысленными или слишком грузными. Хотя порой противоречишь сам себе, пытаясь ставить чье-то мнение выше своего. Я это заметил в ходе нашей беседы.       — Я просто… — Кёнсу закусил губу. Впервые за весь разговор ему стало не по себе. Было ощущение, словно Чунмён читал его, как открытую книгу, — я действительно зависим от мнения большинства.       — Неправда, — это прозвучало так легко и уверенно, что омеге показалось, будто так и было на самом деле.       — С чего такая уверенность? Ты еще не знаешь меня.       — Зато чувствую, — и снова та же интонация, против которой у Кёнсу, казалось, совсем не было аргументов, — Послушай, Кёнсу, не стоит нарочито ограничивать себя и вешать поверх образ, который тебе не соответствует.       — Не понимаю, о чем ты говоришь.       — Понимаешь ведь, — усмехнулся Чунмён, — просто не хочешь пока соглашаться. Но, Кёнсу, — рука альфы невесомо коснулась щеки омеги, а после скользнула к подбородку, слегка приподняв за него голову и тем самым приблизив лицо того ближе к своему, чтобы заглянуть в самую душу, — я помогу тебе. Просто доверься мне, хорошо?       — Я н-не… — Кёнсу не знал, что ответить. Чунмён так легко и свободно просил его довериться ему, отказаться от своих принципов и правил, которым он следовал все эти годы. Омега хотел изменений, а в свете последних событий с отцом желание стало особенно сильным, но он не был готов сделать это все вот так быстро, одним разом. Просто согласиться и все. Он слишком привык советоваться с кем-то, выслушать сначала чье-то мнение, а потом уже принимать решение, — не могу так сразу, пойми. Мне нужно время.       — А я и не тороплю тебя, — Чунмён ободряюще улыбнулся, — однако чем дольше ты думаешь, тем быстрее угасает решимость. Мы еще вернемся к этому, а пока, — альфа расплатился за заказ и, поднявшись со своего места, подал руку омеге, — куда бы ты хотел пойти?

~~~

      Исин был своеобразным, но рассудительным человеком, который умел оценивать любую ситуацию максимально объективно. Он старался помогать, когда его просили, и не вмешиваться в то, что его не касалось, если, конечно, сама ситуация не требовала вмешательства.       Сидя на подоконнике в своей комнате, Исин пытался с головой погрузиться в мир выбранной им книги, но навязчивые мысли мешали ему это сделать. Вот уже на протяжении нескольких дней омега никак не мог прийти к согласию с собой по поводу ситуации в семье Ву.       С одной стороны, ее как раз можно было отнести к тем, которые Исина не касались. Однако с другой, речь шла о семье его друга. И хоть Чжан стал случайным слушателем только нескольких предложений, вырванных из контекста, но необязательно быть гением, чтобы понять, что проблема серьезна. Должен ли он рассказать это Бэкхёну? Опять же, спорный вопрос. Вдруг он тем самым испортит его отношения с родителями? Однако что если старшие не справятся в одиночку, и Бэк так никогда и не узнает о том, что Чунмён — его брат, а альфа, в свою очередь, — кто его настоящие родители?       Исин метался, не зная, какой вариант был бы верным. Пробовал сопоставлять данную ситуацию со своей. Он был единственным ребенком в семье, воспитывался и рос без папы-омеги. Обиженный на мужа отец Исина позаботился о том, чтобы тот никогда не узнал, где его второй родитель. Альфа решил все за сына, не посчитав нужным спросить, чего хотел сам омега. Исин негодовал, раз за разом поднимая данный вопрос. Разве так должны приниматься решения в семье? В его понимании семья — это команда, в которой должно учитываться мнение каждого участника.       Исин знал, каково это — не иметь возможности знать правду, быть лишенным права голоса. Он не сдавался, безнадежно пытаясь узнать хоть что-то о своем папе. Но так уж вышло, что среди его знакомых не было того, кто смог бы ему помочь, дать хоть какую-то зацепку. Отец оборвал все ниточки. Но у Бэкхёна и Чунмёна есть шанс. И этим шансом был он — Исин. Осталось лишь принять правильное решение.       Отложив книгу в сторону, омега потянулся за телефоном. Ему был крайне необходим совет более опытного человека.       Кому: Динозавр♥       От кого: Единорожек       Сообщение: Милый, ты занят?       Кому: Единорожек       От кого: Динозавр♥       Сообщение: пока нет. ты что-то хотел?       Кому: Динозавр♥       От кого: Единорожек       Сообщение: Да. Могу я позвонить?       Спустя несколько минут телефон завибрировал, оповещая о входящем вызове.       — Алло, малыш? — послышался мелодичный голос, от которого по телу Исина пробежался табун мурашек. — Что случилось? С тобой все в порядке?       — Да, все хорошо, — Исин улыбнулся, однако вспомнив, о чем именно он хотел поговорить со своим альфой, тут же стал серьезным. — Но мне очень нужен твой совет. Ситуация не из простых.       — Я слушаю.

