Забыть не получится.

POV Сергея Я сижу на подоконнике, в комнате, которую последние три года называл своей, и смотрю в окно. Сегодня я навсегда уйду из этого дома, и надеюсь, никогда больше сюда не вернусь. Паспорт уже лежит у меня в кармане, а больше моего здесь нет ничего, да мне и не надо. Теперь самое главное выйти за пределы этого дома беспрепятственно. Меня зовут Сергей Трофимцев, мне сегодня исполнилось восемнадцать лет. Три с половиной года назад мой отец передал меня под опеку, а вернее продал своему дальнему родственнику. На мою беду Хозяин оказался очень богатым человеком, который всегда получал то, что он хочет, вот и меня получил.... Три с половиной года назад. – Сынок, понимаешь, Сонечка болеет, ей нужен полный покой, чтобы поправиться, поэтому тебе лучше пока пожить у Геннадия Степановича, - мужчина лет сорока на вид разговаривал с сыном, слегка заискивающим тоном, пряча глаза. Я смотрел на отца и понимал, что мачеха всё-таки умудрилась выставить меня из дома. Я даже не удивился. К этому всё и шло последние два года. – Пап, неужели ты и правда хочешь выставить меня из дома ради нее? - я обижен, и наверно, до конца просто не могу поверить в то, что происходит. – Ну, зачем ты так? Это же на время, пойми. А Геннадий Степанович очень хорошо к тебе относится, тебе у него понравится! Прекращай капризничать, сейчас подъедет машина. Вещи собраны, ты ведь уже взрослый, не устраивай сцен при посторонних! Давай посмотри, не забыл ли ты чего. Сейчас. Тогда я обижался на отца, но даже представить себе не мог, что он меня продал. Это потом мне всё разъяснили... да так, что наверно никогда не забуду. Смотрю в окно, по дорожке шагает начальник охраны Хозяина. Когда-то я называл его Витей, потом Виктором Федоровичем, а потом я старался общаться с ним как можно меньше, и называть его как-то пропала необходимость, потому что сам я к нему обращаться перестал полностью и только слушал, что он мне скажет. Обычно это были приказы Хозяина, переданные через своего самого верного пса. Я сегодня уйду отсюда и начну ЗАБЫВАТЬ. И очень сильно постараюсь, что бы у меня это получилось. Три года назад. – Ну, вот тебе и пятнадцать, поздравляю. – высокий статный мужчина и подросток сидели в беседке за накрытым столом и разговаривали. За эти полгода многое изменилось. Я, по настоянию Геннадия Степановича, перешёл в другую школу, гораздо более престижную, чем обычная городская, в которой учился раньше. Гардероб мой обновился полностью, но в пятнадцать это всё ещё не так важно. Друзей в новой школе я не нажил, но отношения в целом были ровные, так что обошлось без трагедий. Учился хорошо, без напрягов, да и жизнь на новом месте была насыщенной событиями и занятиями. Бассейн, дополнительные занятия по английскому, уроки верховой езды, и занятия рукопашным боем с Витей, все это занимало много времени, скучать было некогда.Со своим другом Толиком, я виделся каждые выходные, когда навещал отца. Так что жизнь была не такой уж плохой полгода назад. Геннадия Степановича видел редко. Тот был занят своим бизнесом, часто ездил в командировки, и создавалось полное впечатление, что до парнишки, который живёт в его поместье ему не было никакого дела. Я тоже не заморачивался по этому поводу, тем более что был Витя, с которым мы почти подружились. Была школа, занятия, поездки домой, поэтому отсутствие Геннадия Степановича в моей жизни не напрягало абсолютно. И вот вдруг Геннадий Степанович изъявил желание поговорить. – Спасибо, а о чем? – хотелось свести беседу к минимуму, все-таки сегодня днюха. Хотелось скорей в старый двор, к Толику, провести день с другом. Тем более что Толян сказал, чтобы из-за денег я не парился. Так как в День рождения он приготовил сюрприз, и деньги там не понадобятся. Вообще-то я надеялся деньги попросить у отца. Тут жил на всём готовом, в школу меня возили, питание в школе было включено, так что сэкономить на карманных расходах не получалось, потому что денег я и в глаза не видел. Просить у Геннадия Степановича мне было неудобно, а отец никогда не давал ни копейки, объясняя это тем, что, мол, и так живу на всём готовом. Но ведь