Подарок

В полной тишине и полутьме подвала стук каблуков напоминает цоканье стрелок на часах. Секундная стрелка отмеряет время, оставшееся до очередного сеанса унижения. Цок. Цок. Цок. – Отгадай загадку! Вислоухий и пушистый, набирает скорость быстро. Домашний в клетке проживает, дикий норку вырывает! Цок. Цок. Цок. Рука с длинными пальцами в перстнях скользит по металлическим прутьям клетки, и неприятный гремящий звук, кажется, отдается скрежетом где-то глубоко в мозгу. – Угадай, кого я привела тебе в подарок! Мягкий и пушистый, ловкий, очень быстрый. За ушки его поднимают. Так как же зверька называют? Пронзительные голубые глаза смотрят презрительно и насмешливо. Солома, разбросанная на полу, глушит стук каблуков. Женщина сбрасывает шляпу и эффектным жестом отбрасывает ее в угол, поправляя вьющиеся рыжие волосы. Достает из голенища сапога длинный узкий кинжал и крепко обхватывает пальцами рукоять. – Ну что же ты, Темный? Ты же мастер по загадкам! Что же ты молчишь? Узник медленно поднимает голову, не поднимая взгляда. Смотрит в пустоту перед собой и молчит. Руки привычно направляют пряжу, поскрипывает колесо, поблескивает в неверном свете свечи золотая канитель. – Только не говори мне, что ты не любишь подарки. Подарки любят все. Лязгает замок, приоткрывается дверца клетки. Снисходительный взгляд голубых глаз встречается с остановившимся нечитаемым взглядом карих. Женщина щелкает длинными пальцами, и рядом с нею появляется темная фигура. Мужчина. В длинном кожаном плаще, с подвесками на груди виде ножа-креста и черепа, в низко расстегнутой рубашке. Руки связаны веревкой за спиной, зубы впиваются в веревочный кляп, глаза горят ненавистью и бешенством. – Гляди-ка! Твой рождественский кролик! Только не говори мне, что на рождество нужно дарить гуся! У тебя будет кролик! Человек с прялкой переводит стеклянный невидящий взгляд на пленника и замирает, останавливая колесо. Смотрит долго и пристально, но не произносит ни слова. Связанного узника толчком в спину отправляют в ворох соломы на полу. Тот падает в примятую подстилку ничком, глухо стонет и медленно переворачивается на бок. – Ну что же ты, радость моя? – женщина берет человека с пряжей под подбородок и заставляет взглянуть себе в лицо. – Ты не рад подарку? А я ведь так старалась! Она изображает гримасу разочарования и делает незаметный жест в сторону лежащего на полу пленника. На шее последнего появляется шикарный голубой бант с парой колокольчиков. – А так? Больше похоже на подарок? – Что тебе от меня нужно? – взгляд карих глаз становится холодным и острым как клинок кинжала, на который он устремлен. – Я здесь явно не для подарков. – Не твое дело! – женщина сжимает подбородок узника тонкими пальцами и кривит губы в злобной ухмылке. – Ты будешь делать все, что я прикажу, Темный маг. Ты будешь подчиняться любому моему приказу. И для того, чтобы я могла действительно убедиться в этом, ты пройдешь проверку. Я должна быть абсолютно уверена в том, что ты будешь послушен моей воле. Ты пройдешь экзамен, Румпельштильцхен. Сдашь его на отлично – будешь моей куклой. Нет – сгниете здесь оба! Из угла донеслось гневное возмущенное мычание. Пленник попытался встать на ноги, но те, по-видимому, плохо слушались его. Со стоном и низким рычанием он снова повалился в солому. Лицо женщины исказилось гримасой отвращения. – Ты все равно останешься на вторых ролях. Что бы ты ни делала, Зелена, – Румпельштильцхен склонил голову и ожег свою тюремщицу темным ненавидящим взглядом. – Это мы еще посмотрим! Я перепишу историю. Все встанет на свои места. Скривив губы в подобии оскала, ведьма подняла кинжал на уровень груди и прошипела хрипло и злобно: – Ты не тронешь его без моего разрешения. Ослушаешься – будешь наказан. Она медленно вышла из клетки, нарочито покачивая бедрами, и с грохотом закрыла за собой дверь. Лязгнул замок, свет погас. Каблуки застучали по металлическим ступеням лестницы. Цок. Цок. Цок. В темноте и тишине жалобно скрипнула прялка. Из угла донесся приглушенный стон и шорох кожаного плаща. * – Ну что, все живы? – донесся сверху насмешливый женский голос. – Я дала вам полчаса на знакомство. Вы еще не поубивали друг друга, мои дорогие? Зелена спустилась по лестнице, оглушительно цокая каблуками, и резко включила свет. Румпельштильцхен сидел у стены клетки, поджав колени и обхватив руками голову со спутанными волосами. Казалось, происходящее вокруг его нимало не беспокоило. Покачиваясь из стороны в сторону, он то повторял одну и ту же неразборчивую фразу, то сыпал заковыристыми стихами невпопад. Второй пленник лежал на тюке соломы, недобро щурясь в сторону двери в клетку. Его стянутые за спиной руки, вероятно, затекли и причиняли ему неудобство, но шевелиться он старался как можно незаметнее, будто находясь в опасной близости от притаившегося хищника, реагирующего на малейший