Последствия выбора

Удар пришёлся по спине. На гладкой смуглой коже, покрытой капельками пота, тут же проступил свежий рубец от хлыста. Тихий вскрик и звук взмаха плети разорвали гробовую тишину, до этого момента напряжённо висевшую в комнате. Я аккуратно, даже бережно провожу кончиком хлыста по ране, слыша шумный, полный боли вздох, но этого мало, я хочу ещё. Размахнувшись, на секунду задерживаю дыхание, наслаждаясь этим моментом, когда Аджай, такой беспомощный и беззащитный, замирает и напрягается всем телом, ожидая удара. Взмах хлыста разрывает воздух, а затем наконечник с характерным звонким звуком опускается на разгорячённую кожу. Обхожу Гейла по кругу, кончиком хлыста веду по напряжённой шее и плечам. Вижу, как он закусывает губу и как дёргается его кадык, когда я надавливаю на очередную чувствительную точку. Из-под чёрной шёлковой повязки по щекам текут слёзы. Надо же, какой чувствительный, а ведь я только начал... Ещё один. Плеть с характерным звоном опускается на голые плечи. Смуглая кожа тут же краснеет от удара. Провожу кончиком хлыста по его лицу, слегка задевая край повязки, дразня, давая ложную надежду на освобождение. Прежде, чем ударить ещё раз, отхожу на пару шагов, любуясь своей работой. Эти шрамы так красиво смотрятся на его теле... Размахиваюсь и бью ещё раз, с большей силой и размахом, слыша громкий несдержанный вскрик. Теперь его грудь украшает свежий рубец от хлыста. Склонившись над ним, тихо шепчу ему в ухо: - Ну как, Аджай? Чувствуешь последствия выбора? - Пошёл ты, грёбанный псих... - злобно выплёвывает он. - Это было очень, очень глупо! - сопровождаю свои слова новыми ударами. Комнату наполняют крики Аджая, он уже не сдерживает свою боль и кричит во весь голос. Достаточно. Опускаю хлыст, осматривая результаты своей работы, выглядит неплохо. Аджай тяжело дышит, лоб покрыт испариной, пот крупными каплями скатывается по телу. Подхожу ближе и тяну его за волосы, заставляя поднять голову вверх. Вижу, как по щеке скатывается слеза. - Выбор несёт последствия, Аджай. - Ублюдок... - Хватит обзываться! - наотмашь бью его по лицу. По подбородку тянется кровавая слюна. - Ты сделал выбор, сын Мохана. - Я выбрал то, что посчитал нужным, - он склонил голову, чуть ли не выплакивая эти слова. - Твое мнение меня не интересует. Ты был обязан выбрать меня! А ты предпочел мне эту шлюху Амиту! - я хватаю его за подбородок и кричу ему в лицо так, что он поджал губы. Правильно, бойся, Аджай, - Ты действительно думаешь, что за ней будущее Кирата? Что выбирая ее сторону, будущему поколению будет лучше? Не сжигая опиумные поля ты об этом же думал?! Ответом служит лишь судорожный всхлип, что ж, это только к лучшему. Отбрасываю плеть в дальний угол и прохожу вглубь комнаты, к стене с благовониями и свечами. Аккуратно, стараясь не пролить ни капли воска, забираю одну и тихо подхожу к Гейлу со спины. Сейчас он такой спокойный, не вырывается, не кричит, тяжело дышит и изредка всхлипывает, стараясь не показывать свою боль, судорожно и шумно втягивая в себя воздух, сжимая и разжимая пальцы связанных за спиной рук. Вновь обхожу его по кругу, прикидывая, с чего бы начать пытку. Захожу ему за спину и аккуратно наклоняю свечу, роняя несколько горячих капель на загорелое плечо, этого пока достаточно. Аджай чуть вздрагивает и шипит сквозь зубы, напрягается всем телом и закусывает губу, изо всех сил пытаясь не выдать своей боли. - Я хочу видеть твои страдания, не сдерживай себя. Тем более, - усмехаюсь, - здесь твои крики никто не услышит. - Ты ненормальный... - Аджай с дрожью в голосе выдыхает эти слова, но я их игнорирую. Проливаю на его спину больше воска, вырывая из его уст несдержанный, полный