сегодня был необычный день! И я рассчитывал на то, что папаша всё-таки расщедрится, ведь должен же он понимать – День рождения не каждый день! Но Толика в этот день я так и не увидел. А территорию поместья смог покинуть первый раз только через год. – Кое-что в твоей жизни должно поменяться. – Геннадий Степанович пристально на меня посмотрел. – Скоро приедет твой отец, и мы всё тебе объясним. Сейчас. Что значат воспоминания? Для людей воспоминания это что-то такое, что не хочется терять. Люди хранят воспоминания, делятся ими, иногда пытаются даже показать кому-то, а уж рассказать, так это каждый второй. Для меня воспоминания – это хроника моего личного кошмара длиной в три года. Моя хроника боли. Воспоминания.. они жалят болью, душат, не дают спокойно думать и жить, не отпускают ни на минуту, и потихоньку сводят с ума. Воспоминания это то, от чего я хочу избавиться. Смотрю на парк, на ограду и на дорогу за оградой. Сегодня я уйду по ней отсюда! Обязательно уйду! Сегодня мне никто не помешает и никто меня не задержит! Смотрю на дорогу и вижу маленькие точки, которые приближаются к поместью. Сердце начинает колотиться быстрее, дышать становится трудно, покрываюсь липким потом. Три минуты. Еще три минуты и можно будет выходить из этой комнаты, из моего персонального кошмара, и из этой жизни. Прошлое. – Да что вы с ним сюсюкаетесь?! Ты останешься здесь! У Геннадия Степановича уже оформлены документы, он теперь твой официальный опекун, а отцу ты больше не нужен! – жена отца кричала, безобразно кривя губы и буквально брызжа слюной. – И ты щенок, будешь! Слышишь?! БУДЕШЬ делать все, что он захочет! И не вздумай бежать, у себя мы тебя не примем, ты теперь нам никто! Да и с чего это ты стоишь тут и ревешь? Живешь на всём готовом, одет по последней моде, учишься в лучшей школе, еще и строит из себя обиженного! Другой бы спасибо сказал... – Заткнись! Заткнись ты тварь, ненавижу... Ненавижу тебя мразь и не останусь здесь... Слышите вы?! Ни за что на свете не останусь! – я поворачиваюсь и бегу к дорожке, которая ведёт к воротам, почти ничего не видя от слез. Как же так? Как ты мог папа? Как ты мог?! Почему ты отказался от меня, неужели она настолько тебя поработила? Бегу, не понимая толком куда, для меня сейчас главное выбраться. Просто покинуть эту территорию, оказаться за её пределами, а дальше... Дальше всё как-нибудь разрешится. Но меня перехватывают. Витя сам останавливает меня подножкой, сваливает на землю, прижимает за шею, я кричу что бы меня отпустили, пытаюсь вырваться, но всё это конечно бесполезно. – Быстрее. – бросает кому-то Витя. Я чувствую прикосновение иглы к шее, укол и мир начинает расплываться перед глазами. Последнее что я помню, это приказ отнести меня в отведённую мне комнату. ...Жарко, это наверно первое осознанное ощущение. Облизываю губы и пытаюсь открыть глаза. Не могу понять. Удается приоткрыть глаза, хотя всё видно расплывчато, нечетко. Надо мной кто-то склоняется, чувствую как ко мне прикасаются, но всё притуплено как будто во сне и я никак не реагирую. Кажется, мне разводят ноги, не понимаю. И вдруг - боль! Я чувствую боль, понимаю это, но реакция заторможена и говорить не получается. Боль длится некоторое время и ещё мне кажется, что меня качает, какие-то странные движения... Не могу понять. Как сквозь вату слышатся слова, смысл ускользает, и лишь опять проваливаясь во тьму, понимаю, что услышал: «Теперь ты мой мальчик, только Мой.» Настоящее. Я тряхнул головой, слез с подоконника, оглядел свою комнату и вышел. Теперь по коридору в холл, через холл к лестнице, шаги убыстряются, стараюсь не сорваться на бег – вниз по ступенькам, крыльцо, дорожка, ворота для машин, пять метров вдоль стены – вот! У выхода дежурили два охранника – Хорёк и Петрович. Хозяин вчера при мне вызвал их и приказал выпустить меня, при условии, что при мне будет паспорт и больше ничего. Будто мне что-то ещё от него надо! Главное – выбраться отсюда. Подхожу к выходу, Петрович уже потянулся к кнопке, и вдруг: – А ну стоять. – Хорек, мерзко улыбаясь, подходит ко мне. Меня начинает колотить. – Чего тебе, Хорек? – тот, услышав прозвище, злобно