шорох жертвы. Голубой бант с бубенчиками, растерзанный в клочья, валялся на полу и напоминал скорее шкурку пойманного и выпотрошенного зверька, чем сорванное с подарка украшение. Темный явно пробовал полученную жертву на вкус. Убить не мог, причинить вред – тоже. Но изучить, сорвать бант, и хотя бы на нем выместить бушевавшую в груди сумасшедшую ярость – да. – Вижу, ты понял, кто у тебя в гостях, моя радость! – Зелена криво усмехнулась, указывая кинжалом в сторону лежащего на соломе пленника. – Киллиан Джонс, капитан, а точнее – бывший капитан Веселого Роджера. В ответ донеслось возмущенное мычание. – Не бывший, ты хочешь сказать? – Зелена обошла клетку вокруг и пошевелила носком сапога выбившуюся через прутья солому. – А кто же ты, золотце? Неужто думаешь, что тебе еще выпадет шанс подняться на борт своей знаменитой посудины? Неужто действительно веришь, что тебе удастся выбраться отсюда? Сбежать из когтей Темного? Тогда ты даже интереснее, чем я думала. Жертва, которая еще лелеет надежду, во сто крат слаще! – зашипела она, сжимая пальцы на рукояти кинжала. Капитан дернулся в своих силках и гневно замычал. Зелена в ответ лишь расхохоталась. Щелкнула замком, открывая клетку, и медленно вплыла внутрь. – Теряешь форму, Темный, – подчеркнуто ласково обратилась она к магу, – с тобой рядом твой заклятый враг, вы вдвоем в тесном помещении, он связан по рукам и ногам, к тому же, я признаюсь тебе, – весьма потрепан. И до сих пор жив. Ведьма обернулась к полулежащему у стенки клетки Джонсу: – Я подозреваю, что пара ребер сломана, не правда ли, капитан? Не считая кровоподтеков по всему телу и прочих прелестей. Джонс поморщился, попытавшись приподняться. Буркнул что-то в перерезавшую рот веревку и отвернулся. – И ты до сих пор не расправился с ним? С беспомощным, раненым врагом. Полностью в твоей власти, – Зелена присела на наколдованную табуретку напротив пленника и провела пальцами по его небритой щеке. – Теряешь форму, дорогуша. Маг молчал, глядя в сторону, не обращая на нее никакого внимания, что только еще больше злило ведьму. Поддев носком сапога валявшуюся на соломе голубую ленту, она рассмеялась. – Однако, ты хотя бы не безнадежен. Познакомился со своей игрушкой. Снял праздничную упаковку. Да, Румпель? – она нагнулась к магу, шепча ему слова в самое ухо. – Каково это – сжимать пальцы на горле своего врага? Чувствовать биение пульса? Каково это? Ощущать толчки живого сердца, дыхание, которое так хочется прервать, обжигать ладони чужой горячей кожей, слышать стоны, видеть глаза своей жертвы? Каково это, Румпельштильцхен? Расскажи мне! Темный вздрогнул, словно очнувшись, и нервно качнул головой. Казалось, стоило ему хотя бы на мгновение вынырнуть из своих мыслей, реальный мир полосовал его розгами боли – заросшее щетиной лицо то и дело искажала судорога, руки сжимались в кулаки, все тело мелко дрожало. – Ты маешься от скуки, Зелена? Что тебе от меня нужно? Ведьма раздраженно фыркнула и указала острием кинжала на капитана. – Меня не устраивает то, как ты принял мой подарок! Иди и займись им! Твоя кукла поломана, почини ее! Румпельштильцхен медленно смерил ее тяжелым взглядом с ног до головы, не трогаясь с места. Разозлившись окончательно, ведьма сунула кинжал к самому лицу пленника. – Ты не слышал меня? Я что сказала? Я не люблю поломанные игрушки! С ними скучно играть! Иди и залечи все его раны и сломанные ребра! Живо! Сжав челюсти так, что на щеках заходили желваки, Темный поднялся на ноги и приблизился к лежащему на соломе пирату. Каждое движение совершалось им через силу, против воли, будто что-то или кто-то другой внутри него противился этому. Застыв столбом и не шевеля и пальцем, он смотрел на своего врага сверху вниз. – Что стоишь? Присядь, займись как следует! – Зелена пнула к нему табуретку. Зацепившись о прут на полу, та со стуком упала на пол клетки. Крюк успел вовремя убрать ногу, чтобы тяжелое сиденье не рухнуло ему прямо на колено. Его внимательный взгляд был устремлен на Темного. Пират слишком хорошо знал его, чтобы верить в добрые намерения мага. – Садись. Или тебе с твоей больной ногой нравится стоять? – Зелена подошла ближе, наблюдая, как Румпельштильцхен взмахом руки заставил табуретку принять нормальное положение и сел. – Прекрасно. Теперь помоги своей игрушке дожить до утра. Залечи его ребра и все остальное, что повреждено. Я думаю, кроме ребер есть еще что восстанавливать. Ну же! Маг нехотя поднял руку ладонью к полу и провел ею над лежащим телом, заставляя Джонса сдавленно застонать от боли. Зелена взмахом руки убрала из его рта кляп. – Право же, леди, не стоило проявлять такую неслыханную щедрость к обычному пирату! – тут же осклабился Крюк. – Тебя забыла спросить! Помолчи лучше! – тут же парировала Зелена, внимательно наблюдая за своим бывшим учителем. – Прошу прощения, но это вам пришло в голову