Забытые слова

Всю свою молодость он к чему-то рвался. К чему-то значимому, серьёзному. «Я буду великим волшебником!» — воскликнул совсем крошечный Вейвер своему суровому отцу. «Для начала хоть базовые заклинания выучи» — равнодушно отзывался мужчина поникшему сыну. «Я придумал новое зелье!» — от восторга малыш забылся и схватил отца за край пиджака. «Такое же бесполезное, как и предыдущее?» — холодно произнёс тот, отталкивая маленькую детскую ручку. «Я поступил в Часовню» — уныло отчитался сутулый бледный подросток. «Смотри, как бы не выгнали» — проворчал отец, не отрывая взгляда от бумаг. Вейвер всегда был прилежным учеником, стал и прилежным студентом. Мечта вырасти в великого волшебника давно уже показала свою невыполнимость — на одной теории далеко не уедешь, а с практикой и запасом сил у парня были серьёзные проблемы. Впереди всех по знаниям, но в конце списка по дуэлям. Скрипя зубами, Вейвер думал, что лучше бы он не показывал себя с лучшей стороны в теории — было бы не так обидно. Среди однокурсников его окрестили «книжным магом», намекая на безрезультативность постоянных заседаний в библиотеке. Как человек, висящий над пропастью, юноша силился «зацепиться за скалу», доказать всем, что он достойный волшебник: развил теорию о слабой взаимосвязи между наследственностью и энергией мага, в два раза усерднее штудировал основные приёмы, погубил не одно дерево во время тренировок. Но всё тщетно. Равнодушие отца было непоколебимо, как древний ледник. Мужчина искренне не понимал нежелание сына остановиться и пойти по стопам родителя, тихо мирно отучившись в Часовне, устроившись на какую-нибудь хорошо оплачиваемую должность и используя магию лишь изредка, по мере надобности. Всё равно в их семье никто особо не отличался силой, так чего ради стараться? Даже мать Вейвера, погибшая много лет назад, не рвалась к каким-то недосягаемым высотам. Пропасть между отцом и сыном увеличивалась с каждым годом всё больше, пока окончательно не разинула пасть, исключая любые пути взаимопонимания. В руках Вейвер держал небольшой чемодан. — Больше на праздники не жди. Мужчина лишь равнодушно пожал плечами. Желание самоутвердиться не ослабло, как можно было ожидать, а лишь усилилось. Сознание юноши будоражили мечты, в которых он получал всеобщее признание за некий подвиг (сам подвиг был лишь смутным образом, но точно являлся чем-то Великим и Неоспоримым). В мечте студенты, которые всегда задирали Вейвера, с придыханием восхищались новоявленным Великим Магом. Преподаватели же виновато склоняли головы в знак признания силы мальчика, к которому доселе относились пренебрежительно. А уж ненавистный Кейнет вообще расходился в извинениях и кланялся прямо в ноги Вейвера. И отец... О, отец, весь покрасневший от стыда, подходил к сыну и говорил: — Прости, что не верил в тебя. Ты такой молодец. А юноша, скрывая всепоглощающую радость, успокаивающе обнимал мужчину и отвечал... И на этом моменте мечты Вейвера взрывались множеством вариантов ответов. От самовлюблённого жалостливого: «Ничего, не всем же быть Великими Магами, я всё понимаю». До любящего, наиболее искреннего: «Я не обижаюсь, ты же мой папа». Обычно на этом моменте реальность в лице разозлённого преподавателя напоминала юноше, как далеко он от воплощения столь сладкой мечты. — Не спать у меня на занятии, Вейвер Вельвет. Впрочем, сомневаюсь, что тщательное заучивание материала поможет тебе сдать экзамен при таком ничтожном запасе сил, — Кейнет никогда не смягчал свои слова. Отвечать ему Вейвер решался только в моменты нанесения особенно сильной обиды, понимая, что при любом раскладе будет осмеян всем курсом. Парень не верил в подарки судьбы. Обычно он с опаской относился к вещам, кажущимися слишком хорошими. Ведь наверняка в праздничной коробочке окажется вовсе не тот подарок, который