засверкал глазками. – Ты что-то не понял, да? Геннадий Степанович приказал выпустить тебя ТОЛЬКО с паспортом, а ты как я посмотрю, ещё много чего с собой прихватить решил. –я непонимающе уставился на него – Одёжка на тебе недешевая. Да и кто знает что ты по карманам напихал. – эта мразь ухмылялась мне в лицо. Он что думает, я не решусь? Оглядываюсь на дом, на окна хозяйского кабинета. Ну что же, я и не думал что дёшево отделаюсь, хорошо на дворе июнь, а не декабрь. Одежда тебе нужна? Да забирай, мне уже всё похрен – лишь бы вырваться. Начинаю медленно раздеваться: футболка, кроссовки, носки, джинсы, на секунду замираю, потом рывком снимаю плавки. Все вещи автоматически сложил в аккуратную стопку, в руках держу вытащенный из кармана джинсов паспорт. Слышу приближающиеся шаги. – Хорек, что происходит? – а вот и наш дорогой начальник безопасности! У меня уже-то злая истеричность, и ничего не страшно. – Виктор Федорович, вы весьма кстати! – странно, голос не дрожит. – Вот, пожалуйста, передайте Хозяину, Вы свидетель, я покидаю этот дом только с паспортом. – махнул документом. – Доложите. А то к Хорьку никакого доверия – еще сопрёт чего, у него всегда руки были липкие. А теперь извините, мне пора. Открывайте, Петрович. – и я повернулся лицом к воротам. Хорек что-то начавший шипеть подавился словами. Услышал как охнул Петрович и какой-то сдавленный всхлип Виктора. Да, вид моей спины, после всех игрищ Хозяина – это не для слабонервных. Там же места живого нет. Калитка наконец открылась и я, шлепая босыми ногами по плитке, наконец-то вышел на волю. «Ну вот, голый человек на голой земле.» – подумал я, правда, человек с паспортом. Чувствую, что ещё минута и истерика накроет с головой, передвигаю ноги быстрей, благо дорога здесь гладенькая, а то весело бы мне было. И тут из-за поворота вырулила группа байкеров. Слава богу никто не рухнул от моего вида – я бы не удивился. Шесть мотоциклов проехав вокруг меня круг остановились, создав своеобразный барьер. С одного из байков встал рослый парень, предварительно сняв шлем и направился ко мне, по дороге стягивая куртку, а затем и футболку. – Надеюсь паспорт ты всё-таки забрал. – сказал он, подходя ко мне и протягивая мне футболку, – Одевайтесь больной, карета ждет. – я натянул на себя футболку, поднял голову, откинул назад чёлку.– Привет, Толян. POV Викторa Смотрю на напряжённую фигурку Сережки, а во рту копится горечь. Господи, что же ты ублюдок с ним творил? На спине нет живого места, следы ударов, следы зубов, рубцы и самое страшное клеймо на крестце, мерзкое тавро, личный вензель господина Трофимцева. Слышу как Сергей говорит: "Открывайте, Петрович." – калитка медленно отходит и обнажённая фигурка выскальзывает за ворота. Мы все трое стоим и смотрим на него, в каком-то ступоре. Потом калитка пошла обратно и он исчез из поля зрения. Разве мог я представить себе, три года назад, во что Геннадий превратит жизнь этого мальчика?! Когда он появился в поместье на него просто смотреть было приятно. Невысокий, подвижный, волосы светло русые, носик прямой, такой аккуратненький, губы чуть припухлые, но главное – глаза, широко поставленные, светло-серые, чуть в синеву, большие, опушенные густыми русыми ресницами. Глядя ему в глаза, казалось – в них весь мир отражается. Он называл меня Витей, приходил на занятия по рукопашке, мы и не занимались всерьез, так баловались для общего развития. Это был весёлый, подвижный, смешливый мальчишка... И что же этот урод с ним сотворил? Что мы с ним сделали! Я ведь тоже причастен к этому. А ведь он просил, как же он просил тогда отпустить его, а я не осмелился. Ну как же, босс, лучший друг, помог. Возвысил до целого начальника безопасности, разве можно не выполнить его прямые указания?! А приказ был один – не выпускать! И то, что я прикрыл свою совесть байкой Геннадия о том, что парень просто очень сильно среагировал на предательство отца, что у него нервный срыв и ему просто нужно время – сейчас, когда я увидел как он голый покидает поместье, и глядя на его спину, абсолютно мне не помогает. Чувствую себя полным дерьмом. Тогда он обращался по имени ко мне