вынуть кляп из моего рта! До этого великодушного жеста я был нем, как рыба! Зелена недовольно поморщилась, не глядя на него. – Могу вернуть обратно, если не закроешь рот сейчас же! Крюк ответил тяжелым взглядом исподлобья. Спорить явно было себе дороже. – И что же, моя дорогая, вы делали со своим пленником? На нем нет живого места! – раздраженно пробормотал маг. – Не пойми меня превратно, Зелена, но если поймать человека в свои сети у тебя выходит, только причинив ему подобные повреждения, я сомневаюсь в том, что ты усвоила хоть что-то из моих уроков. Ведьма едва не вспыхнула от злости, сжимая пальцы на рукояти кинжала. – Его ловили мои летучие обезьяны, – прорычала она, и ухмыльнулась, встретившись взглядом с пиратом, – и я думаю, пару раз они уронили его. Не нарочно. Крюк в ответ растянул губы в не менее широкой издевательской ухмылке. – Отнюдь не пару раз! – с преувеличенной любезностью произнес он. – Все? Подлатал свою куклу? – ведьма сердито указала на пирата. – Можно быть уверенной, что он не отдаст душу морскому дьяволу раньше, чем я выдрессирую тебя, Румпельштильцхен? Маг медленно поглаживал одной рукой другую. – В следующий раз будь милосерднее – убей сразу же. Не мучь своих жертв. Дешевле выйдет, – недовольно проговорил он. – Э, нет! Я не согласен! Лучше быть полуживым капитаном, чем мертвым капитаном! – тут же возразил Джонс. – Это тебе, крокодил, бессмертному, все равно! Мне вовсе нет! Зелена смерила пирата уничижающим взглядом и вновь обратилась к магу. – Мне предстоит сражение с моей дражайшей сестричкой. Я должна быть лучше во всем. И для этого мое главное оружие – Темный маг – должно беспрекословно и быстро мне подчиняться! Твои раздумья и сомнения мне не нужны, Румпельштильцхен! Я приказываю – ты подчиняешься. Ты понял меня? Темный сжал зубы и отвернулся. – Быстро и четко. Иначе такой слуга мне не нужен! Я достаточно ясно объясняю? Любой мой приказ должен исполняться немедленно и без раздумий! Никаких вопросов, никакого сомнения! Не то я быстро отправлю тебя туда же, откуда вытащила! – ведьма склонилась над пленником, шипя, как рассерженная змея. Румпельштильцхен молчал, сжимая одной рукой другую. Хотелось многое сказать бывшей ученице, но он не тратил сил понапрасну. Их и без того было не вдоволь. Голоса в голове не давали покоя, мешали сосредоточиться, не разрешали спать и мыслить здраво. – Итак, – многозначительно произнесла ведьма, – ты починил свою игрушку. Теперь мы можем начать. Сейчас ты будешь моим учеником, Темный маг. И не думай, что я буду к тебе снисходительна. – Эй, а может, вы обойдетесь без меня? У вас старые нежные отношения, ей-богу, я чувствую себя третьим лишним! – недовольно ворочаясь, пробурчал Крюк. – Такое впечатление, что я подглядываю за супружеской парой! Давайте я лучше пойду подышу воздухом… – Молчать! – Зелена взмахом руки вернула кляп на место, заставив пирата негодующе замычать. – Тебе слова не давали! Ты здесь в качестве подопытного кролика! Румпельштильцхен перевел тоскливый взгляд на кинжал, но Зелена была слишком занята обдумыванием следующего задания, чтобы успеть отпустить пару злобных шуток по этому поводу. Перебирая в голове одной ей известные коварные планы, она поправила упавшие на грудь пряди темно-рыжих волос и едва заметно ухмыльнулась. – Хорошо, – наконец решила она, – теперь сделай что-то приятное для своей игрушки. Маг бросил на нее нечитаемый тяжелый взгляд. – Что «приятное» я могу сделать? Что это за блажь такая? Зелена мгновенно послала в лицо Темного магическую волну ярости. На бледной щеке мага остался яркий след пощечины. – Я что сказала – никаких вопросов и обсуждений! Я приказываю – ты делаешь! Через разделявшее их пространство ведьма сжала горло мага, заставив его тяжело и хрипло дышать. – Быстро, как выстрел! Никаких разговоров! Иначе ты пожалеешь! – она подняла руку с кинжалом на уровень груди и выразительно помахала лезвием в воздухе. – Служение мне не терпит замешательства и неповиновения! Ну же! Она указала лезвием кинжала на пирата, снимая с горла Темного удушающую петлю. Недовольно нахмурившийся Крюк завозился в своих путах, приподнимаясь и садясь у стены. Со связанными руками и ногами это было не так просто, солома скользила и съезжала из-под плаща, но оставаться в лежачем положении перед предстоящим действом пират был не намерен. – Встань! – Зелена пнула табуретку, заставив мага подняться на ноги. Едва он встал, табуретка тут же исчезла. – Слишком много чести! Не в театре! Стоя на коленях гораздо удобнее! Да и ближе к жертве! Она довольно рассмеялась, глядя на растерянное выражение на лице мага. Того явно обуревали страсти посильнее гнева бывшей ученицы. С трудом удерживаясь от того, чтобы не сжать виски руками, он закусил губу и неловко опустился на одно колено, стараясь щадить травмированную ногу. – Вот так-то лучше, мой дорогой! А