боли стон. - Я вытащил тебя из королевского дворца. Я высвободил тебя из завала. Я терял своих бойцов ради тебя! - отчеканивая каждое слово, я дополняю их новыми каплями горячей жидкости, - А что сделала для тебя Амита? Похлопала своими глазками и ты тут же ринулся делать то, что она сказала?! - я присел перед ним на корточки и прошептал в его приоткрытые губы, - Нет, брат, ты от меня так просто не уйдешь. Поднявшись на ноги, подхожу к невысокому столику, чтобы взять заранее приготовленную мною вещь. А именно - шприц с опиумным раствором. Проверив целостность содержимого, я снова возвращаюсь к Аджаю. - Но я великодушно позволю тебе ощутить всю остроту последствий твоей ошибки на себе, - я с силой сжимаю его запястье, чтобы он не смог отдернуть руки, и вкалываю ему вредоносную жидкость в вену. Он пытается отдернуться, но я локтем надавливаю ему на спину, сводя его попытки сопротивления к минимуму. Наконец, введя ему все до конца, отстраняюсь, - Потерпи немного, ждать придется не долго, - шепчу ему на ухо, снимая повязку с глаз. Я хочу видеть их выражение, когда придет время воздействия раствора. Я ввел ему не очень большую дозу. Но этого будет достаточно для его первого раза, чтобы его тело весомо отреагировало на наркотик. - Ах ты... сволочь... - Аджай чуть ли не скулит. Снова принимает бессильные попытки избавиться от веревок. Как же мне нравится смотреть на него сейчас. Человек, что дал надежду всему Кирату, к чьему голосу прислушивается народ, сейчас, из последних сил, стоит предо мной на коленях, дрожа от боли и собственного бессилия. Наблюдать, как ослабевает скелет его самоконтроля, как он медленно, постепенно прогибается и дает трещины, заставляет ощутить, разливающееся по всему телу, чувство собственного превосходства. Ну ничего, Аджай, я обязательно тебя сломаю. Я заставлю тебя осознать, кому ты должен подчиняться, и молить о прощении. Спустя недолгое время Аджай начинает прерывисто дышать, а тело отдает мелкой дрожью. Капли пота скатываются по его, и так покрытой испариной, спине. Его веки дрожат, а губы судорожно ловят воздух для короткого вздоха. - Ну что, тебе хорошо, Аджай? Ты уже увидел благополучное будущее, приносящее благо народу? - я позволяю себе небольшую насмешку и подхожу ближе к нему. - Что... что ты мне вколол?... - он сгибается к полу, ели выговаривая хриплым голосом слова, прислоняясь лбом к холодной древесине. - То, от чего я приказал тебе избавится. Но ты предпочел иную сторону, - прикасаюсь к его коже и понимаю, что у него поднялась температура. Его лихорадит. Я знаю, что сейчас ему должно быть плохо. Что в конечном счете его тело расслабится, и он испытает такое наслаждение и покой, какое не испытывал никогда. Но для начала ему придется испытать сильные мучения. - Вставай, - выговариваю это слово, вкладывая в него всю жесткость, - Я не разрешал тебе падать. Вставай! - под конец я выкрикиваю слова, слегка пиная его ногой: сейчас ему и так уже достаточно хреново. - Не могу... - он ели слышно выговаривает, тяжело дыша. Его тело уже ослабло, а мышцы выдают невесомую, но все еще заметную для чужих глаз дрожь. - Я сказал - вставай, - хватаю его за волосы и тяну на себя, слыша болезненный вскрик. Подняв его голову, я замечаю на его глазах проступившие слезы. - Что такое, Аджай? Ты ведь сам выбрал этот путь, - я знаю, что ему тяжело, что он навряд ли сможет мне ответить, но я буду его мучить, пока он не поймет, что натворил. - Сабал... - он бессильно падает мне на плечо и начинает буквально выплакивать из последних сил слова, - прости... Не надо больше... А я был прав, что он крепкий орешек. Нормальный человек уже давно бы потерял всякие силы к разговорам, а