На стыке снов

Чувствую себя слепой, продвигаясь в этой тьме. Кажется, на миллионы шагов вокруг нет ничего, и даже пол под ногами призрачно зыбок. Однако эта свобода направления обманчива: вытянув руки в стороны, касаюсь холодной стены. Продолжаю медленно идти, не убирая ладони. Кожей ощущаю неровности камня, порой попадаются обрывки бумаги - обои. Если тут существует время, то спустя какую-то его часть онемевшие от холода пальцы касаются рамки. Это картина, стекло на ней покрыто пылью. Темнота не позволяем узнать что, или кто на ней изображен, но я все-равно пытаюсь очистить ее ладонью. Наконец, осторожно опускаю руку и замираю. Нет, мне не страшно. Я не страшусь темноты и этого коридора. Но здесь тесно и пусто, от того хочется поскорее найти выход. Ведь тут есть выход, правда? Должны быть в коридоре дверцы, или дверки, или арки, или хоть тайные ходы! Укол паники заставляет сорвать картину с гвоздя и лихорадочно ощупать каждый камешек, каждую трещинку. Должно ведь быть, должно! Но тайника нет, как не было и камней. Гладкая лакированная поверхность дерева. Из щелей тянет холодом и солью. Мне не интересно как за маленькой картинкой пряталась целая дверь. Я просто беру ее с собой, словно спутницу, и нашариваю ручку. Она металлическая, холодная, утыкана шипами. Если я хочу войти, придется поранить ладонь. Платить кровью за свободу? В этом было нечто отдаленно знакомое, словно кто-то зажег свет в соседней комнате. Прижимаю картину к груди, застекленной частью наружу. Рамка холодная и влажная, мне кажется, будто она не хочет входить, но знает, что придется. Это чья-то другая игра, высшая, непонятна для нас. А кто поймет, тот... Почему я уверена, что картина знает слишком многое?