~~~

      — А ты уверен, что мы сможем найти обратную дорогу? — Кёнсу крепче сжал руку Чунмёна в страхе, что волна толпы захлестнет его.       — Вообще-то, я должен спрашивать у тебя это, — усмехнулся альфа, — кто из нас кореец?       — Но я никогда не бывал здесь раньше, да и к тому же ориентируюсь так себе…       — Не волнуйся, мы всегда можем вызвать такси.       Не определившись, куда пойти после кафе, пара решила действовать по наитию и просто идти, как говорится, куда глаза глядят. В итоге они оказались в каком-то переулке, где буквально впритык друг к другу стояли всевозможные магазинчики. Людей было много, в особенности иностранцев. Парни пришли к выводу, что это переулок для туристов, так как почти половину улицы занимали сувенирные лавки.       — Чунмён, смотри, — Кёнсу дернул парня за рукав, указав в сторону небольшого книжного магазинчика, — давай зайдем?       — Хорошо, — улыбнулся альфа.       В помещении приятно пахло книгами и только что заваренным чаем. Хоть снаружи магазинчик и казался небольшим, но внутри было достаточно просторно. Прямо напротив входа располагалась стойка, за которой стоял очень приятной внешности мужчина. У него были длинные пепельные волосы, завязанные в высокий хвостик, а глаза — словно два цветочка незабудки. «Наверное, линзы», — подумал Кёнсу. Губы цвета лепестков алой розы растянулись в приветливой улыбке, и парням вдруг показалось, что этот омега — оживший цветок.       — Добрый день, друзья! — его голос был тихим и мягким. — Могу я вам чем-то помочь?       — Здравствуйте! — ответил Кёнсу и поклонился. — Скажите, у вас есть книги Стивена Кинга?       — Конечно, — омега так ярко улыбнулся, словно всю свою жизнь мечтал услышать именно этот вопрос. Кёнсу даже стало слегка неловко, — вам туда, — указал он на проход в виде высокой арки, находившийся слева от деревянной стойки, — по прямой в конце коридора будет стеллаж с табличкой «Зарубежная фантастика».       — Большое спасибо!       — Нравится Кинг? — спросил Чунмён, скользя взглядом по высоким деревянным стеллажам со всевозможными книгами в мягком и твердом переплете.       — Обожаю, — ответил Кёнсу. — А что насчет тебя? Кто твой фаворит в мире литературы?       — Не поверишь, — усмехнулся альфа, заставив омегу заинтересованно взглянуть в свою сторону, — но и я поклонник его творчества.       — В самом деле? — удивился Кёнсу, остановившись. — И сколько произведений ты прочитал? Есть любимые? Хотя о чем это я? — слегка рассмеялся омега. — У Кинга невозможно выбрать что-то одно.       — А вот тут готов поспорить, — деловым тоном проговорил Чунмён и поднял вверх указательный палец, на что омега громко рассмеялся. — Лично для себя я пока особенно выделил роман «Дьюма-Ки», читал его?       — Не-а, советуешь?       — Определенно! Этот роман — одно из немногих его произведений, в которых мистика не играет доминирующей роли. Я остался в восторге!       — Ну, что же, — Кёнсу повернулся в сторону стеллажа и, пробежавшись взглядом по полкам, выудил нужную книгу, — тогда его и возьму, — омега развернулся к довольному альфе. — А ты будешь брать что-нибудь?       — Кое-что возьму, — Чунмён взял Кёнсу за руку, переплетая их пальцы. От этого действия на щеках омеги распустились маки, а в животе затанцевали те самые лемуры, о которых ему когда-то говорил Бэкхён, — пойдем? Я видел по соседству стоял магазинчик со сладостями.       — Ура! — радостно воскликнул омега и буквально повис на руке альфы, чем вызвал у того легкую довольную улыбку. — Купим мармелад? А карамельки? Кстати, тебе тоже показалось, что продавец выглядит как оживший цветок?       — Хм, не знаю, — пожал плечами Мён, — по-моему, он больше похож на эльфа, не хватает только острых ушей, — и тишину спящих страниц нарушил беззаботный смех.

~~~

      Тао готовил яблочный пирог и напевал песню какого-то популярного бойз-бэнда, когда Крис своим внезапным заявлением заставил его почти подавиться последним куплетом.       — Прости, что? — омега повернулся в сторону мужа с ножом в руках.       — Я собираюсь обратиться к Сюмину, — спокойно повторил альфа.       — Ифань, ты рехнулся? Он же психопат! — рука Тао взметнулась вверх, сверкая лезвием прямо перед лицом Криса, однако тот не шевельнулся. — Я не позволю тебе!       — Тао, он единственный человек, чей клан не уступает в численности и силе отцовскому.       — И что? Должен быть другой вариант.       — Нет больше вариантов, Тао! — зло крикнул Крис, ударив кулаком по столешнице, но уже через секунду взял себя в руки и виновато коснулся щеки испугавшегося мужа. — Вдвоем мы не справимся, пойми. Нам больше не к кому обратиться.       — Я понимаю, любимый, но и ты пойми, что я боюсь. Ты знаешь, что за человек Сюмин. Он в разы опаснее нашего отца. Безумный и неконтролируемый. К тому же, — омега с тяжелым вздохом сел на стул, — как ты собираешься заставить его помочь нам? Он и пальцем не шевельнет, если не посчитает это интересным и достойным его внимания.       — Доверься мне, — Крис опустился на колени перед Тао, взяв его холодные маленькие руки в свои. — Я знаю, что делаю.       — Можно мне с тобой? Я ведь с ума сойду от страха за тебя.       — Нет, ты будешь нужен здесь, — альфа подался вперед и аккуратно поцеловал омегу. — А у меня есть козырь в рукаве, с ним Сюмин не посмеет бросить мне вызов.

