Отблеск янтаря

      В ту ночь Кабуто вздрагивал от каждого шороха, посмевшего нарушить покой Северного убежища и сон его Господина. Пальцы были сжаты до хруста, а губы искусаны в кровь — душевное спокойствие ирьёнина было нарушено на долгие годы, а гнев и ненависть от собственного бессилия разъедали всё естество некогда надменного и равнодушного ученика Великого санина. Якуши медленно поднялся с холодного пола, где сидел уже несколько часов перед кроватью бледного, почти прозрачного Орочимару. Невольно сглотнув, он подошёл к обожаемому учителю, от которого осталось лишь мёртвое тело, хотя даже в измученном и израненном состоянии, когда Шинигами уже забрал его душу, змеиный санин был прекрасен: длинные шелковистые волосы обрамляли красивое лицо, на котором Кабуто уже никогда не увидит хищный блеск янтаря и безумную полуулыбку, а тонкие руки напоминали лучший мрамор, на котором даже царапины выглядели изящно.       Всё произошло так быстро, что даже годами отработанные рефлексы ирьёнина не спасли Орочимару от смерти. Удар был фатальным, даже сам санин, считавшийся одним из сильнейших шиноби мира, не сумел от него увернуться. Кабуто долго не верил: ну не мог этот человек вот так просто взять и уйти! Не мог гениальный отступник, почти познавший вкус бессмертия, погибнуть от одного жалкого удара в спину! Не мог сам Кабуто не успеть спасти человека, который стал для него всем и ради которого он без раздумий отдал бы жизнь…       Сказать честно, надежда всё ещё теплилась в бесчувственном сердце медика: всё-таки змеиный санин не раз попадал в смертельные ловушки, но всегда находил из них выход, возвращаясь в мир живых. Однако лежащее перед ним тело говорило совершенно об обратном, и это был первый раз, когда Якуши проклял себя за превосходные навыки в медицине. В голове крутилось лишь одно:       Не смог… не смог… Я не смог спасти Его…       Плюнув на все правила шиноби, Кабуто глухо всхлипнул, позволяя накопившемся слезам прорваться наружу. Без всякого приказа хозяина рука потянулась к лицу учителя, пальцы ласково прошлись по гладкой коже лица и с дрожью зарылись в мягкие волосы, разметавшиеся по подушке.       — Орочимару-сама… — Якуши прикоснулся своим лбом ко лбу санина и притянул к себе, обнимая. Да, при жизни Он никогда бы не позволил помощнику такой наглости, но сейчас… Кабуто скривил губы в горькой усмешке и в последний раз вдохнул аромат длинных чёрных волос. — Простите меня…       В коридоре послышался тонкий детский голосок, обладатель которого явно приближался к покоям Орочимару. Ирьёнин осторожно опустил тело учителя обратно на кровать и быстро вытер все слёзы тыльной стороной ладони, после чего выскочил за дверь, сразу же захлопывая её за собой. Похороны санина, объявление о смерти Отокаге, — всё это он сделает потом, ведь сейчас совсем не до этого. К Кабуто подбежала маленькая девочка лет пяти, как две капли воды похожая на Него, отчего сердце закалённого шиноби болезненно сжалось: такие же чёрные, но пока что короткие волосы, фиолетовые стрелки вокруг глаз с янтарным зрачком и небольшие клыки, которыми она гордится. Такая маленькая, такая невинная и такая… опасная. Да, Орочимару хорошо натренировал свою дочь для столь юных лет. Но, как бы ни была велика её сила, она оставалась милым ребёнком с наивными мечтами и хрупким сердцем, которое было слишком легко сломить и полностью погрузить во тьму.       — Ка-абуто… — девочка улыбается и шипит в точности как отец, смакуя имя медика на языке, словно добычу.       — Хебика-тян, — ирьёнин пытается тоже улыбнуться, что выходит вполне неплохо — всё-таки он не зря был двойным шпионом ещё в раннем возрасте. Опускается перед ней на корточки, чуть притягивая к себе, и она обхватывает его лицо тонкими пальчиками, весело смеясь. — Пойдём наверх?       Кабуто знает, что девочка предпочитает привычное подземелье яркому свету, но всё же не хочет, чтобы она узнала о смерти отца раньше времени. Поэтому на ожидаемый вопрос у него уже приготовлен ответ:       — Папа?       — Не волнуйся, с ним всё в порядке и он не будет тебя ругать. Пока что ты побудешь со мной…       Малышка кривит губы, пытаясь подражать ухмылке отца, что получается весьма комично, но всё же обхватывает ирьёнина за шею и позволяет поднять себя на руки. Якуши несёт ребёнка бережно, с горечью понимая, что это единственное, что осталось после змеиного санина, — девочка, о которой он непременно должен позаботиться, которая обязательно станет лучшей куноичи и будет под защитой. Ведь она — Его дочь.       Время течёт, сменяются поколения, и проходит много лет, прежде чем медик слышит заветные слова, сказанные хрипловатым шипящим голосом, на которые втайне надеялся все эти годы, посвящая всего себя дочери санина:       — Я вернулся, Кабуто…       И остаётся лишь отбросить все маски и сжать Его в объятиях, всё ещё не веря в чудо, позволить себе любые вольности, не боясь наказания, лишь бы слышать этот голос снова и снова:       — Ты хорошо поработал…