в последний раз. Потом только по имени отчеству, и только по крайней необходимости, больше просто выслушивал и кивал головой. Да и не разговаривали мы больше. Я только передавал ему приказы и инструкции от босса. Сегодняшнее его обращение ко мне первое за последний год, и, пожалуй, последнее вообще в этой жизни. Смотрю на аккуратно сложенные вещи. Неужели он действительно приказал выставить Серёжку за порог нагишом? По-моему, это слишком даже для такого, как мой босс. – Хорек, а ты уверен что правильно понял приказ босса? Потому что если нет, то я даже представлять не хочу, что тебя ожидает. Так что? – смотрю, а глазки у Хорька бегают. На самом деле Хорька зовут Саша, но кличка к нему прилипла намертво. Прилипла кстати с лёгкой руки Сережки, Хорек был племянником его мачехи, и она умудрилась пропихнуть родственничка в охрану на тёплое место. Так что как только Хорёк появился на территории и попытался что-то сказать Серёжке, тот только бросил: «Заткнись Хорёк!» – и всё, по имени Хорька уже никто не называл. – Ну, босс ведь прямо приказал, выпустить только с паспортом. – как-то не очень уверенно сказал Хорек, вот я и подумал что... – Ах, ты просто подумал? Ну сейчас тебе за мысли и благодарность привалит! – произнес я, увидев что к нам, быстрыми шагами, приближается собственной персоной сам Геннадий Степанович, и лицо у него было... – Кто-нибудь мне внятно объяснит, почему из моего дома мой подопечный вышел в таком виде? – голос как у робота, губы побелели, в глазах какое-то странное выражение, мне становится жутко. Но видно потрясение от вида Серёжкиной спины инстинкт самосохранения притупило не только у меня. – А это, Геннадий Степанович, Ваше приказание Хорёк выполнил. – голос у Петровича просто сочится ядом, чувствуется что мужик на взводе и ему уже море по колено. – Вот извольте посмотреть, все на месте: и носочки, и штанишки, и бельишко, кроссовочки вот. Правда, уж простите, в сам паспорт, Хорёк, по скудоумию заглянуть не успел, а то может пацан в документе пол поместья пронёс! Но чего с него взять, Хорёк большим умом сроду не грешил. Так куда прикажете ВАШЕ имущество доставить? – я обмер, смотрю на Петровича. А в голове уже строится план как его бесшабашную голову то уберечь. – Ты что Петрович с перепоя? – босс почему-то не спешит метать молнии и громы. – Да как можно? Я же на службе! Где бы мне ещё пришлось последние шмотки с измордованного пацана снимать?! – Петровича уже несло. – И на кой ты меня сюда распределил сегодня? – это уже мне. - Вот служил же спокойно, так нет, хоть бы предупредили, что сегодня здесь устроить решили! А теперь ни забыть, ни отмыться! На одной доске с этим дерьмом. – Петрович кивнул в сторону Хорька. – Увольняюсь я начальник, пропади оно всё. – Петрович, ты иди пока в караулку, посиди, потом с тобой побеседую, иди родной, а то у меня тут дела еще. – Геннадий говорил спокойно. Так же спокойно проводил Петровича взглядом. – А теперь ты. – от взгляда, брошенного на Хорька, веяло даже не холодом, а вымораживающей стужей какой-то. – Я жду объяснений. – Но Босс, Вы же сами решили его наказать, вот я и подумал, что так прикольной будет, вышел он действительно с одним паспортом. – Хорек даже захихикал. А я стоял, смотрел на него и думал, что отсутствие разума для некоторых может оказаться смертельным. Хорёк и раньше пытался вести себя как блатной родственник, но это обычно с охранниками, которые его и всерьёз не воспринимали. Но одно рисовки, а другое – разговор с Боссом, когда тот находится на последней стадии бешенства, вот как сейчас. Кажется, идиот этого и не заметил, и так же продолжает строить из себя близкую родню. – Я приказывал его раздевать? Приказывал, спрашиваю тебя? – Геннадий уже почти шипел. Тут до Хорька кошмар ситуации начал постепенно доходить и он слегка попятился. – С чего это ты решил, что можешь что-то прибавлять к моим приказам от себя? А, Хорёк? – А это что за звук? Виктор, а ну-ка разберись! Уже явно слышался звук моторов. Я зашел в привратницкую, глянул на экраны. Система давала обзор в радиусе двух километров, я когда-то сам настоял на её установке, убедив Гену, что