Гейл умудрился еще сохранить рассудок. Правда, и так понятно, что он уже на пределе. Но я не позволю ему просто так отключиться. Он должен всё хорошенько запомнить. - Нет, брат. Назад пути больше нет. Отталкиваю его от себя, но всё же придерживаю за локоть, не позволяя упасть. Он уже не может стоять на ногах, пошатывается из стороны в сторону, колени погибаются, а тело дрожит и отказывается сохранять равновесие. Хватаю его за локоть покрепче и тащу в центр комнаты, к столу, на котором свалены в кучу карты, книги и боеприпасы. Одним быстрым движением смахиваю со стола все ненужные предметы и подталкиваю Гейла вперёд. На несколько секунд я задерживаю свой взгляд на его спине, исполосованной свежими красными рубцами. Скольжу глазами ниже, по пояснице, бёдрам, ногам... Замечаю небольшой продолговатый шрам на лодыжке - это может быть чем-то интересным. Приглядевшись, замечаю ещё несколько ожогов и ссадин. - Сколько шрамов ты получил из-за Амиты? Думаешь, ты заслужил все те раны, что получил, потакая ей? Отвечай, когда я разговариваю с тобой, сын Мохана! - оттягиваю его голову за волосы вверх, пытаясь настроить зрительный контакт. - Или ты думаешь, что она будет восхищаться тобой, увидев твоё безрассудство и глупость?! - Размахиваюсь и с силой бью его по лицу, слыша очередной наполненный болью вскрик. - Прошу... Хватит... - выдыхает он, пытаясь выпрямиться. Обхожу его по кругу, скольжу руками по израненной спине. - Нет, брат... Я только начал, и не надейся, что я буду снисходителен, как раньше, - я рукой проскальзываю чуть ниже поясницы, пройдясь пальцами по его паху, - Хм... Похоже, кому-то такое обращение даже нравится? Этого я и ожидал, опиум сработал на ура. Сегодня Аджай вдоволь помучается, я об этом позабочусь. - Нет, это... Это не... - не даю ему договорить, рывком переворачивая его на спину и прижимая его своим телом сверху, от чего Аджай болезненно шипит. Ещё бы, ведь его мышцы слишком расслаблены для таких резких движений. Нависая сверху, я бросаю на него оценивающий взгляд. Покрасневшее лицо, измученный взгляд, судорожно поднимающаяся грудь от прерывистого дыхания. По покрытому испариной телу скатываются капли пота, отражая свет от настольных свечей. Как же он сейчас красив... Если бы он знал, насколько ему идет роль покоренного, ослабленного, кем-то ведомого. Я никому его не отдам. Я буду его покровителем и никто больше. Не держа ответа за свои действия, я уже целую его открытую шею. Ощущая на своем плече руку Аджая, принимающего вялые попытки меня отстранить и что-то недовольно мыча, я осознаю то, что я не в состоянии остановиться. Целовать Аджая совершенно не входило в мои планы, а я еще и сам незаметно для себя, начал испытывать вожделение по отношению к нему. О, Кира, будь милостива ко мне, но я просто не могу... Я хочу его. Я хочу его всего. Не только морально, но и физически, я привяжу его к себе. Проглаживая рукой по его прессу, замечаю про себя на сколько его телосложение меньше моего. И он еще умудрялся захватывать целые аванпосты в одиночку. Второй рукой забираюсь под его нижнее белье, и медленно привожу его к полному возбуждению. На мои действия Аджай лишь беспомощно поскуливает, и сам того не подозревает, что своим слабым сопротивлением он разжигает во мне еще больше желания. Отстраняюсь от него и беру первую попавшуюся с полки свечу. Я не говорил, что мучения с воском закончились. Все так же смотрю Аджаю в лицо: у него закрыты глаза и сведены брови, но, скорее всего, уже не от боли. Аккуратно наклоняю свечу, и наблюдаю, как, еще прозрачная, капля воска, постепенно застывает на его груди. От неожиданности Аджай отдергивается, а я завороженно наблюдаю за игрой