Доверие?

      Прожив жизнь и оглядываясь назад, начинаешь понимать много вещей, казавшихся бессмысленными, странными и даже подозрительными когда-то, но на тот момент поменять я был скорее не готов принять заботу с чьей-либо стороны. Умом я понимал, что все именно так и должно быть, вот только меня не раз предавали, и я уже просто не мог поверить во что-нибудь хоть немного нормальное. Мое извращенное понимание мира не принимало и не считало приемлемым, казалось бы, для других, обычных вещей как: ласка, взаимоуважение, понимание, дружба, симпатия, любовь. В тот момент не воспринимая это, я чувствовал себя моральным уродом, собственно, таковым я и являлся. И почему меня вдруг на старости лет, потянуло на философию, наверное, это все возрастное, хотя я выгляжу на двадцать пять – тридцать лет. Самому мне никогда не нравилось брюзжания стариков клана, и я даже говорил, что никогда не стану таким, но как говорят "от тюрьмы и от сумы не зарекайся", так и мне не стоило, но, наверное, по молодости и глупости можно. Сегодня, как и тогда, много лет назад с кленов льются потоки меди, подхватываемые ветром, которые закручивают их в маленькие ураганчики. Орора - городок, в котором я провел ужасные шестнадцать лет своей жизни и покидал его тогда, с мыслью "никогда, ни за какие коврижки, я не вернусь в этот ад, даже если где-то будет хуже, лучше быть в пути", была насыщенная огненными красками осень. Теплый ветер затянувшегося "бабьего лета" провожал нас с моим, ныне престарелым братом, Маркосом. В тот день мы из не самых близких друзей, стали братьями Нордами. По иронии судьбы, или какой другой причине, направились мы на север, в Уайтхорс – столицу Юкона. "И почему главный офис находится не в Торонто?" - стало понятно, как только я начал вникать в дела компании, по договору с которой, мне предстояло взломать систему безопасности. Компания занималась поисками, добычей, разработкой и переработкой различных металлов, которые были в основном в Юконе. Погодные условия Уайтхорса мы оценили, как только вышли из самолета, когда нас чуть ли не сдуло и пронесло пару сотню метров по гололеду, устоять на ногах позволяло только желание доказать, что я не нуждаюсь в помощи и опеке. Подняв голову и оглядев серое мрачное небо, вываливающие противный мокрый снег, который неприятно колол лицо и открытые участки рук и шеи. Райан с Джеком сняли с себя шарфы и хотели завернуть нас в них. Маркос с благодарностью принял шарф Джека и даже позволил тому прикрыть его плащом от снега, благо малыш не высокий, так как Джек был чуть выше меня ростом и худощавый, я же жестом отказался, и прошествовал вперед к зданию аэропорта, когда до моего слуха дошел диалог, идущих позади: - С характером! – сказал Джек. - Это даже хорошо, будет не скучно, главное чтобы не заболел. – повысил голос, чтобы я наверняка услышал, Райан. - Значит я скучный и бесхарактерный! – возмутился Маркос. - Ну, что ты, малыш! Ты серьезно и ответственно подходишь к своему здоровью и благосостоянию. – сказал кто-то из мужчин, но мне, по большому счету, было наплевать кто именно, я наслаждался ветром, который нес мне в лицо холодные полурастявшие снежинки, дотаивающие уже на мне. Я люблю дождь и снег, я не люблю солнце и звезды на куполе неба. Все самые плохие события в моей жизни происходили именно в ясную, не предвещающую ничего плохого погоду, и в мой день рождения. Казалось бы, рождение – праздник, но с каждым последующим днем рождения я лишь, убеждался, что судьба имеет явно что-то против, так как целенаправленно изводит меня в такие дни. Дождь же меня разбудил в ту ночь, омывая, как мать, которая этого никогда не делала. Он смывал с меня всю грязь, мерзость той ночи, а холодные капли остужали кожу покрытую синяками и кровоподтеками, смывая все прикосновения и оставляя лишь свои нежные и легкие капли, которые, скатываясь, успокаивали меня, будто это была не вода вовсе, а тонкие пальчики кого-то мне неведомого, поглаживающие меня, дающие ласку, которую от людей я не получал никогда. С тех самых пор я никогда не скрывался от дождя, позволяя ему себя касаться и с благодарностью принимая эту природную ласку. Дождь был моим другом, с которым я мог поделиться всем наболевшим, зная наверняка, что меня не придадут. Если верить индусам, то, наверное, в предыдущей жизни, я был кактусом посреди пустыни, так как всегда смотря на небо, ждал лишь дождя. За этими моими рассуждениями мы дошли до большого джипа, я, в отличие от большинства мальчиков, в них, машинах, если честно не особо разборчив, они мне всегда были безразличны. Так что я без особого приглашения, сел на заднее сидение, положив голову к стеклу, прикрыл глаза и уснул. Проснулся я уже, когда было темно вокруг, а за окном проносились деревья. Маркос мирно сопел, лежа головой на моих коленях, на которые положил шарф, соорудив импровизированную подушку, и укрытый плащом Джека. Он