Норм работа

Когда в семнадцать лет перед Эдди встал выбор, куда пойти работать, он без удивления обнаружил, что, в принципе, ничего не умеет, и пошёл в бармены. Работа была непыльная и даже в какой-то мере интересная, но в первое время его часто увольняли за драки. Воспитав Эдди настоящим джентльменом, мама сослужила ему плохую службу: в барах разборки с пьяными девицами происходили на каждом шагу. Не обращать на это внимания он научился далеко не сразу, до этого заработав пару шрамов на лице, отбитые почки и славу главного заводилы в большинстве баров. После он целый год проработал в кофейне чисто по той причине, что ни в какие бары его не брали, а затем удача улыбнулась ему. В самом центре города открылся новый бар для богатой богемы, и, по слухам, туда в персонал брали только отморозков. Поскольку кофе уже снился Эдди в кошмарах, он решил попытать счастья и не прогадал. Мистер Блэр всего один раз взглянул на него, выпил намешанный на скорую руку коктейль, затушил в нём сигару и довольно кивнул. Так Эдди был принят на полную ставку с плавающими выходными и больничным раз в полгода. Помимо него в этом странном заведении трудились бессменный охранник Крис, которого боялся, кажется, сам Блэр, повар Манера, чьи блюда всегда отрывали с руками из-за странного привкуса чего-то сладкого даже в устричном супе, помощник босса — финансист Трагер и звезда этого списка — Парк. Конечно, была ещё куча другого персонала, но щебечущие официантки, затянутые в белые коротенькие халатики медсестёр, сменялись так часто, что Эдди не успевал запоминать не то что имена — даже лица. VIP-бар позиционировал себя как пародию на самую приятную больницу на свете, и в каких-то аспектах Эдди придерживался того же мнения. Форма у него была, к примеру, высшего класса. Да и народ приходил всегда одетый с иголочки, заказывал самые дорогие напитки и делал всего пару глотков, не преследуя цели напиться в зелёные сопли. С обычным баром, который к утру наполнялся пьяными телами, это место было не сравнить. Да и не позволил бы Крис произойти подобному. Даже у Эдди, в принципе не любящего пить, при виде молчаливого охранника отпадало всякое желание напиваться или дебоширить. Крис, всегда заступавший на смену в одиночестве, держал всё под таким контролем, что Эдди начинал верить слухам о его военном прошлом. Такому явно не учили на подготовительных курсах охраны. В столь специфичном баре, конечно, были свои интересные правила. Никто никогда ничего не видел и вопросов не задавал, в том числе и о зарплате. Пить из бара мог только Блэр и, после одного очень успешно провернутого дельца, Парк. Трагеру строго-настрого приказали наливать только минералку, Крис ненавидел, когда рядом с ними курили, а Манера приносил на работу своё мясо. Ещё, конечно, запрещено было трахать официанток. Но на более высокопоставленный персонал это правило не распространялось, о чём Эдди часто лукаво напоминал Парк. И Эдди был бы совсем дураком, если бы не понял, что к чему. Парк приходил к нему поздним утром. Они работали круглые сутки, и к одиннадцати часам утра в баре было так же пусто, как у Эдди в голове после ночной смены. Зевая и почёсывая рыжую бородку, Парк обычно разваливался на половину барной стойки, подкладывал под голову руки и лениво следил за тем, как Эдди заваривает ему чай с лимоном. К причудливым заказам этого неизменно весёлого и ужасно загадочного человека Эдди привык удивительно быстро, как и поборол свою ненависть к чаю и кофе. Теперь он специально подготавливал несколько сортов для вечно желающего выпить хоть что-то Парка, который бегал к нему в бар явно чаще, чем это позволял босс. С Блэром у Парка были весьма интересные отношения: он то отхватывал от него так, что ходил в синяках, то всю неделю светился от радости, получив очередную премию. Чем именно они занимались, и как именно пригождались Парку навыки программирования, за которые, по его же словам, его и приняли на работу, Эдди не знал и знать не особо хотел. Намного больше его интересовали рыжие волосы Парка, его неспешная походка и привычка потягиваться всем телом. По утрам Парк пил чай с лимоном, днём — кофе с шоколадным муссом, а по вечерам — мохито. И не дай бог кто-нибудь пошутит про любой из этих напитков — Парк обычно улыбался в ответ тонкой лисьей улыбкой, и у человека начинали появляться проблемы. От банально заблокированной кредитки до намного более крупных финансовых неприятностей, вплоть до заключения под арест. Да, друзья в органах у Блэра тоже были, и Парк умело пользовался связями своего босса. Эдди же смотрел на то, как Парк спускается со второго этажа, на котором находился офис, растирая поясницу и облизываясь, и страшно ревновал. Парк, в свою очередь, не заказывал выпивку у сменщика Эдди, просиживал с ним самые скучные часы без клиентов, а потом смешно прятался за широкой спиной Криса, когда взбешённый Блэр громко звал его из своего кабинета. Работать здесь было веселее, чем во всех предыдущих барах вместе взятых. И всё же Эдди не умел воспринимать намёки нормально. Раньше это помогало ему избежать ненужных связей, которые стремились завести подвыпившие девушки с барменами из-за того, что это модно и интересно. Но против Парка такие вещи не действовали. В очередной раз заказав что-то странное по составу, он ловко выдёргивал у Эдди из рук чёрную трубочку и начинал своё каждодневное соблазнение: клал её в рот и завязывал узелком. И