Правила безопасности

— К тебе или ко мне? — едва сдерживая нетерпение спросил Мартин, вцепившись в руль своего новенького, пока еще невредимого, Mini Cooper’а. Плотный график съемок и перелетов до минимума сократил часы его водительской практики. Положивший глаза «на капот», а все свое внимание на асфальт перед машиной, Мартин за прошедшие десять секунд после своего вопроса уже сотню раз пожалел, что вообще завел этот разговор. Когда последний раз они вообще это обсуждали? А когда обсуждали в первый раз? И обсуждали ли вообще? Не важно. Его негодование длилось столько же, сколько и гнетущая тишина, прерываемая невнятным хмыканьем с левой стороны. — Мать твою! — Мартин Фриман не нашел иного способа выразить свое негодование кроме как со всей силы вдавить педаль тормоза, и, кстати, вовремя, потому что загорелся красный, а он этого не заметил. Но ему стало заметно лучше, когда попутчик грязно выругался, потирая руку, которую выбросил вперед спасая свой высокий лоб от встречи с лобовым стеклом. — Мартин… — звучало это как-то средне между «какого, мать твою, хрена!» и «ты только не волнуйся так…» Это Фримана окончательно взбесило, полутона и скольжение между добром, подлостью и полным кретинизмом — его коронный номер, и этот человек не вздумает сегодня все испортить, украв его. — Софи дома. Наверное, уже начинает беспокоиться, — отстраненно заметил Бенедикт. Слова обиды, наподобие, «это же была твоя гребанная идея!» или «но ты же обещал» благоразумно застряли в раздраженной глотке Фримана. Было ли дело в том, что он управлял машиной, которую считал своим врагом номер один или в том, что настала, наконец, пора менять старые привычки? Старая привычка, еще с начала съемок «Шерлока»: потеряться в толпе в тот день, когда Аманда с детьми за городом. Они не из тех людей, кто мог бы запросто снять дешевый номер на окраине города, поэтому прятаться приходилось в заранее освоенной территории — у кого-то из них дома. Об этом никто не знал, даже их соседи. Где-то далеко (как казалось Мартину) их ждет его чудесная гостиная, или его великолепный обеденный стол, или даже кровать в гостевой спальне (Аманда слишком трепетно относилась к изменам, что происходили на их семейном ложе, поняв, что не может повлиять на пагубную привычку сожителя-почти-мужа, и поставила лишь одно условие). А рядом привычка, вредная и непреодолимая, отказаться невозможно, тем более если смотрит так неуверенно и даже заискивающе. — Я не могу отказаться, уже не смогу, — твердо, намеренно подчеркивая паузами слова, сообщил Мартин. — Надо что-то придумать. — Но мы слишком многим рискуем, — таких разговоров раньше точно не было, возможно, Камбербэтч начал что-то понимать в этом, когда появилось, что терять. Любимую женщину, например, и право видеться с будущим ребенком, Софи не Аманда, она не была поражена тем же ядом унизительной привычки и обладала достаточной свободой, чтобы суметь поступить достойно и правильно. Мартин был поглощен дорогой, темной и опасной, то и дело на пути возникали новые препятствия: поворот, дорожные работы, праздные пешеходы — потенциальные свидетели их маленького привычного преступления. — Я хочу… — он не мог подобрать слова. — Мне нужно. — Я помогу, — внезапно громко прошептал Бенедикт в его ухо, а рука… его огромная и теплая ладонь скользнула по бедру, от внешней стороны к внутренней, а потом туда, где еще с самого начала их чудного побега постепенно становилось все теснее. — Я же веду машину, ты идиот! — он сумел отучить Аманду отвлекать его на дороге, но кое-кого ему не довелось как следует выдрессировать, а ведь стоило. — Учись концентрироваться на главном, — с ехидством произнес чертов Камбербэтч и сжал бедро густо покрасневшего водителя. Когда они добрались до дома, лишь чудом не угодив в дорожно-транспортное происшествие, и Мартин слишком резко завернул в свой двор каким-то образом умудрившись не снести по дороге свои же ворота, длинные и проворные пальцы мирового секс-символа уже справились с ширинкой и шарили по белью, нарочито промахиваясь мимо самого главного. Бенедикт нависал над Мартином приковывая взглядом к месту похлеще ремня безопасности, с замком которого неопытный водитель никак не мог справиться. Его раздражало все, что творилось вокруг, точнее в самом ближайшем окружении на данный момент. Пальцы Бенедикта были длинными и наглыми, весь он был длинным и наглым, но лишь с недавних пор, с какого-то перепугу решив, что владеет ситуацией. «Ну, погоди у меня», — думал Мартин, уже всеми мыслями находясь внутри своего уютного домика, где он собирался реабилитироваться по полной программе, сложить пополам эту заносчивую стропилу и расстелить под собой, как грязную похотливую подстилку, коей он всегда и являлся. Но воображение дало сбой, потому что в реальности, его взмокшие пальцы до сих пор возились с ремнем безопасности, и он был буквально прикован к сидению в том числе и знакомой рукой, прорвавшейся под последний слой одежды, скрывавший его налитый кровью член. Он до сих пор не вынул ключ зажигания. Машина мирно урчала и слегка покачивалась, когда Мартин, отложив свои грандиозные планы, сдался и спрятав покрасневшее лицо за рулем, судорожно водил бедрами в надежде усилить давление широкой и умелой ладони на его, высвободившийся наружу из плена брюк, стояк. Бенедикт, сам раскрасневшийся, как рак в кипятке, пыхтел и урчал в такт автомобилю, не останавливая движения рук, положив одну руку на член любовника, вторую - на его разгоряченное бедро. Когда вторая ладонь оставила в покое бедро, лица Мартина коснулись теплые, кажущиеся ледяными по сравнению с его пылающими щеками, пальцы, они заставили его повернуться лицом к его пассажиру, раскрыться для последовавшего затем поцелуя. Последний их перерыв был слишком долгим, а поэтому хватило еще пары фрикций, чтобы запятнать, девственную до этого, кожаную обивку и роскошные вельветовые брюки. Бенедикт, давно освободивший себя от ремня, проявил чудеса гибкости, когда оторвался от поцелуя и, сложившись в три погибели в маленьком авто, склонился к паху Мартина, жаркие губы нежно поцеловали обмякший член и осторожно слизнули густые солоноватые капли. — Сука! Блядь! Как же ненавижу! — между тяжелыми вздохами ругался Мартин, сложно было разобрать было ли это от восторга, или он переживал за обивку. Конспирация и, практически, спецоперация, проведенная ими ради побега, могли пойти к чертовой матери — даже у звезд бывают соседи, которые, как правило, по ночам предпочитают спать. Заткнуть Мартина можно было лишь одним способом: он ошеломленно замолк и протяжно и глухо простонал, когда испачканные в его сперме губы прижались к его скверно изъясняющемуся рту. — Ты еще пожалеешь об этом, — угроза прозвучала слишком сладострастно, но Мартин не корил себя за это, когда расслабленный развалился в своем водительском кресле и позволил Бенедикту избавить его, наконец, от ремня безопасности.