теперь – исполняй мое приказание! Ты прекрасно умеешь вызывать разнообразные ощущения в человеческом теле своей магией! Но если тебе очень хочется, можешь действовать, как обычный человек. Я не против! Она нетерпеливо толкнула мага в плечо. – Давай! Румпельштильцхен смотрел перед собой, не видя. Голоса в голове то и дело рвались наружу, мешали воспринимать действительность и реагировать на внешние раздражители. Разум был не здесь, не в этой клетке с устланным соломой полом. Он был где-то там, в исконном, в родном и более знакомом для него, в Зачарованном лесу, в привычной одежде, в узнаваемых запахах и звуках. Он был в чужой голове, среди чужих мыслей, одновременно не чуждых ему самому и в то же время не собственных, принадлежащих другому. Рука с тонкими пальцами, безымянный украшен перстнем с полупрозрачным голубовато-белым камнем. Своя и не своя одновременно. Он смотрел, как она скользит над неподвижным телом врага, и ощущал чье-то присутствие в себе. Будто кто-то иной из его сознания смотрел на связанного и, по сути, совершенно беспомощного пленника перед ним, с кляпом во рту и призывно, будто нарочно дразня, полуобнаженной грудью в низко расстегнутой черной рубашке с крошечными металлическими пуговицами. – Расстегни ниже. Раздень свою куклу. – Зелена указала на полурасстегнутую рубашку Крюка. – Так обычно поступают дети. Снимают одежду со своих кукол. Румпельштильцхен оперся локтем на колено и медленно, как готовящийся к нападению зверь, обернулся к ведьме. Холодный тяжелый взгляд был полон уничижающего изумления. – Ты хочешь, чтобы я раздевал его? Чтобы я вообще прикасался к нему? Ты знаешь, какие у меня отношения с этим человеком? Чего ты добиваешься, Зелена? Ведьма прижала пальцы к ладони, рассматривая свежий маникюр, и не обращая ни малейшего внимания на мага. Будто пережидая волну его гнева, она равнодушно изучала свои ногти, сдувала невидимые пылинки с лака и любовалась блеском колец на холеных руках. – Все? Ты высказался? – наконец холодно осведомилась она, едва умокло злобное шипение Темного. – А теперь послушай меня, дорогой. Еще хоть одно твое слово, и вот этим самым кинжалом я отправлю тебя в такие дали, что тебе и не снились! Ты сочтешь за счастье быть мертвым, клянусь тебе! А ну-ка быстро замолчал и сделал то, что я приказала! Я не давала тебе права спорить со мной! Выполняй мой приказ! Живо! С этими словами ведьма протянула вперед руку с кинжалом, едва не поранив мага, невольно дернувшегося прочь. – Я жду! Румпельштильцхен медленно повернулся, продолжая, сколько мог, буравить цепким взглядом ненавистное лицо бывшей ученицы. Голоса в голове усилились, будто тот, кто жил в ней параллельно с ним самим, попытался снова подтвердить свое присутствие, едва рука мага вспорхнула над телом жертвы. Отметив то, что малейшее его движение в сторону пирата сопровождалось особой активностью его второго я, маг медленно провел ладонью над замершим в ожидании врагом. Угрожающе свистнув, вылетел из объемной пряжки ремень, звучно хлопнул по натянутой кожаной поле плаща и жалобно цокнул язычком. С треском раскрылись и отлетели в сторону, утаскивая за собой края камзола, витые застежки. Зелена подошла ближе, наблюдая за происходящим с надменным любопытством. Явное отсутствие мыслей мага здесь и сейчас откровенно злило. Но крыть было нечем – ее приказ пока что беспрекословно исполнялся. Недовольно мычащий пират явно был не в восторге от происходящего, Темный едва не рычал от унижения и злобы. Все шло по плану. – Достаточно, – глухо и раздраженно проговорил маг, резко поворачиваясь к своей тюремщице в профиль. – Я надеюсь. Ведьма издевательски хмыкнула и опустилась на табурет, вальяжно закидывая ногу за ногу. – Ты только начал, дорогуша, – язвительно передразнила она извечно насмешливый тон Темного. – Я еще не увидела ни дюйма кожи. Ничего не изменилось. Ничего нового. Продолжай. Сжав зубы, маг повернулся к жертве и внезапно замер, удивленный. Второе «я» имело какое-то отношение к тому, что здесь происходило. Точнее, к тому, с кем это происходило. Его двойник, завладевавший мыслями и мешавший связно анализировать события, каким-то образом ощущал через него связь с капитаном мифического судна. Иначе говоря, вторая, так мешавшая ему сущность, была хорошо знакома с пиратом Джонсом. И это удивляло, а если быть точным, приводило в замешательство. – Не поняла, мой дорогой. Что за излишний трепет? Неужто магу, чья история занимает не одно столетие, не приходилось играть с куклами? Неужто ни разу не доводилось снимать одежду с будущей жертвы? Ей-богу, Темный, ты меня пугаешь. Что за сомнения? Румпельштильцхен медленно обернулся, едва сдерживая рвущийся наружу гнев. – Ты считаешь, что всю свою жизнь я только тем и занимался, что стаскивал одежду со связанных кем-то пиратов? Думаешь, это было основным профилем моей деятельности? Что