~~~

      — Чунмён, это был очень насыщенный день, — негромко сказал Кёнсу. Они сидели на качелях недалеко от дома омеги и наслаждались вечерней свежестью, ощущая приятную усталость, — мне было интересно в твоей компании, я смог узнать много нового о тебе, да и о себе тоже… И я хочу сказать, эм, спасибо. Спасибо за сегодняшний день, Чунмён-а.       — И тебе спасибо, Су-а, — так же тихо ответил Мён. — Ты удивительный, разносторонний человек. Я рад, что именно ты оказался моим омегой. Вот только, — альфа слез с качелей и присел на корточки перед Кёнсу, который от нахлынувшего вдруг волнения сильнее сжал железные ручки, — не пытайся создать кого-то другого вместо себя, хорошо? Я хочу узнавать и влюбляться в настоящего тебя, Кёнсу.       — Я… — омега вновь не нашелся с ответом. Хотя, надо ли? Для Чунмёна он был открытой книгой. Альфа чувствовал и понимал все его эмоции. Поэтому нужны ли слова? Чунмён медленно, но уверенно коснулся своей рукой щеки Кёнсу и аккуратно провел по ней пальцами. Омега с замиранием сердца следил за тем, как красивое, освещаемое светом от фонарей лицо альфы становилось все ближе. Кёнсу боялся и вместе с тем ужасно хотел. Однако стоило ему прикрыть глаза, как перед ним возник образ отца. Его теплая родная улыбка и мягкий взгляд темно-карих глаз. Омега почувствовал жгучий укол в грудь и поспешил отстраниться от альфы.       — Кёнсу?       — Я… Мне… — омега начал заикаться и часто дышать. Достав телефон из кармана, он с ужасом уставился на экран. — Вот же черт! Чунмён, я опоздал уже на полчаса! Отец будет в ярости!       — Кёнсу, ш-ш-ш, успокойся, — Мён поднялся с колен и помог подняться омеге. — Мы не так далеко от твоего дома. Идем, я провожу тебя.       Они шли быстро и молча. Кёнсу очень хотелось взять Чунмёна за руку, чтобы вновь почувствовать то тепло, согревающее изнутри, и успокоиться, но он так и не решился. Его тело сковала паника. Почему отец еще не позвонил? Может, уже спит? Вряд ли. Как сильно он будет злиться? Кёнсу, не зная почему, испытывал стыд. Хотя за что? Он ведь не позволил Чунмёну себя поцеловать. Да если бы даже и позволил, что в этом такого? За что ему должно быть стыдно? Они почти истинная пара. Почти. Кёнсу мысленно дал себе пощечину за то, что вновь поднял эту тему. В данный момент ему хватало противоречивости и переживаний.       В нескольких шагах от дома Кёнсу попрощался с Чунмёном, сказав, что дальше он пойдет один. Су прекрасно понимал, что его поведение огорчило альфу, но в данный момент об этом ему хотелось думать в последнюю очередь.       — Я дома, — негромко произнес омега в надежде, что родители уже легли спать.       — Ты опоздал, — как гром среди ясного неба раздался голос вышедшего в коридор Чонина.       Лицо альфы было как никогда серьезным и казалось таким чужим, отчего по спине Кёнсу пробежался неприятный холод. Чонин сложил руки на груди, выжидающе смотря на сына.       — Извини, — внезапно осипшим голос сказал Су и опустил голову вниз, боясь расплавиться под обжигающим взглядом отца, — мы немного заговорились…       — В следующий раз я на неделю оставлю тебя под домашним арестом, — с холодным безразличием произнес Чонин. Кёнсу закусил губу и слабо кивнул. — Ладно, — чуть мягче прозвучал голос альфы, — ужин на столе, тебе осталось только разогреть. Мне завтра рано вставать, поэтому я пошел спать. Не засиживайся допоздна. Доброй ночи.       — Отец! — окликнул его Кёнсу.       — Да?       — Я хотел спросить…       — Спрашивай, — Чонин изогнул бровь, при этом не меняясь в лице и все тем же холодным взглядом взирая на сжавшегося омегу.       — Нет, ничего, — прошептал он. — Доброй ночи.       — Хорошо.       И Чонин направился к лестнице, со всей силы закусив изнутри щеку до металлического вкуса крови на языке. Кёнсу же, опустошенный одним только взглядом любимых глаз, сполз по стене на пол, обхватив свои колени дрожащими руками.       — Что с нами случилось?..