безопасность собственного жилища стоит тех затрат, которые требовала эта система. И вот теперь можно было видеть все, что творится вокруг поместья. Можно увеличить картинку нужного участка и быстро идентифицировать личности через подсоединённую базу данных. Глянул на экраны, увеличил изображение. Сережка стоял посреди дороги, а вокруг него кружило шесть байков, серьёзные такие машины. Вот они остановились, с одной из них сошёл рослый парнишка, стянул с себя куртку, затем футболку – я сделал увеличение максимальным. Что-то говоря парень протянул футболку Сережке, тот взял, быстро одел. Футболка прикрыла его тело и бедра. Потом он поднял голову, что-то сказал парню, и они пошли к мотоциклу. Вся кавалькада тронулась и вскоре исчезла из зоны видимости. – Вот же шлюха. Уже нашёл на свою задницу новых друзей. – Хорёк заржал. – А Вы, Босс, правильно с ним, видать мало ему ещё надо было... – но словоблудие Хорька было прервано мощным тычком под дых. Босс, с каким-то рычанием, выволок идиота на воздух и швырнул на землю. Следующий удар был уже ногой и попал в зубы. Потом из Хорька просто делали фарш. Босс, в каком-то исступлении,пинал его,крича: « Никогда не открывай свой рот ублюдок! Никогда не говори о нём, падаль! » Поняв, что ещё немного и Хорька придется хоронить, я как можно равнодушней спросил: – Ген, какие распоряжения по поводу трупа будут? – он оглянулся. – Какого трупа? – Хорька естественно! Или ещё кого-то замочил? – Генка глянул вниз. – Вызови скорую, оплати всё лечение, и чтобы духу его не было. Да, и объясни ему, что держать свой поганый рот на замке, для него – не просто приказ, а жизненная необходимость. – он ещё раз пнул валяющееся тело. Развернулся и направился в дом. – Виктор, как уладишь это – зайди ко мне. И записи с камер слежения прихвати, все полностью. – передо мной опять стоял хладнокровный делец, мой непосредственный начальник, богатый и наделённый нешуточной властью человек. – Слушаюсь босс. – тихо ответил я и повернулся к лежащему на дорожке телу. Предстояло куча мороки. POV Хозяина Оставив Виктора возиться с этим уродом, направляюсь в свой кабинет. Как же всё нелепо получилось... Я же абсолютно не этого хотел для своего мальчика. Прошел в ванную, ополоснул лицо холодной водой и посмотрел на своё отражение. Темно русые волосы, серо-зеленые глаза, лицо чуть грубоватое, рост метр восемьдесят два – крупный, накачанный мужик. Геннадий Степанович Трофимцев – один из самых влиятельных представителей клана Трофимцевых, тридцати лет отроду. Как недавно подтвердилось – садист, извращенец с маниакальным уклоном. В девятнадцать лет я попал в автокатастрофу. Авария была страшная, но меня выкинуло из машины и я отделался лишь вывихнутым плечом и небольшой шишкой на голове. Тогда казалось, что отделался, даже сотрясения не было. Оказалось что удар имел последствия, которые появились гораздо позже. Насколько я понял, образовалась внутренняя гематома, которая создавала давление на определённый участок мозга. К тому же она медленно, но верно росла. Три года назад я понятия об этом не имел. Просто в нашем большом и богатом семействе принято проявлять участие о, скажем так – не очень удачливых его членах. Именно таким и был Дмитрий Трофимцев. Первая его жена, мать Серёженьки погибла, когда моему мальчику было семь месяцев. Смерть была нелепая и трагичная. Просто присела с подружками за столик на веранде одного кафе, и бетонный козырёк умудрился рухнуть именно в это время, похоронив одним махом всех, кто имел несчастье сидеть на злополучной веранде. Сам Дмитрий работал в семейном банке служащим. Амбиций у него не было, а так как квартира, машина, дача, были подарены ему на свадьбу, от семьи, то им с сынишкой всего хватало. Не знаю, куда бы повернулась жизнь, если бы он не встретил Соню. Расчетливая, алчная, наглая дрянь, моложе Дмитрия лет на восемь. Она загнала мужика под каблук быстро и навсегда. О, эта была амбициозна, и постепенно закрутила гайки так, что Серёжке в их доме места просто не осталось. Прознав про такое положение вещей семья и решила забрать мальчика. На Дмитрия махнул рукой даже его отец. Предложение