я только и мечтал, чтобы… – Довольно! – раздраженно махнула рукой Зелена. – Мне все равно, чем ты занимался до моего появления. Сейчас ты будешь делать то, что я прикажу. И точка! Румпельштильцхен сжал руку в кулак с такой силой, что побелели костяшки пальцев. – Ты не всегда будешь владелицей кинжала. В одно далеко не прекрасное для тебя мгновение… – Я не просила предсказывать мне будущее и пророчить, Темный! Я здесь не за этим! У тебя есть игрушка, к которой ты питаешь особо нежные чувства. И есть я, которая предоставила тебе эту забаву. Так что будь добр, делай то, что я хочу! Иначе тебе будет ой как плохо, Румпельштильцхен! Маг сцепил зубы, склонив голову, как удерживаемый на поводке пес, и глухо зарычал. Голоса внутри не давали покоя, путали мысли и сбивали с толку. – Раз это для тебя так сложно, я еще усложню тебе задачу, мой дорогой. Чтобы пройденный путь хорошо запомнился. Ведь ценно лишь то, что добыто с усилием, не правда ли? – она провела острием ножа под подбородком мага и усмехнулась. – Ты не просто разденешь свою куклу, ты сделаешь это достаточно красиво и медленно, чтобы мне тоже стало интересно на это смотреть! Румпельштильцхен скрипнул зубами и дернулся, но лезвие кинжала тут же больно врезалось в кожу на горле. – Чтобы мне действительно стало интересно! Так, чтобы было горячо и волнующе! И мне плевать, какие стимулирующие воспоминания ты призовешь, выполняя мое приказание. Я хочу красивой картинки! Зелена выразительно подняла брови и грубо ткнула мага в плечо, вынуждая склониться над жертвой. – Медленно и красиво! Румпельштильцхен мягко, без звука щелкнул пальцами над полурасстегнутой рубашкой Джонса. Верхняя из застегнутых пуговиц покинула объятия черной узкой петли и приоткрыла широкую капитанскую грудь еще на дюйм. Зелена наблюдала молча, поигрывая кинжалом и периодически поправляя сползавшие на лицо рыжие пряди. Пальцы мага шевелились будто нехотя, лениво, он сам мыслями был явно не здесь, ресницы подрагивали, будто от беспокойного сна, свободная левая кисть, свисающая с колена, мелко дрожала. Еще пара пуговиц, и недовольно мычащий в свой кляп пират завозился в тугих веревках, грозно и негодующе сверкая синими от гнева глазами. – Что, дорогуша, ты привык быть поактивнее во время любовных утех? Непривычно? Зелена расхохоталась, нагнувшись над пленником и подвигая острием кинжала край расстегнутой рубашки. – Ты у нас тоже не юнец, пожил на белом свете. Сколько? Лет двести-триста? Уж тебе-то с твоей репутацией наверняка по-всякому приходилось этим заниматься. Не так ли, радость моя? В ответ на полный ненависти взгляд исподлобья она только насмешливо хмыкнула. – Чего ждем, Темный? Или мне стоит толкать тебя в спину каждый раз, как ты провалишься в свои мечты и воспоминания? Что замер? Капитан требует большего! Не правда ли, Крюк? Маг словно действительно вынырнул из тяжелых дум и еще пару раз щелкнул пальцами, наконец, распахнув рубашку Джонса полностью. – У! Какая прелесть! – Зелена сощурилась, сложив губы трубочкой. Ее взгляд пытливо изучал изображение русалки в морских волнах, наколотой на груди капитана. – Я так полагаю, это не все художества, которыми ты украшен, милый? С нарочитой медлительностью она поддела кинжалом одну из расстегнутых петель, и резко отбросила край рубашки в сторону. На боку капитана изображение корабля с гордо поднятыми парусами и черным пиратским флагом с черепом и парой костей было размашисто подписано «Веселый Роджер навеки». С борта посудины свисала мощная якорная цепь, уходящая под край кожаных брюк. Зелена изобразила притворное изумление и подчеркнуто внимательно прожгла взглядом каждое звено нарисованной цепи, особенно остановившись на том, что было полускрыто под одеждой. – И много желающих было поднять якорь и отправиться с вами в кругосветное, капитан? – хищно поинтересовалась она. Джонс недовольно дернул шеей и прикусил веревку. –Придется потерпеть, дорогуша. Очень сомневаюсь, что наш маг горит желанием развлекаться с тобой именно таким способом. Не так ли, Темный? – она грубо взъерошила волосы мага, заставив того дернуться и злобно зашипеть. – Ну что же ты медлишь? Поиграй со своей куклой. Изучи, поверти в руках, приласкай. Мне ли тебя учить? Ты ведь был ребенком. Когда-то очень давно. Ну же! – Чего ты от меня хочешь? – глухо и резко прошипел маг. – Тебе недостаточно того, что ты держишь меня в плену? Тебе обязательно нужно почувствовать свою власть надо мной? Ведьма забросила ногу на ногу и медленно расправила складки на юбке. Ее лицо казалось спокойным, ресницы были опущены, волосы рыжими локонами обрамляли лицо. Ничто не напоминало того жаждущего крови монстра, которым она была пару минут назад. – Не только почувствовать, но и насладиться ею сполна, – произнесла она совершенно спокойно, словно говоря о чем-то сугубо будничном. – Растоптать тебя, смешать с