всегда любил спать на подушках, я же не мог спать на них вовсе и отдавал свою ему. Райан, заметив, что я проснулся, сказал, что мы уже почти дома. Эх, дом! Где же интересно мой дом и был ли он у меня? Не помню ни одного места, к которому я бы был привязан хоть как-нибудь. Да и будет ли он у меня? От этих мыслей мне не было горько или обидно, ведь человек, не познавший что-либо, не может по этому грустить или скорбеть. Выйдя из машины, нам предстал большой трехэтажный дом с красиво убранными лужайками, припорошенными снегом. Переночевав и отдохнув после дороги, в последующие несколько месяцев мы обживались, ходили по магазинам, обустраивали свои комнаты. Маркос взялся за придание уюта убранству дома, в котором долгое время почти никто не жил, Райан обходился только кабинетом на первом этаже, поэтому дом был в запустении. Но спустя пару месяцев, дом был наполнен жизнью, и к Рождеству полностью украшен Маркосом, который взялся за это ещё в середине ноября. Я же преступил к проекту по усовершенствованию кибербезопасности компании. Кроме того, мы учились в школе в городе, докуда нас по началу возили Райан с Джеком, но потом, узнав что у меня есть права, мне подарили машину, в качестве приложения к авансу за быстрое выполнение первой части сделки, а именно - взлом системы. На Рождество я впервые в своей жизни увидел северное сияние, и узнал что такое полярная ночь, когда день не наступал в течение месяца. Маркос на каникулы напросился с Джеком, который оказался одним из кузенов Райана, к его родителям на Аляску. Мы же с Райаном остались дома одни. Мы чаще стали общаться, готовя вместе на кухне, и мне было как-то странно - находясь рядом с ним, я чувствовал себя защищенным. Это было как наваждение, хотя может ли быть наваждением спокойствие и безопасность? Я постоянно старался отогнать эти ощущения, но чем больше я находился рядом с ним, тем чувствовал себя более спокойным, полным, состоявшимся, как будто, если бы мне пришили обратно оторванную конечность и я снова стал целым. Было так хорошо и плохо одновременно, я не привыкший к заботе не принимал её, старался все делать сам и не просить помощи, но Райана как будто бы и не надо было просить, он просто знал что мне нужно и давал это, что раздражало ещё больше. Как-то раз, уже после Нового года мы приехали домой одновременно и, столкнувшись, на дорожке, ведущей к дому, с Райаном, я чуть было не упал на покрытой тонким льдом тротуарной плитке, когда Райан поймал меня в свои объятия. В глазах потемнело, то ли от страха, то ли от того, что я был прижат к груди мужчины и слышал его слова обеспокоенности. Он приподнял меня на руки и, занеся в дом, положил в гостиной на диван, рядом с камином. Немного погодя он дал мне стакан горячего глинтвейна и, включив камин, сел рядом обеспокоенно осматривая меня. Запах его парфюма окутал комнату, вызывая дикие желания, одно извращеннее другого. Я отвернулся от Райана и стал разглядывать украшения на камине, пытаясь решать сложные задачки в голове. Но получалось у меня это весьма плохо и, закрыв глаза, сдался. Я стал вдыхать этот аромат, казалось весь воздух, только и состоял из него. Услышав моё ровное дыхание, Райан подумал, что я уснул и, накрыв меня пледом, склонился к моему лицу так, что я ощущал его рваное дыхание, как будто он пробежал несколько километров. От этого у меня учащеннее забилось сердце, но дыхание я постарался держать таким же ровным, считая до трех на вдох и столько же на выдох. Райан провел подушечками пальцев по моим губам, отчего те сразу же стали горячими и сухими. Но я продолжать считать, чтобы не сбить дыхание, плотно стиснув зубы и судорожно вспоминая, что тяжелое находиться в непосредственной близости, чтобы воспользовавшись моментом неожиданности, можно взять и огреть своего опекуна, сбежать, так чтобы только пятки сверкали. Тем временем, Райан, приподняв мою челку, поцеловал в лоб, сказав: - Милый мой, что же ты со мной делаешь? Как же я люблю тебя, почти не знаю, но уже так люблю, что готов ждать сколько угодно пока ты меня не примешь. – провел ещё раз по губам. – Я не должен это делать, пока ты спишь, наш первый поцелуй должен исходить от нас обоих. Люблю тебя, мой маленький волчонок. Люблю. Спокойной ночи. – мужчина ещё раз поправил покрывало и прошел в кабинет. И что это было? Он меня любит? Как? Любит, как мужчина? Но мне ведь тоже, хотелось такого... Блин, быстрее бы Маркос приехал, а то уже тут с ума схожу и на мужиков чуть ли не бросаюсь, точнее только на одного. Нет, стоп, нельзя, такого не может быть! Как там врач сказал, могу выносить ребёнка. Блин, почему я думаю о таком, я ведь сам ещё ребёнок. Я что? Нет, не может же быть, что я ищу себе "быка-осемянителя", не может же, да? Боже, о чем я думаю? Все, как только приедет Маркос, буду тусоваться, а Райана надо избегать. Бежать, как можно подальше пока голова еще хоть немного соображает.