Перемены

Белый - цвет чистоты. Или скорби. Последние дни в жизни Сергея было слишком много белого цвета. Белыми были простыни, марли, стены, даже тапочки, и те отдавали белизной. Мужчина судорожно закрывал глаза, видя перед собой белые халаты врачей и медсестер, с ненавистью косился на светлый день за окном, и не смог даже прикоснуться к принесенному Багирой телефону. Корпус гаджета тоже был белым. Телефон через двое суток сел, и мужчина впервые выдохнул с облегчением: теперь не было хотя бы одного раздражителя, бесконечно оповещающего о желании людей говорить с ним. Сам Физик молчал даже в присутствии приходящих к нему коллег, стараясь по возможности притворяться спящим: белая проседь в волосах Бати и не пролитые слезы Риты никак не добавляли красок в его существование. Хотя, как раз красок он и не хотел. Спасительная темнота ушла будто навсегда, и теперь, даже закрывая глаза, мужчина видел перед собой ослепительно белую вспышку взрыва. Две недели спустя офицер будто через вату слушал вердикт врача: годен к нестроевой, с обязательным прохождением психиатрического обследования. Плохо слушающимися губами - сказалось долгое молчание - Физик поблагодарил врача, и вышел из светло-бежевого здания госпиталя не дожидаясь троицу старших офицеров, находящихся в палате Бизона. Он не хотел сейчас никого видеть. Мужчина шел по городу и будто наяву видел Уму, сидящую на этом поребрике и заливисто смеющуюся, Кота, отплевывающегося от белого тополиного пуха рядом с маленькой кофейней, видел старую институтскую любовь, погибшую от несчастного случая в общаге, и, кажется, на руках девушки был завернутый в белоснежное одеялко их нерожденный сын. На набережной Фонтанки играли дети, и взгляд Сергея выхватил из толпы светлую девичью головку. Малышка подняла на него огромные небесно-голубые глаза, и на мгновение Физик даже залюбовался маленьким ангелочком, но секунду спустя голубой превратился в ослепительно-белый и мужчина буквально провалился внутрь взрыва в зрачках ребенка. Тряхнув головой, чуть не падая назад, Физик с трудом оторвал взгляд от уже снова голубых глаз девочки, пятясь, натыкаясь спиной на ограждение моста. Судорожно развернувшись, мужчина бегом, насколько позволяли еще не полностью зажившие раны, устремился к пешеходному переходу. Ярко светившее солнце на мгновение отразилось в зеркале проезжающей мимо машины, попав в глаза Сергея, и дезориентированный мужчина шарахнулся в сторону. Помимо визга тормозов, мужчина будто наяву услышал голос Умы, звавшей его по имени, ощутил давно забытое тепло рук матери, прижимающей его к груди, и увидел ярко-белый тоннель, зовущий, манящий, обещающий избавление от всех проблем. Смерть не может быть никаким избавлением. Там где я сейчас живу, никакой смерти еще нет.