Без Границ

Что такое по сути «мораль» и «нравственность»? Внутренняя установка совести и собственным мировоззрением. Мы смотрим на людей вокруг с самого рождения, выстраивая свои моральные принципы. Что хорошо и что плохо. Но ведь нельзя бросаться из крайности в крайность. Ведь если бы люди точно следовали этому принципу, то всех победителей в сражениях казнили за человекоубийства. В таком случае, зачем же так разделять плохое и хорошее? И даже еще не прославленный Леонардо Да Винчи так думал. Конечно, к своим годам он заслужил относительную популярность среди населения. Некоторые даже начали подозревать его в служении дьяволу. Конечно, с таким разумом! Куда им до него! Но после шумихи с семейством Медичи и его, так называемым романом с Чечилией Галлерани его, наконец, оставили в покое. Он переехал в Рим, но так и не смог отделаться от дурной славы. И если бы их слухи были обоснованны не только на слухах, то Леонардо не поздоровилось бы. Салаи, что работал в мастерской, не раз и не два делал ему нескромные намеки, но Леонардо только отмахивался. Ему не нужна была надкусанная слива. Этот мальчик – его ученик – не был так прост как казалось. Выпрашивал деньги, ленился, но все же был слишком честен и наивен, чтобы однажды прийти к мастеру в спальню и в худшем случае убить его. Он был единственным кого Леонардо мог назвать своим сыном и поэтому не касался его. Это было бы слишком нечестно. Да и у Леонардо была другая страсть. С тех пор как он приехал на работу в Рим здесь все изменилось. Он снова встретил того, кто будоражил его воображение на протяжении уже вот уже двадцати лет! Но довольствоваться этой оливковой кожей, шелковистыми волосами, этим флорентийским жаром ему не давали. Отняли как игрушку у ребенка, не дав даже прикоснуться к подарку. Он не понимал, а Леонардо не был намерен сам подталкивать его к решению. Он был ему другом, братом, возлюбленным. Волновался за него, перебинтовывал раны, когда тот приходил, укладывал спать в собственных покоях. Мозг художника запоминал каждую деталь его тела, когда тот беспокойно спал в его мастерской. Он никогда и не забывал. Не забывал, как из неуклюжего напыщенного семнадцатилетнего паренька вырос идеальный воин, освободивший Флоренцию и Венецию от гнета Папы Римского. Он хотел его нарисовать. Он рисовал. Как проклятый каждый вечер он закрывался в каморке наверху, зажигал свечи, раздевался, хватался за краски и рисовал. Мазок за мазком, неровные штрихи превращались в тонкие линии, а затем и в тени, кожу, волосы и пронзительные янтарные глаза. Он почти кричал ночью от несбыточных мечт и безумного желания оказаться сейчас рядом с ним. Чувствовать жар Его тела, а не представлять, что это пламя свечи согревает его обнаженное тело. Ощущать губы и руки на своем теле, рисовать на живом, дышащем масляными красками и знать, что тебя не оттолкнут, если ты зайдешь слишком далеко. Целовать, касаться, желать и получать желаемое. Он хотел впитывать все эти чувства, но вместо этого Леонардо отбрасывает кисть и палитру подальше и обхватывает руками почти законченную картину и припадает к ней всей грудью. Исступленно целует еще не высохшую краску, вдыхает ее запах и почти плачет от несправедливости Божьего промысла. «Почему я не родился женщиной?» Они могли бы тогда быть вместе, не боясь ничего. Но ничего нельзя изменить. Поэтому остается только мечтать о том, что когда-нибудь он постучится в дверь. Когда-нибудь посмотрит на него, так как когда-то в молодости смотрел на дам, проходящих мимо, смущенно хихикающих на его призывные взгляды. Леонардо растер по картине свое семя и упал на неудобный жесткий стул перед мольбертом. Так не должно быть. Это слишком больно. Леонардо в последний раз бросает взгляд на немного растекшуюся картину, скользит по чертам, глядит на яркие янтарные глаза и улыбается. Нежно, легко. Касается пальцами нарисованных губ. -Когда-нибудь ты будешь со мной…В этой жизни или в следующей… Для творческого человека не существует границ кроме собственной морали.