ожидаешь, и вместо конфеты судьба туда подложит кошачье дерьмо. И лишь один раз за много лет Вейвер потерял бдительность, с жадностью наивного малыша хватаясь за подвернувшийся шанс. Всего лишь кусок красной плотной ткани. Рваный, посеревший от времени. И статья о битве за Грааль. Тот самый путь к становлению тем, кем юноша так сильно мечтал стать. Это казалось чем-то вроде игры. Заткнув все внутренние опасения, Вейвер окунулся с головой в этот таинственный омут, бросив опостылевшую учёбу и отправившись навстречу «новому будущему». То, что «новое будущее» предстало в виде двухметрового огненно-рыжего воина, парня действительно смутило. Мгновение радости тем, что смог, справился с вызовом слуги, да ещё и слуги подобной мощи, быстро растаяло в разочаровании от абсолютно неконтролируемого характера Райдера. Ещё одно живое существо, не испытывающего к Вейверу ни капли уважения. Он произносит своим сильным грубым голосом: «Мальчик». «Мальчик» хочет возразить, что ему уже девятнадцать лет, но быстро закрывает рот. Объяснять что-то Райдеру бесполезно, да и тот явно не из-за возраста так его называет. Их отношения совсем не похожи на отношения мастера и слуги. Вейвер долго пытается понять, кто же они друг другу. Признавать себя балластом для сильного духа не хочется. И всё же ничего другого про себя он сказать не может. Чтобы «прокормить» такого, как Райдер, необходимо очень много сил, которых у юноши просто не хватает. От этого хочется злиться, биться головой и плакать — вновь Вейвер проиграл из-за собственной ничтожности. Он представляет себя на месте Искандера и становится ещё хуже. Быть слугой у практически бессильного гордого ребёнка, это ли не унизительно? Но Райдер не высказывает ни капли недовольства. Подшучивает над Вейвером — да. Раздаёт тому мощные щелбаны — несомненно. Но не унижает всерьёз, как мог бы. И причины такого поведения остаются тайной для Вейвера. Может, дело в характере Короля Завоевателей? Ведь, несмотря на опасность и на любовь к сражениям, Райдер остаётся добродушным человеком. А может дело в самом Вейвере? Думая об этом, сердце юноши на мгновение замирает, и тёплое ощущение от вновь появившейся надежды греет душу. Иногда Райдер проявляет заботу. То одеяло подоткнёт, то взъерошит идеально лежащие волосы мальчика. Иногда, когда на Вейвера накатывает грусть, Искандер кладёт свою гигантскую ладонь на хрупкое плечо парня. В такие минуты Вейвер прикрывает глаза и представляет, что, наверное, это и есть отцовская поддержка. В такие минуты он с трудом сглатывает ком, жалея, что всё обернулось именно так, и что Райдер — воин, живший много лет назад, и не может навсегда остаться с ним. В такие минуты Вейвер готов попросить у Грааля в случае победы стать сыном Райдера. Но порой прикосновения Искандера сильно отличаются от отцовских. Мозолистые пальцы, как бы ненароком, проводят линию по тонкой талии юноши, взгляд багряных глаз становится слишком заинтересованным, слишком интимным. Глубокое мужское дыхание приподнимает волоски на шее Вейвера, когда слуга слишком низко склоняется над плечом, как бы заинтересованно заглядывая в книгу мальчика. Это смущает. Юноше такое внимание чуждо, он постоянно себя одёргивает, говорит, что наверняка ошибся и ему показалось. Не показалось, понимает он, в очередной раз замечая поведение слуги. Слишком уж часто тот старается прикоснуться к парню, уж больно близко подсаживается во время совместного просмотра фильма, до странного долго молчит в ответ на вопрос: «В чём дело?». — Райдер, мне надо тебе сказать... — однажды начинает свою речь Вейвер и замолкает. Он не представляет, как облечь чувства в слова, как объяснить Райдеру, сколь много тот сделал для юноши, вечного неудачника. Как высказать сомнения, расставить точки и понять, что же между ними происходит. Мужчина ждёт