Thunder and Lightning

Кто-то с грохотом спускается по лестнице и Гермиона неохотно отстраняется от Сириуса, ее пальцы оставляют на его теле ощутимый след. Он чувствует эти следы, они, кажется, глубоко въелись в саму кожу. – Ах, – говорит он, указывая на ожог, виднеющийся в вырезе ее рубашки, – тебе лучше сохранить это в секрете. – Я так и сделаю, – шепчет она, делая шаг к нему навстречу, – как мне заставить его исчезнуть? – Он сам пройдет, – отвечает Сириус и внезапно замолкает, увидев входящего Артура. – Кто пройдет? – спрашивает он, плотнее завязывая пояс халата. Гермиона опускает глаза, лихорадочно стягивая ворот рубашки, словно ей холодно. Но единственное, что она сейчас чувствует – как пылает её тело, укрытое тонким слоем ткани. – Ее стресс из-за слушанья Гарри, – выдавливает Сириус и прокашливается, словно ложь оцарапала ему горло. – Оно же назначено на сегодня? – Да! Именно, сегодня, – Артур потирает заспанные глаза и смотрит на Гермиону, которая слабо улыбается. – Я пойду, приму душ, – произносит она слишком быстро и громко. Гермиона почти пробегает мимо Артура и вылетает из комнаты. – Она, кажется, действительно беспокоится, – произносит Артур, направляясь к чайнику и чашке, оставленной Гермионой. Чай в чашке еле теплый. Уизли растерянно смотрит на нее и спрашивает у Сириуса: – Твой чай? Сириус на секунду замирает, а затем отрицательно качает головой: – Нет, не мой. Некоторое время Сириус смотрит на проем, за которым она скрылась, и задумчиво прижимает ладони к коже, на которой огнем горят места, к которым прикоснулись ладошки Гермионы.

***

Гермиона исчезает в ванной комнате и старательно пытается смыть с себя все признаки только что содеянного. Она стоит под горячими струями воды, окруженная облаками пара до тех пор, пока, как ей кажется, все не проснулись. Она одевается и спускается вниз одновременно с подходящим к кухне Гарри. Она отступает на шаг и пропускает его, ведь он уже весь в мыслях о предстоящем слушании. Она слышит, как Сириус, Люпин, мистер и миссис Уизли советуют Гарри, как следуют себя вести в суде. Слышит тщательно скрываемую дрожь в голосе Сириуса. Она задерживает дыхание, когда понимает, что трепет могут вызывать совсем иные чувства, а не только страсть и поцелуи. Она вспоминает каждый миг, что проводила рядом с Гарри, каждую секунду, когда он, обижаясь, отдалялся от нее. Она толкает дверь и та резко открывается, являя взору миссис Уизли, расческой приглаживающую волосы Гарри, а он потерянно смотрит на Гермиону. Гермиона подходит и крепко обнимает его, шепча: – Все будет хорошо. Гарри вовсе в этом не уверен, и она беспомощно наблюдает, как мистер Уизли выпроваживает его из дома, торопя в Министерство. Тонкс устало хромает к столу, и Гермиона переводит взгляд на доски, которыми выстлан пол. – Закон на его стороне, Гермиона, – слышит она голос Люпина, стоящего позади нее. И это звучит как самая неутешительная вещь, которую она когда-либо слышала в своей жизни. – Я знаю, – рассеянно отвечает она.

***

Гермиона сидит на диване, уставившись на страницы книги, но ее мысли где-то далеко. Она думает о потерянном взгляде Гарри, обо всем том, на что в последнее время она перестала обращать внимание, ведь все о чем она теперь может думать – это только Сириус. Она не могла даже представить, что придет то время, когда все ее чувства сосредоточатся на одном единственном человеке. – Что ты читаешь? Она поднимает глаза и видит его. Гермиона моментально встает, словно на нее наложено какое-то заклинание. Гермиона никогда не думала, что будет вести, как самая обычная девчонка, которой она и является на самом деле. – Ничего. Она закрывает книгу и перекладывает ее в правую руку. Ее глаза не отрываясь, смотрят на него, ожидая, что он все ей объяснит, ожидая разрешения этой ситуации, подчиняющейся странной логике, ожидая от себя каких-то поступков, когда он перехватывает инициативу. Он ничего не говорит, накрывает ее ладошку своей, а она позволяет книге упасть на пол. Сириус наклоняется за книгой одновременно с Гермионой, и девушка, чтобы удержаться, опирается на его плечо. Внезапный поцелуй сближает их на мгновение, но Сириус стремительно отстраняется, зарывается лицом в изгиб ее шеи и тихо бормочет ей в плечо: – Это недопустимая ошибка. Она ничего не отвечает, понимая, что он действительно прав. Она хочет спросить его: «Почему ты не думал об этом раньше?» Но Гермиона ничего не говорит, лишь крепче прижимается к нему, прекрасно зная, он никогда не дружил с логикой, а всегда поддавался лишь импульсу и чувствам. Она пытается найти внутри себя разумную Гермиону, которая будет кричать на нее за то, как она себя ведет с Сириусом, будет пытаться увести ее с того пути, по которому она сейчас так неумолимо движется. Но ее, словно нет. Она не может отыскать те здравый смысл и логику, которые уверенно вели ее по жизни до сих пор. Раньше было так просто разделить вещи на правильные и неправильные, очень просто. Она не может представить себе что-либо более сложное, чем то, что они сейчас совершают с Сириусом, что-то, что давно вышло за привычные рамки «правильно-неправильно» или «черное-белое». Она вырывается из его рук и уходит. Гермиона просто не знает, что делать, не может находиться рядом с ним, ведь между ними происходит что-то непонятное.

***

Гермиона усаживается за кухонный стол со страшной головной болью. Люпин сидит напротив нее, уткнувшись носом в книжку. Они молчат, но Гермиона, кажется, ждет вопроса, и Люпин тихо спрашивает: – Что с тобой, Гермиона? Ты слишком задумчива. Она выдерживает паузу и произносит: – У меня появилась проблема, но я не могу сама разобраться. Гермиона больше ничего не говорит, но он знает, что она просто не хочет больше чего-либо добавлять. Ремус опускает книгу и ободряюще ей улыбается, словно говоря: «Не волнуйся, ты все поймешь и во всем разберешься». Она оглядывается и выражение ее глаз и лица, кажется, кричит: «Нет, я не смогу, не в этот раз».