грязью и унизить так, как ты когда-то унизил меня. Румпельштильцхен обернулся, и их взгляды на миг встретились. В глазах ведьмы застыл лед. Копившийся не один год, он наслоился в ней глыбами, айсбергами ненависти, превратившими полыхавшее некогда пламя мести в холодное беспощадное спокойствие. – Живо! – она выбросила вперед руку с кинжалом и ткнула острием в пленника. – Играй со своей куклой, пока я не начала играть с тобой! Маг повернулся, глядя на лежавшего перед ним врага совершенно отвлеченно, не двигаясь и не предпринимая попыток исполнить прозвучавший приказ. – Я не поняла. Ты хочешь проблем, Темный? – Зелена протянула в его сторону руку со сжатыми пальцами, будто через расстояние обхватывая горло своей жертвы. Румпельштильцхен захрипел, схватившись рукой за прутья клетки. – Достаточно? Для того, чтобы ты меня понял. Или мне продолжить? Маг махнул рукой, останавливая пытку, и Зелена довольно усмехнулась. – То-то же. Громко сглотнув, пленник потер рукой сдавленное горло и тяжело опустил левую руку на колено. Чуть подрагивавшую правую он занес над телом своего врага. Крюк тут же бросил короткий внимательный взгляд сначала на него, потом на Зелену и обратно. Тандем этих двоих ничего хорошего ему не сулил. Выбраться бы живым. – Медленно и красиво. Ты умеешь делать хорошо, я знаю, – промурчала Зелена, откидывая волосы назад. Темный слегка сжал пальцы, потер ладони друг о друга и сделал в воздухе несколько пассов. Крюк, пытавшийся оттолкнуться связанными ногами от края решетки, чтобы принять более уверенную позу, застыл, прислушиваясь к своим ощущениям. – Так… Еще… – полушепотом проговорила ведьма. – Не стесняйся. Еще. Маг вытянул над жертвой руку с растопыренными пальцами и медленно повел ею от самого горла пирата вниз, к краю брюк. Джонс замер, едва удерживая пробежавшую по телу дрожь, коротко дернулся и всхлипнул. Странные ощущения, не подвластные усилиям воли, заставляли его удивленно взирать на подрагивающие пальцы мага. Мышцы расслабились, щеки покрылись полосами румянца, дыхание стало глубоким и частым. Настороженность, вызванную присутствием главного врага, как рукой сняло, стало тепло и спокойно, по телу пробегали мурашки, как от озноба. Возмущенно дернувшись в стягивающих его путах и будто собрав в кулак всю свою решимость, Джонс перевел полный ненависти взгляд на Зелену, но та была всецело увлечена происходящим и не обращала на его гнев никакого внимания. То и дело ныряя в пучину неги и блаженства, он явно боролся с собственным телом, не подчинявшимся ему с каждой минутой все сильнее. – Вот так. Ты ведь умеешь. Я знаю, что умеешь. Заставь его стонать. Ну же! Маг на миг сжал пальцы в кулак и медленно провел ими вдоль тела пирата, словно играя на невидимых струнах. Казалось, он дергает за незримые ниточки, заставляя жертву испытывать новые, доселе неизведанные ощущения. О том, что ощущения были не просто приятными, но дарили поистине райское наслаждение, вскоре стало понятно по тому, как широко и изумленно распахнулись глаза пирата, все же потерпевшего поражение в борьбе с собственным телом, как задрожали ресницы и выступили капельки пота на лбу и груди, как взмокли и прилипли ко лбу волосы. А чуть позже и по тому, как, теряющая себя в волнах неги и наслаждения жертва начала стонать и извиваться под руками мага. – Молодец! Можешь ведь, если хочешь! Можешь ведь! – Зелена заглядывала через плечо Темного, наблюдая, как стонет и, теряя всякий контроль над собой, вскидывает бедра и выгибается навстречу дарящим ласку рукам тот, кто еще совсем недавно обещал скормить ее акулам на завтрак. – Ну что, капитан, как тебе такие пытки? Каково это – ощущать себя во власти Темного? Каково это – быть его пленником, принимать ласку его рук, умолять о большем? – смеясь, обратилась она к узнику. – Хочешь еще? Тебе нравится такой плен? Ты, считавший себя грозой морей и океанов, беспринципным и грозным капитаном «Веселого Роджера», полностью покорен его прихоти, беспомощен и безмолвен. Ты во власти своего главного врага, ты его кукла, марионетка, тянущаяся за каждой новой порцией блаженства, как за ниткой, которую дергает твой хозяин. Ведьма взмахнула рукой, убирая изо рта пленника кляп, и криво усмехнулась в ответ на вырвавшиеся при этом стоны жертвы. Не видя ничего вокруг себя, пират тонул в океане неги и удовольствия, безотчетно выгибаясь навстречу ласкам, пытаясь подтянуться ближе к пальцам мага, расстегивавшим его брюки, получить больше наслаждения, раствориться в эйфории и всеобъемлющем счастье. Зелена только насмешливо помахивала кинжалом в своей руке, закатившиеся глаза и приоткрытые губы пленника вызывали в ней азарт охотницы. – Дай ему его море, подари запах тины и водорослей, вкус соленой воды на губах, заставь его ощутить себя свободным, счастливым, беззаботным, не отягощенным потерями и жаждой мести, пообещай ему, что