***

Яркий свет ослеплял, ничего не видя, рванулась влево и больно ударилась о толстую стенку. Открыв глаза, наконец, вижу: я внутри большого стеклянного куба, в нем нет выхода, куда-то пропал и вход. Эта свобода была обманчивой тенью. Истинная скрывалась дальше и требовала большего, словно изголодавшийся вампир, жаждала крови. И страха ей тоже хочется, ведь я все еще не боюсь, лишь, наверное, выбраться хочу. Мне по-прежнему тесно и душно, а за стеклом, быть может, выход. Я сжимаю целую ладонь в кулак и ударяю по стеклу. Эй! Выпустите меня! Хочу отбросить мешающую картину и лишь теперь догадалась, что могу рассмотреть ее. Это живой портрет. Бледная женщина с восточной внешностью. Черные волосы растрепаны, одежда, ранее опрятная и изящная, теперь влажная и помята. Так, должно быть, выглядят пережившие кораблекрушение. Она была очень красивой, и столь же уставшей. Я не могу понять, что чувствует эта женщина - ее лицо спокойно и собрано. Упираю рамку о стену куба. Свет льется странно, я не вижу что в трех шагах дальше нашей темницы. Черноволосая ощупывает стекло рамки, как я - куба. Сажусь на пол, обнимая колени руками, наблюдаю за ней. Мне спокойней, когда в клетке еще кто-то. Внезапно лицо портрета бледнеет еще больше. Она отступает назад, беззвучно для меня шевелит губами. Ненадолго замолкает и вновь что-то говорит. Похоже на разговор, но я ее не слышу. За все это время я не слышала даже собственного голоса. Эй! Кто ты? Обращаюсь к картине, но мы обе не слышим. Словно в телевизоре выключили звук. И я, и она - картинки, маленькие и несуществующие. Нас легко убить, просто плеснув воды. Вода! Рамка изнутри заполняется водой - женщина мечется, разбрызгивая капли по стеклу, колотит руками в алых бинтах по прозрачным стенкам темницы. Я роняю ее, отшатываясь. Упираюсь в грань куба, долго не могу унять сердцебиение. Рамка разлетелась, но стекло цело и не выпускает портрет. Воды там уже по пояс. Переборов себя, бью каблуком по краю, но оно цело. Пытаюсь разъединить полотно и стекло, но лишь царапаю пальцы об острые края. Женщина внутри колотит окровавленными кулаками о стенку, вода отбирает ее дыхание и силу ударов. Их все меньше. Теперь мне уже страшно - до ужаса. С размаха бросаю портрет о стену. Появилась маленькая трещина на моем и несколько на ее стекле. Воодушевленная, повторяю еще раз и еще, спасая себя, ее... Вдруг ноги ледяной змеей касается само воплощение ужаса. До боли в горле кричу, опять забиваясь в угол. У носков туфель плещется морская вода. Зеленоватый цвет и крохотные ошметки водорослей. Мне хочется закрыть глаза, не видеть змеиного блеска волн, но ужас сковал даже веки. Даже мысли куда-то пропали; в тишине чужой голос кричит имя. Страшно, боясь опоздать и зло, с драконьей яростью. Обращенный к другой, но жар достиг и моей воли. С усилием моргаю, осматриваюсь. Надеюсь найти источник воды, но она словно сама появляется. Опускаю взгляд на картину: разбитое стекло, а женщина исчезла с полотна. Она победила, я надеюсь повторить этот подвиг. Мои руки трясутся, удары слабые. Вода, как нарочно, прибывает медленно, вытесняя воздух. Если не захлебнусь, не умру от страха - задохнусь. Разбрызгивая соленую воду, разгоняюсь, ударяю о стену плечом. Не удержав равновесия, сползаю на пол. Вода лизнула ткань на животе, потемнел и стал тяжелым подол. Мне кажется, он утянет на дно, от того хватаюсь за стены, пытаясь встать. Но гладкая поверхность не держит, вновь падаю и поднимаюсь, а перед глазами жуткие подводные монстры, извратившие сознания родителей, едва не отобравшие мою жизнь, люди-змеи и морские боги. Наконец удается удержаться на ногах, паника подстегивает, заставляет забыть о боли и усталости. Бросаюсь на стекло, словно тигр, царапаю и пинаю сквозь толщу воды. Трещин не так уж много - слишком толстые грани куба. Снимаю вымокшую скользкую обувь, бью каблуками по стене. Это эффективнее, но недостаточно - волны уже достают до пояса и всю меня колотит. Вновь взгляд затуманивается в приступе, боюсь потерять сознание, закусываю до крови губу. Капля пугает меня еще больше - она влажная и тогда решаю, будто уровень воды уже достает лица. Я схожу с ума в этом кубе с зелено-красным коктейлем воды и крови, мне не хватает воздуха на крик. Вода плещется у груди, запах соли сдавливает виски. Почему меня никто не зовет?! Ведь я имею имя, спасите меня, прошу! Оно, оно... Я не смогла вспомнить его. И мир на мгновенье услужливо остановился, не мешая осознавать, что меня на самом деле не существует. Я - рамка от картины той женщины, пустая и потопленная. Но ведь не желаю такой быть! Назовите меня как угодно и позвольте жить. Ведь рамки, рамки тоже достойны, они нужны картине, как солнце, освещающее красоту. Выпустите!

***

- Рик, хватит грызть подушку, ну-ка вставай! Нам еще медосмотр, помнишь? И врач заругает, если опоздаем. Девушка распахнула глаза и выдохнула с таким облегчением, словно ей позволили сбросить с плеч Землю. Не особо интересуясь личностью разбудившего, притягивает к себе и обнимает за шею. Хриплым счастливым шепотом говорит: - А еще я буду истерить при виде иголок. Это просто кошмар, понимаешь? - собеседник уныло кивает, с горя не улавливая смысл продолжения, - Это был просто кошмар.