Под мокрым пледом

Когда мне холодно, я просто прячусь под пледом. Но это не помогает, когда мысли о нем настигают меня там, под одеялом. Словно он знает, что много для меня значит. Хотя... мама говорит, что сам себе ты должен говорить только правду. А я нагло вру, обещая себе, что он придет. А он не приходит. Томит меня, как какое-то великолепное блюдо, в духовке. Или откладывает звонок/сообщение/визит на несбыточное завтра, которое наступает так же быстро, как и новый перенос всего этого. Или он просто понял, что я такая же, как и все остальные пассии, потому что повелась на глупый развод Луи. Но лицо Лиама было таким довольным, как будто он наслаждался этой картиной. И от этого мне становится еще хуже на душе. И эти чертовы кошки разодрали мне сердце уже в клочки — их осталось только сжечь. И во всем виновата я. А мысли у меня совершенно не об этом — только этот шатен, его улыбка и глаза, выражающие удовольствие. Как я могла так просто дать ему доступ к своим мыслям? И у меня щемит сердце, когда каждая мысль переплетается с его образом. И он снится мне каждую ночь в образе героя, моего парня, просто отличного человека. И я, кажется, просто схожу с ума от одного мгновения, когда какая-либо мысль влетает мне в голову. Хочется лишь закрыться у себя в комнате и плакать, плакать, плакать… Я устала. Устала быть такой. Мне больно. Одиноко. Неприятно и противно. Каждая секунда сжимает удавку на шее. Каждая минута кажется мучительно долгой и убийственной. Каждый час сдавливает легкие до такой степени, что уже и самой дышать не хочется. Я пытаюсь делать все так, будто ничего не происходит со мной. Но я не могу сдерживаться слишком долго. Наверное, мне нужно сменить процессор — этот уже не тянет такой нагрузки. Аккуратно встаю с кровати, будто при одном неверном движении может что-то сломаться. Хотя все хрупкое у меня уже изломано столько раз за это время, что я устала склеивать осколки, ведь я все равно знаю, что все равно уже не цела эта вещь (легкие/сердце/мозг). По дому крадусь как приведение, пугая маму, выворачивая из-за углов. Теряю слова на ходу, не замечая ее ругань или восклицания быть осторожнее. Мне просто нужен глоток свежего воздуха! Забегаю обратно, распахиваю окно на полную. И мне все равно, что сейчас гроза. Укутываюсь в свой плед и подхожу к окну, высовываясь из него. И пусть воспоминания о первой встрече разъедают мне глаза — я просто хочу остыть. — Я же обещал, что вернусь? Перед лицом появляются его глаза. Я отскакиваю в сторону, закрывая рот рукой, прикусывая палец. Слезинки скапливаются в уголках глаз от боли. Только не могу разобраться, от какой именно. И от боли ли вообще. Шок застывает в глазах на добрые пять минут, которые кажутся вечностью. И за нее в голове не всплывает ни одной мысли, кроме вопроса «зачем?», засевшего надолго. Отхожу к кровати, падая на нее. А Лиам по-хозяйски пролезает внутрь. Он садится на кресло, чтобы не намочить меня, а я бросаю ему плед, заботясь о его здоровье. Он тихо шепчет «спасибо», а затем тишина врезается во время, останавливая все вокруг. Я не знаю, что говорить ему; я просто не хочу с ним разговаривать — противно. — Даже не поинтересуешься, зачем я пришел? — Пейн нарушает тишину, разрезая ее клинком вопроса, который так и рвался у меня из глотки. Я киваю и прикрываю глаза — лишь бы не заплакать. — Я хочу поговорить с тобой. — А ты не думал, что я этого не хочу? Адреналин захватывает меня в свой плен, и я поддаюсь чувствам, вскакиваю со своего места и начинаю толкать Лиама в сторону окна, ударяя его кулаками по груди. Мне больно! Настолько больно, что я готова выкинуть его из этого окна, лишь бы он больше не появлялся здесь. Лиам хватает меня за руки, закручивая их за спиной. Он делает мне больно, сдавливая кисти. Я рычу на него, пытаюсь вырваться, закричать или ударить, но ничего не выходит, потому что мы меняемся местами — теперь он направляет меня к окну. Брюнет наклоняет меня достаточно сильно — я выглядываю из окна, а волосы свисают так, что достают до веток дерева. Затем Лиам сам наклоняется ко мне и начинает целовать в шею. Его парфюм застревает в горле, не давая кислороду попадать в легкие. — Я не против попробовать втроем. Как? Как можно одним предложением убить весь внутренний мир человека? Как можно сделать так, все, абсолютно все чувства умирают, словно сорванный цветок? Есть, наверное, только один человек, способный разрушить во мне все. И этот человек — Лиам Пейн.