так будет вечно! – смеялась ведьма, внимательно всматриваясь в лицо мага, все больше хмурившегося и с усилием прикрывавшего глаза. – Дай его рукам ощутить отзывчивость штурвала, легким – наполниться свежим воздухом, коже – ощутить порывы ветра. Дай почувствовать всю силу корабля под его ногами, дай ему безграничное счастье! Темный шевелил пальцами, будто играя мелодию, которую помнил наизусть, как колыбельную, что слушал в детстве. Казалось, не слова Зелены побуждали его к действию, а собственные давние, почти стершиеся из памяти воспоминания, нечто подсознательное, старое, но не ставшее менее любимым и ценным. Увлекшись, Румпельштильцхен уже не слушал ту, что управляла им. Его собственные мысли всецело завладели магом, унесли его в какое-то неизвестное далекое прошлое, к тому, что внезапно оказалось созвучно ожидаемому от него повиновению. Не касаясь тела врага, он доводил того до края, оставлял мучиться жаждой большего, и вновь возвращался ласками к оставленной им жертве. Джонс мотал головой, жадно хватал ртом воздух и отчаянно стонал, пытаясь продлить пытку, усилить свои ощущения, замереть на самом острие блаженства, растянуть удовольствие, пока, наконец, обессиленный, не рухнул с высоты испытываемого блаженства в самую глубокую пропасть сумасшедшего оргазма. Будто испытывавший не менее острые ощущения маг криво ухмылялся краешками губ, глядя на то, как растекаются по коже его игрушки жемчужные горячие потоки спермы. Ему явно доставляла наслаждение и сама игра, и возможность контролировать того, с кем он в нее так увлеченно заигрался. Нахмурившись, ведьма заглянула в лицо мага и обнажила зубы в подобии волчьего оскала. Румпельштильцхен был не здесь, не с нею, он был далеко и видел перед своими глазами вовсе не врага. На его лице не было печати ненависти, так знакомой ей, не было отвращения и презрения к тому, что он делал. Напротив – увлеченный тем наслаждением, которое дарил подвластному его воле человеку, он будто погружался в него сам, испытывал то же самое, уносился вместе с ним на волнах неги и спокойствия, вдыхал один с ним воздух свободы и морской стихии. – Довольно! – резко вскрикнула она, прерывая сеанс двойного наслаждения, который ею не планировался. – Хватит. Румпельштильцхен вздрогнул и резко отдернул руку, будто выныривая на поверхность из толщи воды. Его глаза забегали, покрытые щетиной щеки будто запали еще глубже, губы подрагивали, волосы то и дело липли ко лбу. Он оглядывался вокруг себя, словно уличенный в чем-то постыдном, сокровенном, во что не собирался никого посвящать. Медленно поднявшись и пройдя по клетке почти до самой двери, Зелена резко обернулась и указала кинжалом на лежащего пленника. – А теперь… вырви ему сердце! Маг замер, потом вдруг вздрогнул, будто слова лишь спустя пару мгновений обрели для него смысл, и покачал головой, как человек, не верящий в происходящее. – Нет… нет… только не это… Я не могу… Ведьма удивленно смотрела на него сверху вниз, поигрывая кинжалом в своих руках. – Что ты сказал? Ты не можешь вырвать сердце своего врага? Ты на это не способен? Что ты несешь, пёс? С каких пор ты стал таким жалостливым? С чего такая забота о том, кто испортил тебе жизнь? А ну-ка быстро сделал то, что говорю! Живо! Вырви его сердце! Я жду! Румпельштильцхен, сжав руками голову, тяжело опустился на второе колено и сполз по стене клетки, качая головой и тихо подвывая от страха и отчаяния. Все еще находящийся под дозой сумасшедшего блаженства Джонс лежал перед ним, не реагируя ни на что происходящее, и мелко подрагивал от сотрясавших тело волн ошеломляющего наслаждения. – Живо! – Зелена вытянула вперед руку с кинжалом и тряхнула медными волосами. – Делай, что я говорю! Не то быстро пожалеешь, что вообще жив остался! Темный взвыл от боли, явно причиняемой ему силой кинжала, и резко наклонился вперед, упершись руками в солому. Бившая его дрожь была поистине ужасной. Он весь трясся, словно в сильном ознобе, пытался согнуться все ниже, спрятаться, свернуться в клубок, прикрыть самого себя руками. Зелена подошла на пару шагов ближе и ткнула острием кинжала ему в шею. –Я не поняла, Темный! Ты смеешь ослушаться меня? Я сказала – вырви его сердце! Пошатываясь, как пьяный, маг приподнялся и тут же, не удержавшись, рухнул на лежавшего в соломе Джонса, почти обнимая его обеими руками. Каждое движение давалось ему с большим трудом, будто он одновременно покорялся силе кинжале и противился ей. Занесенная над обнаженной грудью пирата правая рука дрожала так, что ему пришлось придержать ее левой. Он словно медлил, ожидая отмены приказа, тянул время, боролся сам с собой, но новый взмах руки ведьмы заставил его все же подчиниться. Замахнувшись над телом жертвы, Румпельштильцхен с силой погрузил руку в грудь своего врага. – Вырви его! Сейчас же! Вскинувшийся от внезапной боли Крюк совершенно ошалелым