Много Гарри Поттеров для Литтл-Хэнглтона

  – АУЧ! – вскрикнул Гарри, от боли согнувшись и схватившись за живот.   – Поттер, ты же не собираешься прямо тут помирать? – подозрительно прищурился Волдеморт. – Я хочу сам тебя убить.   – Нет, – выдавил Гарри, тяжело с присвистом дыша. – Я просто пытаюсь справиться с болью во всех сломанных костях. Не о чем беспокоиться.   – В чем?   – Руки, ноги, ребра…   – РЕБРА?!   – Ребра ломаются легко как прутья, разве ты не знал? – горько усмехнулся Гарри. – Они постоянно обломками, удивительно, как же сердце еще не выскользнуло из грудной клетки. Или, по крайней мере, они не прокололи легкие. Я и правда уже должен был быть мертв, я никак не могу быть в состоянии ходить, не то что неделями обманывать друзей, говоря им, что я в порядке. И никакое «чудесное исцеление» не может вылечить проколотые легкие, это невозможно. Мне ломали, а затем лишали кости, руку на втором курсе, что было ближе к идеальному возрасту для случайной магии, чем сейчас, а исцелилось ли тогда? Нет! Если бы все раны и травмы исцелялись сами, разве понадобились бы целители?   – И, честно говоря, хотя все мое детство по ночам они оправляются у меня ото всех серьезных, угрожающих жизни травм, а затем, как только это удобно для сюжета, начинаются неудачи, и я падаю через случайные промежутки времени. Есть ли доказательства, что магия с возрастом слабеет? Разве Дамблдор слабеет? Нет! Так что я не понимаю, почему эта удивительная моя «случайная магия», которая на самом деле, по крайней мере, даже не должна существовать, должна быть так же хороша, как и прежде, и вдруг не справляется после работы в течение тринадцати лет. Не понимаю, не продолжалось ли это до половой зрелости…   – Кто все это сделал? О чем ты говоришь?   – Эм, ни о чем? – нервно рассмеялся Гарри, увиливая прямо перед четвертой стеной, как будто бы стараясь защитить ее от безжалостных слов.   – Но почему у тебя сломаны ребра? Этого я не понимаю, – пискнул Хвост.   – О, мой дядя безжалостно избивает меня, – пожал плечами Гарри. – Это не важно. Дамблдор совсем обо мне не волнуется, потому что он сволочь.   – ЧТО? – вскричал Волдеморт. – Он БЬЕТ тебя?! Ну все. Мои зловещие дела окончены. Как социопат, я сочувствую твоей боли, так надо мной тоже издевались. Ни один ребенок-маг не должен страдать! Вот мой девиз! – сказал Волдеморт, героическим жестом поднимая палочку в воздух.   – Вау, – поразился Гарри. – Это немного ООС-но. Так ты изменишь свою предысторию, возможно поправив ее так, что ребенком тебе было сложно с взрослыми (потому что они не были от тебя в ужасе), чтобы это внезапное сочувствие было понятнее?   – Нет.   – Ну ладно, – пожал плечами Гарри. – В прошлом ты пытался убить меня. Когда сомневаешься, предпочти жестокому дяде смертоносного заклятого врага.   – Отличные слова! – саркастично выкрикнул Седрик.   – Avada kedavra!   Гарри упрекающе поднял брови.   – Ни один ребенок-маг не должен страдать?   – Что? У моего странного сочувствия детям должны быть какие-то пределы, – в свою защиту сказал Волдеморт. – Над ним не издевались. Он заслуживал смерти.   Гарри задумчиво кивнул.   – Понятно.   И они упрыгали в закат. Ну, Гарри похромал.   О, нет, похоже, что легкие проткнуло, и он захлебнулся собственной кровью.   Как, к сожалению, реалистично.   Жаль.