его мышц под блестящей от пота кожей. Отвожу свечу чуть ближе к его соску и пускаю ещё каплю совсем рядом с ним, от чего Аджай чуть вскрикивает. - Тебе же всё это нравится, Аджай, - тихо усмехаюсь ему в ухо, дотрагиваясь до его уже пульсирующей плоти. Аджай чуть прогибается в спине, недовольно кряхтя. Всё еще не сдается. Ничего, потерпи еще чуть-чуть, и я тебя покорю, даже если ты этого и не хочешь. Спускаюсь к его шее, кусаю, оставляя за собой, говорящее само за себя, алое пятно. Иду ниже по его груди, задевая языком уже остывший воск, слыша прерывистые вздохи. Ещё ниже. Прохожу губами по сокращающемуся от острых ощущений животу. В нетерпении, рывком, стягиваю с него остатки одежды и грубо переворачиваю обратно на живот. Аджай уже не сопротивляется, и это пробуждает во мне волю к действиям. Для того, чтобы избавиться от одежды самому, мне понадобилось не более нескольких секунд. Откинув в сторону последнюю уже ненужную вещь, хватаю Аджая за бока и рывком притягиваю ближе к себе. До синяков сжимаю его бедра, обвожу губами выступающую цепочку позвонков, сминаю ладонями ягодицы, надавливая пальцами на упругое колечко мышц*, проталкиваю их внутрь на две фаланги и развожу в стороны, слыша глухой обессиленный стон. Двигаю пальцами в разные стороны, неспешно растягивая его, постепенно добавляя третий, но совсем скоро мне надоедает и я вынимаю пальцы. Грубым толчком вхожу, сразу начиная двигаться внутри такого податливого сейчас тела. Руками обвожу красные рубцы от хлыста, тянусь к его голове - и оттягиваю за волосы назад, заставляя прогнуться подо мной, одновременно начиная двигаться быстрее и резче. Он что-то мямлит, всхлипывает и стонет, сжимает и разжимает пальцы связанных за спиной рук, а я должен признать, что мне безумно нравится это доминирование над ним. Невзначай поменяв угол проникновения, я услышал вскрик, который я даже назвал бы стоном удовольствия. Это вызвало у меня хищный интерес и я, всё под тем же направлением, толкнулся еще раз, но уже сильнее, и услышал стон ещё громче первого. - А ты оказывается у нас мазохист... - шепчу ему на ухо, прикусывая за мочку уха и слыша неразборчивое ворчание с его стороны. Проглаживаю ладонью по его плечу, скользя по мышцам, ключице, и останавливаюсь на шее, ловя подушечками пальцев его учащенный пульс под содрогающимся телом. Хватаю Аджая за волосы и оттягиваю назад, заставляя полностью открыть шею. Начинаю наращивать темп, прислоняясь губами к бешено пульсирующей артерии на изгибе его шеи, и не замечаю, как уже по-звериному вдалбливаюсь в его тело, чувствуя губами вибрацию от его гортанных стонов. Он мой. Он полностью мой. Сегодня я завладел его телом, его сознанием, и буду завладевать им столько, сколько посчитаю нужным, пока он не будет думать только о том, как бы не оплошать передо мной, и ни перед кем больше. Делаю последние толчки, чувствуя подступающую волну удовольствия и кончаю ему прямо внутрь, с силой кусая нежную кожу на его шее. Меня не заботит, получил ли удовольствие сам Аджай, ведь это должно было быть, вроде как, наказанием. Но судя по белесым подтёкам на столе, он все же кончил. Чёртов опиум. Медленно выхожу из него, застегиваю штаны и отхожу на пару шагов в сторону, внимательно осматривая плоды своей "воспитательной работы". Сегодня всё пошло не по плану, и, кажется, понравилось это нам обоим. Аккуратно приподнимаю отключившегося Аджая и укладываю его на разбросанные в углу комнаты подушки. Даже если к утру он успеет забыть, то оставленные мною следы заставят его все подетально вспомнить. Теперь я могу быть уверен, что Аджай даже не подумает посмотреть в сторону Амиты, потому что будет знать, что его может ждать за это.