взглядом обвел нависшего над ним мага и окружающее их обоих пространство. Из его груди вырвался прерывистый, полный изумления стон. Мгновение – и его сердце, трепеща и излучая мягкий алый свет, забилось уже в руке мага. – Ну вот и умница, – сладко пропела Зелена. – Теперь он вдвойне в твоей власти. Его сердце, как и он сам, принадлежит тебе безраздельно. Ты можешь делать с ним все, что захочешь. Видишь, как я щедра с тобой? Это мой тебе подарок. Цени. Она громко расхохоталась, довольная собой, и вложила кинжал в голенище высокого сапога. – До встречи, мои дорогие! Я даже оставлю вам свечу. Хочу, чтобы наш драгоценный капитан своими глазами наблюдал за тем, как ты раздавишь в своей руке его сердце. Что может быть слаще? Ведьма процокала каблуками по лестнице, оставив зажженной одну небольшую свечу в дальнем углу погреба. – До того, как она погаснет, твой рождественский кролик должен быть мертв, – донеслось сверху. Крышка погреба закрылась, клетка почти погрузилась во тьму. * – Спи, малыш, закрывай глаза. Ждет тебя необычный путь. Ждут загадки и чудеса, А для этого надо уснуть. Мчит тебя белоснежный конь В свой далекий прекрасный край, Положи на гриву ладонь И во всем ему доверяй… В полутьме погреба хриплый голос поющего казался потусторонним, нереальным. Низкий мужской голос то и дело прерывался стоном, когда всхлипывания другого обитателя клетки переходили в озноб. Дрожа и беспрестанно шевеля губами, Румпельштильцхен покачивался из стороны в сторону, глядя остановившимся невидящим взглядом прямо перед собой. Пламя догорающей свечи отражалось бликами в его глазах, блестело в дорожках слез на щеках. – Откуда ты… – прошептал он так тихо, что второй узник скорее прочел вопрос по его губам. – Откуда ты знаешь ее? – В том краю живут короли, Крошки-гномы хранят леса, И огромные корабли Поднимают свои паруса… Неотрывно глядящий на него Джонс то и дело кривился от боли, когда, сам того не замечая, маг сжимал в своей руке его сердце. Внимательный взгляд пирата был прикован к лицу Темного, на котором он подмечал малейшие проявления мимики. – Бэй… – наконец тихо позвал он. Румпельштильцхен вздрогнул и напрягся. Пальцы невольно сжали пульсирующее алое сердце, и Джонс потрясенно охнул. – Ее пела Мила. Пела мне, когда я возвращался из сражений, израненный и едва живой. Приползал на последнем вздохе на борт «Роджера» и падал ей в руки… Она говорила, что это была любимая колыбельная ее сына… Румпельштильцхен рвано всхлипнул и покачал головой. – Ты помнишь ее, Бэй? Ты помнишь свою мать? Она пела тебе эту песню. Когда-то давно пела. Когда все еще было хорошо… Вспомни ее. Вспомни меня. Помоги мне. Я ведь знаю, что ты меня слышишь. Помоги нам обоим выбраться отсюда. Бэй, ты слышишь меня? Я Киллиан. Киллиан Джонс, капитан «Веселого Роджера». Ты помнишь меня, я знаю. Посмотри на меня, Бэй… Румпельштильцхен снова всхлипнул и затряс головой, будто отгоняя прочь навязчивые видения. Дрожащие руки его то сжимали голову, заставляя Крюка стонать от боли в сердце, которое эти руки держали, то порхали в воздухе, словно рисуя что-то. – Посмотри на меня, Бэй. Если ты не поможешь мне сейчас, мы оба погибнем здесь. Глупо и нелепо. Понимаешь? Посмотри на меня. Маг медленно повернулся в сторону лежащего у другой стены пленника и растерянно моргнул, глядя явно сквозь него. Джонс криво улыбнулся ему, стараясь сдерживать стоны боли. – Бэй, развяжи меня. Просто развяжи. Я помогу тебе с этой ведьмой. Она повелевает твоим отцом, но не тобой и не мной. Мне просто нужны свободными мои руки. Я помогу тебе, ты поможешь мне, и мы оба выберемся отсюда, слышишь? Маг скривился, переводя взгляд на светящееся алым светом сердце в своих руках. Его пальцы, как щупальца осьминога, оплели главную ценность капитана Джонса, то сдавливая, то отпуская вновь. В темных карих глазах появлялась жажда, освещала на миг серое от усталости лицо мага, потом медленно гасла, чтобы через мгновение загореться снова. Свеча в углу уже почти не давала света. Пламя билось в силках темноты, становясь все меньше и испуганнее, как настигнутый хищником раненый зверь. Румпельштильцен напевал что-то свое, непонятное, почти неразличимое, глядя на тени, мечущиеся на потолке. * Цок. Цок. Цок. – Ну что, дорогуша, пора мне спустить Темного мага с цепи, – донеслось сверху, и погреб наполнился запахом подтаявшего снега и мокрой земли. – Ты готов? Ведьма щелкнула выключателем, зажигая свет в тесном помещении затхлого погреба. Румпельштильцхен спиной к ней сидел на коленях над неподвижным телом человека в черном кожаном плаще. – Первая жертва на твоем счету, душа моя. Их будет еще много, ты успеешь насытиться запахом крови вдоволь, – промурлыкала Зелена, открывая дверь клетки. – Пришло наше время. Темные карие глаза встретились взглядом с незабудковыми, и Крюк едва заметно кивнул. Время действительно пришло.