продолжения, но мальчик замолкает, уже привычно краснея. — Нет, ничего. «Он мне не отец» — думает Вейвер, пытаясь разобраться. «Но и не мой...» кто? Любовник? Разумеется нет, они даже не целовались (на этих мыслях щёки юноши быстро алеют, от смущения хочется закрыть ладонями лицо и исчезнуть). Парень? Это даже звучит глупо. Король не может быть чьим-то парнем, особенно такой король, как Райдер. Кто вообще способен всерьёз принять фразу: «Мой бойфренд сам Александр Македонский?». Возлюбленный? Но Вейвер не может сказать, что чувствует любовь к Искандеру. Приязнь да. Возможно, некую своеобразную нежность. Вот только «любовь» в том понимании, о котором говорят в своих произведениях великие поэты, писатели, художники и иные люди чувств, слишком громкое слово по мнению Вейвера. Да и рано для этой самой великой любви — они с Райдером даже толком не познакомились. Одно время мальчик тайком почитывал литературу про Искандера, поражаясь разнице того, что видит перед собой с тем, что описывается в учебниках, энциклопедиях и очерках. И как же унизительно было попасться на глаза Райдеру с одной из таких книг! «Если ты хочешь что-то узнать, то просто спроси!» — смеялся мужчина. Как будто это так просто. Особенно после того, как Вейвер наткнулся на упоминание о гомосексуализме в Древней Греции. Прочитав об ориентации Македонского, он совсем сник. Как такое спросить, не заикаясь, не покрываясь испариной от волнения, не краснея от кончиков ушей до плеч? Вейвер предпочёл молчать, тайком просматривая как ветхие старинные талмуды, так и современные книги в блестящем переплёте. Райдер был отцом юноше, несостоявшимся любовником, самым близким другом, братом по оружию (пускай в их паре лишь Искандер и способен был поднять меч). Мужчина любил глубокий багряный цвет (не крови, думал Вейвер, скорее огня, сжигающего дотла врагов и дарящего друзьям тепло). Ладони короля были шершавые от мозолей и тёплые. Волосы на голове Райдера вихрились и норовили выбиться из зализанной причёски, как и полагается шальному пламени. Лицо его не обладало ни каплей изящества, его словно выстрогал из твёрдой породы какого-то массивного дерева неизвестный мастер: широкая переносица, сильный подбородок, резко выделяющиеся надбровные дуги. Вейвер с интересом разглядывал непривычную для себя внешность слуги. По виду Райдера никогда не скажешь, что тот без надобности не причинит какой-либо серьёзный вред: суровый мужчина, закалённый в сражениях. Обычно говорят, что сила есть — ума не надо. Но у Райдера и с разумом всё было в порядке: он обладал своими удивительными логикой и мировоззрением, сочетая в себе жестокость завоевателя и своеобразный гуманизм. А главное то, что был он справедливым. Обманываясь первым впечатлением, несколько дней после знакомства Вейвер постоянно смотрел на слугу с опаской. Единственным успокоением было наличие трёх командных заклинаний. Кто же знал, что вскоре мнение этого гиганта станет таким важным? — Райдер, я хочу тебе сказать... — вновь пытается юноша, сжимая пальцы в кулаки. «Я тебе так благодарен», «Не смей проиграть и исчезнуть!», «Я тебе важен?» — из множества мыслей Вейвер в очередной раз не может выбрать одну самую важную. Поэтому молчит. На вопросительный взгляд Райдера мальчик совсем тушуется, открывает и закрывает рот и, в конце концов, в расстройстве выбегает из комнаты. Мужчина недоумённо провожает его взглядом. Он считает Вейвера другом. Он сам так сказал, сам признался. Счастье окрыляет, заставляет забыть все комплексы и свои слабости. Ранние переживания кажутся удивительно мелкими, не заслуживающими внимания. Мастер готов стоять со слугой на одном поле, вот только кто здесь мастер, а кто слуга? От Вейвера мало пользы, но ему просто необходимо находиться рядом, там, где самое близкое существо, заменившее семью, друзей, учителя, любимого