Корзины с сакурой

      Тсуне иногда кажется, что в его забывчивости виноват не старческий склероз, а что-то, чего объяснить не в силах. Никогда на память не жаловался, а тут… А еще кажется, что он в таком состоянии постоянно, находясь в оболочке дряхлого старика всю сознательную жизнь. Путешествия во времени, мафиозные семьи, перестрелки, свой клан Вонгола, Альянс — кажется детским сном, фантастическим и совершенно невозможным. Неудивительно, ведь спустя столько лет… 50 лет, не меньше, а то и больше.       Иногда Тсунаеши забывает собственное имя и фамилию, не специально. А может и специально, кто его поймет, странного старичка, доживающего последние дни.       Он силится запомнить имена окружающих людей, но терпит фиаско. Седой с рождения человек, в прошлом подрывник, совсем не обижается и по-прежнему ласково называет Тсуну Джудайме. Бывший боксер хрипловатым голосом просить «экстремально» всё вспомнить. Пожилой человек в пижаме коровьей расцветки предлагает Саваде конфеты и беззаботно улыбается.       Тсуне говорят, что это его друзья. Он улыбается и кивает. Если так, то у него очень хорошие друзья.       Тсунаеши старательно выводит на листке иероглифы. Сиделка объясняет, что так пишется его имя. Он выводит на бумаге имена его друзей, а погодя, где-то в уголке — еще несколько черточек. Чье-то имя или фамилия.       Сиделка спрашивает, кто такой этот человек, раз его Тсуна запомнил, хотя никогда не слышал о нем от других людей.       О Хибари не говорит никто из его друзей, а сам Савада при этом имени ощутимо вздрагивает и необъяснимое чувство сковывает всё тело.       «Запомни — меня зовут Хибари-сан, травоядное». Пугающий, вызывающий озноб голос. И в ту же секунду другое воспоминание, совершенно отличающееся от предыдущего. «Я твой Ке, зверёк».       Когда Тсуна думает об этом человеке — не так уж и часто, к слову — что-то в груди замирает и в голове не смолкает легкий звон, напоминающий колокола в церкви. Он быстро забывает о словах, но чувство остается, вселяя тревогу.       А ещё каждый год, в середине марта, кто-то присылает Тсуне цветы. Корзины, полные нежно-розовых лепестков сакуры. Они пахнут свежестью. Как такое вообще возможно?       Три дня эти лепестки не вянут, служа напоминанием, а потом сиделка выбрасывает их вместе с корзиной. Тсуне немного тоскливо из-за этого, совсем немного.       В этот раз их шестьдесят. Корзины небольшие, но занимают половину комнаты, украшая собой довольно аскетичную обстановку. И запах, этот свежий аромат вытесняет приевшийся запах лекарств, проникает в мысли бывшего мафиози и остаётся там.       Тсуна вспоминает, как ещё четырнадцатилетним сох по главе дисциплинарного комитета. Как постоянно мозолил ему глаза, терпя побои. И добился-таки своего — Кея запомнил и даже начал давать совсем призрачный, но шанс на взаимность.       Как они ругались! Наверно, только в присутствии своего Облака Тсуна бывал раздражен, молотил руками всё, что попадалось под руку и орал как бешеный, раз за разом убегая. Кея догонял, держал крепко в объятьях, целовал неистово.       Казалось, будто две души поменялись телами. Всё чаще Хибари был более лоялен к ученикам, не придираясь дотошно к каждой пуговице на пиджаке; Тсуна стал куда смелее и не давал себя в обиду. Знающие об этом Хранители посмеивались. Даже Гокудера, не признающий Хибари достойным своего Джудайме, понимал, что эта парочка — слишком глубокий союз.       А потом путешествие в будущее, взрослый Кея, тренировки до полного опустошения. Тсуна стал сильнее, сохранив душевное спокойствие и внешнюю невозмутимость. Даже доброта к другим мафиози — Шимон получили достаточно привилегий со стороны Альянса благодаря Саваде.       Хибари тоже изменился. Как же иначе? В Кеё проснулась невероятная романтичность — каждую годовщину он дарил какую-то приятную безделицу, напоминающую о школьных временах — повязку на рукав, тонфа, однажды они поехали на Окинаву, с радостью искупавшись в горячих источниках и вспомнив свою первую близость.       Неправ тот, кто говорил, что противоположности не притягиваются. Тсуна и Кея прекрасно дополняли друг друга; словно кусочки одного пазла, они сливались и не расцеплялись, создавая их общую картину жизни.       Их не разлучила не шальная пуля, не опасное задание по зачистке клана, не ссора или даже измена.       Их разлучило время и болезни, его сопровождающие; всего чуть больше семидесяти лет было Кеё.       И, наверное, сейчас одинокому старику проще живётся, когда он не видит цветов, присылаемых его Кеей. Розовых-розовых лепестков, так похожих на его губы… Ведь временно забыть что-то намного легче, вот только сердце-то помнит всё — и улыбки, и малейшие морщинки в уголках глаз, и руки, со временем одряхлевшие, но такие любимые!..       Почему же слеза затерялась в складке нижнего века и не хочет высохнуть наконец?       А Хибари, честное слово, ненавидел сакуру.