не сказать, что у Эдди не стояло после таких вот прямолинейных намёков, но он был простым барменом, а Парк — человеком Блэра. Эдди уходил домой в три часа дня, после конца суточной смены, а Парк, казалось, жил здесь, ел в кабинете с боссом и позволял себе такие шутки про него, что Эдди не знал, что и думать. Так продолжалось бы и дальше, если бы Трагер не начал шантажировать Эдди ради выпивки. Спустя полчаса беспочвенных обвинений в соблазнении нескольких самых шлюховатых официанток ради стакана виски, Трагер вместо алкоголя получил спокойный ответ об ориентации Эдди и удалился ни с чем. То, что это было тонко подстроенным разводом, Эдди обнаружил почти сразу: буквально через несколько минут после того, как Трагер хлопнул дверью кабинета Блэра, Парк кубарем скатился по лестнице, по пути чуть не сбив скучающую официантку, и едва не сел мимо барного стула. Смотря на его взлохмаченную шевелюру и остатки синей ручки на пальцах, Эдди пропустил первый смущающий вопрос, вникнув в него уже на начале второго: — Значит, ты гей? И встречаешься с парнями? Даже если у тебя кто-то есть, живёте вы явно раздельно, да и денег ты на него не тратишь. Знаешь, у тебя удивительно скучная история банковской карты: ты, кажется, покупаешь только хозяйственное мыло и молоко. И много куришь. Я люблю запах твоих сигарет. Парк говорил абсолютно не стесняясь, а в его пальцах ломалась зубочистка за зубочисткой. Чтобы деть куда-то руки, Эдди смёл кучку умерших тонких палочек со стола в мусорку. Когда его рука случайно коснулась пальцев Парка, тот их не отдёрнул, а, наоборот, продлил прикосновение. И продолжил говорить, конечно. Он всегда говорил слишком много, но никогда ещё это не смущало Эдди так сильно. — У тебя есть кто-то на примете? Про другие бары, думаю, можно не волноваться — там не народ, а пиздец, и я тебе такого, вот честно, не желаю. Я, конечно, кандидатура ещё та, но всяко лучше спидозных шлюх. Отсасываю я тем более лучше. Это было не похоже на их обычные шутки. И постепенно Эдди начало казаться, что Парк говорит серьёзно. Тот же, приняв его шокированное молчание за нерешительность, перегнулся через отполированную до блеска барную стойку, оставляя на ней следы от своих ладоней, и притянул к себе Эдди за грудки. — Сомневаешься в моём профессионализме? У тебя, наверное, есть парочка смущающих тебя татуировок в самых неожиданных местах. Я жажду их увидеть. Проведя рукой про груди Эдди, Парк хитро улыбнулся и отпрянул, возвращаясь обратно на стул. И если на другие провокации Эдди старался не реагировать, подобные вещи он уже не мог воспринимать несерьёзно. В зале было чертовски, просто преступно пусто, все официантки куда-то рассосались, и даже Крис ушёл к входным дверям, присутствуя только на камерах наблюдения, висящих с внутренней стороны стойки. Спустя пять минут Парк стоял перед Эдди на коленях, расстёгивая ему ширинку. Всё, что мог предпринять в такой ситуации Эдди, — облокотиться на стойку и получать удовольствие. Для этого ему не нужно было отвечать на неожиданные вопросы, подбирая слова, или думать. Всё, что требовалось, — смотреть на Парка, и это он делал с большим удовольствием. Тем более что Парк был завораживающе, развратно красив. С румянцем на щеках и развязанным галстуком, он, высунув язык, обводил им головку члена. Затем, погрузив в рот, обсосал её, причмокивая, и начал мять Эдди яйца. Одновременно с этим второй рукой он гладил сам член, и Эдди уже начал чувствовать, как сводит от удовольствия пальцы ног. Когда Парк, облизнувшись, плавно подался вперёд и заглотил его член полностью, Эдди смог только вцепиться в стойку покрепче и запрокинуть голову. Отсасывал Парк профессионально. Ритмично, с оттяжкой, проходясь языком по уздечке и дырочке на головке, он распускал руки всё дальше, добравшись уже до задницы Эдди. Его даже не остановило то, что Эдди всё ещё был одет: лапал он его через штаны, изредка царапаясь и со свистом вдыхая воздух через нос. Каждый раз, когда Парк сглатывал, наполовину вытаскивая член изо рта и напрягая при этом горло, у Эдди сердце пропускало пару ударов. Не смотреть на Парка оказалось так же сложно, как и контролировать собственное дыхание, — он двигал головой, прикрыв глаза, и помогал себе рукой. Когда он оторвался от члена и перешёл на яйца, для удобства взяв Эдди за талию, тот оторвал одну руку от стойки и запутал в ярких волосах, всеми силами стараясь не вцепиться в них мёртвой хваткой. Увидев, насколько это понравилось Парку, Эдди пошевелил пальцами, на что в ответ получил довольный взгляд снизу вверх, от которого засосало под ложечкой. Вновь вернувшись к члену, Парк подул на него, а затем, с силой обхватив губами, заглотил до основания, уткнувшись носом в волосы на лобке. И громко застонал, вибрируя горлом, смеющимися глазами смотря на Эдди. Раньше Эдди считал, что целоваться после минета — противно. Сейчас ему, как и Парку, было на это похуй. Казалось, не поцелуйся они прямо сейчас — на землю грохнется огромный метеорит и убьёт всё живое. Парк кусал его за губы, прижимал к себе, потираясь о бедро стояком, и лохматил идеальную причёску Эдди. Напоследок он влажно поцеловал его в шею и попросил освободить будущий выходной для похода в кино. Смотря вслед убегающему по лестнице Парку, Эдди закурил, радуясь тому, что в их баре такое можно было провернуть, не отходя от кассы. Всё же работа барменом — неплохой выбор. Эдди было не на что жаловаться.