человека. В пылу эмоций юноша забывает сказать Райдеру то, что хотел. Самый Важный Человек тает. Сияя золотом. Рассыпаясь. Вейвера словно оглушили, он всё ещё не совсем осознаёт то, что происходит. Ступор. Так это называется? Но как же так? Это же Король Завоевателей — такой невероятно сильный, такой непобедимый. Как он может исчезнуть? «Нечестно! Мы же только-только по-настоящему познакомились!» — на поверхность замороженного сознания всплывает всплывает обида на случившееся. Вейвер даже не замечает слёз, чёрт с ними, когда от драгоценного человека остаётся ничто. Райдер что-то ему говорит, понимающе улыбаясь. Это последние слова, которые услышит от него мальчик, но он просто не может вслушиваться в их смысл. «Какого чёрта?! Ты идиот, идиот, идиот! Ты ведь Король, тебе нельзя проигрывать!» Колени подгибаются. Воздуха не хватает. «Я же так ничего тебе и не сказал» — горечь сжимает горло, плечи Вейвера содрогаются. Один вопрос от Гильгамеша: — Ты его хозяин? И едва ли не самый искренний за всю жизнь ответ от юноши: — Я его слуга. Новоявленный Лорд Эль-Меллой второй докуривал вторую сигару, когда к нему постучались. Он что-то лениво буркнул в ответ, давая разрешение на вход. Порог переступил неуверенно выглядящий седеющий мужчина. — О, ну надо же. Чем обязан радости видеть вас, отец? Гость нервно поглядывал на такого взрослого сына, о котором не вспоминал уже многие годы. — Вейвер, я пришёл поздравить тебя... Ты столь многого добился. Теперь тебя все уважают, — хрипло и немного суетливо, словно человек, давно репетировавший речь, но из-за волнения потерявший контроль над интонациями, проговорил мужчина. — И? — насмешливо поинтересовался Лорд. — Я так тобой горжусь, мой сын, — вспотев от нервозности закончил говорить гость. Ответом ему послужила затянувшаяся пауза, холодный взгляд из-под нахмуренных бровей да недовольно подрагивающий уголок тонких губ. В изящных пальцах Лорда медленно тлела забытая сигарета. Словно очнувшись ото сна, он стряхнул с неё пепел в стоящую рядом пепельницу. — Я... Кх... — закашлялся отец мужчины — я, пожалуй, пойду. Не буду мешать тебе работать. Незваный гость, запинаясь на каждом шагу, попятился спиной к двери. Не поднимая головы, Лорд спокойно произнёс: — Не забудьте закрыть дверь, отец. С той стороны, конечно. Интересно, как быстро после исчезновения Райдера прошла эта болезненная потребность Вейвера во внимании отца? Ведь вовсе не моментально он стал тем, кем стал — процесс превращения в достойного мужчину был длительный и крайне тяжёлый. Вейвер даже не пытался отрицать сильнейшее влияние, оказанное Райдером: красные вещи, постепенно вытеснившие из гардероба зелёные свитера и брюки; Интерес, переросший в любовь, к консольным играм. И несгибаемый характер. Каждый раз, когда хотелось выть в голос, когда одиночество грозило раздавить своим весом, Вейвер вспоминал ощущение сильной руки на плече. Даже не будучи рядом, Искандер был для юноши спасительным маяком в темноте. Ещё долгое время мальчик корил себя за то, что так и не сказал всё, что хотел Райдеру. И лишь став Лордом понял значение столь понимающей улыбки на лице Короля. «Ты и так всё знал, дурак» — думал Вейвер, ощущая, как в груди становится тепло. Он потянулся, потёр глаза и взял в руки книгу. Ничего не потеряно, пока он жив. Магия удивительная вещь, и порой находятся такие её закутки, о которых почти никому неизвестно. Для того чтобы изучить все необходимые талмуды, нужно иметь почти безграничное терпение и неуёмное стремление получить желаемое. Мужчина не был уверен, что его попытка в который уже раз не окажется провалом. Но в одно он верил без каких-либо сомнений: «У нас с тобой всё ещё впереди». Тихо на стене отсукивали часы. То и дело раздавался приятный шелест страниц. Лорд Эль-Меллой Второй продолжил чтение.