поступило, и естественно, Сонечка постаралась выпихнуть пасынка из дому как можно быстрее. Вот так Серёжа и появился в этом доме. Я и не замечал его поначалу, просто озаботился его образованием, распорядился насчёт комнаты и одежды. И все бы так и оставалось, если бы я не увидел как они с Виктором дурачатся в парке. Это был конец апреля. Я вышел прогуляться и увидел их, они просто дурачились, шуточно боролись, Сережка так звонко хохотал. Потом, очевидно что-то почувствовав, повернулся в мою сторону. Я увидел эти глазищи, в которых, кажется, весь мир отражается и пропал. С того дня я и понял, что это – только Мой мальчик. Развив бурную деятельность, к июню я стал его полноправным опекуном. Хотя Соня и вырвала себе денежное пособие такого размера, что можно было бы посёлок содержать, я пошёл на все, лишь бы владеть моим мальчиком. В день его пятнадцатилетия ему объявили, что его опекун теперь я и семьи, Его семьи, у него больше нет. В тот же день я овладел его телом, даже не дав ему прийти в себя. С этого дня для меня и началось самое счастливое, и самое ужасное время одновременно. Конечно я его сломал... У пятнадцатилетнего мальчишки не было шансов вырваться, хотя он и пытался. Я показывал ему записи того что с ним творил, объяснял что он в полной моей власти, угрожал психиатрической лечебницей, даже поместил его туда на неделю, после того, как он наглотался таблеток. Я не мог от него отказаться, и шёл на всё что бы он смирился с этим. Тогда и начались эти срывы в неконтролируемую ярость. В один из таких срывов я и поставил ему клеймо. Его крики до сих пор звучат у меня в ушах. После того как он опять смог ходить, он попытался вскрыть себе вены... Надо сказать что это ему почти удалось. Тогда я и заключил с ним соглашение, что если он не будет сопротивляться – я отпущу его в восемнадцать. И старался, честно старался сдерживать то, что вырывалось наружу, но получалось не всегда. Всерьез я забил тревогу, когда понял что могу кончить просто от того, что я избиваю моего мальчика. Решив всё-таки понять что же со мной творится я отправился в Швейцарию, по чужим документам, в центр психиатрии. Там, после полного обследования, мне и поставили диагноз. Теперь требуется операция, исход которой непредсказуем, но без неё я деградирую очень быстро, тянуть нет никакого смысла. Лечение помогало на время, потом опять срыв, опять безумие. Серёженька, я ведь действительно очень его люблю. В первые три месяца мой мальчик был похож на тень самого себя, я перевёл его на домашнее обучение, сам уходил в дела с головой, и всё равно меня тянуло к нему как наркомана за дозой. Я завалил его подарками, его комната была теперь в моём личном крыле, каждый его шаг был под наблюдением видеокамер, и конечно в его комнате была полная звукоизоляция. Я следил за ним как параноик, его компьютер просматривался, разговоры с охраной и персоналом сведены к минимуму. Классная комната, в которой он общался с преподавателями, прослушивалась. Помню он даже не поверил, когда я велел выбрать ему университет. Да, мой мальчик прекрасно учился, а я, к тому времени полностью осознавая свою болезнь, и зная, что отпустить его всё-таки придется, хотел дать ему будущее. И он поступил, хотя в этом сомнений не было. Конечно и там он был под наблюдением и контролем, но всё-таки мой мальчик ожил. Ему нравилось учиться, нравилось бывать вне дома, глаза стали опять поблескивать. Вчера, когда я пришёл к нему, у него в глазах был вопрос и скрытый страх. Он ничего так не хотел, как уйти отсюда. И я вспылил, швырнул ему его паспорт, потом пригласил охранников и отдал этот идиотский приказ. Я просто разозлился, ведь я уже два месяца назад всё организовал. Мой мальчик ни в чём нужды знать не будет! Я позаботился о финансовой стороне вопроса, при любом исходе операции. Потом я был со своим мальчиком, я старался, очень старался быть нежным, но... Всё равно сорвался! Правда не сильно. Теперь мне предстоит операция, а потом, если будет какое-нибудь потом, я очень сильно постараюсь, что бы мой мальчик простил меня. Я хочу в это верить! Раздался стук в дверь, пришел Виктор с отчётом: – Входи. – сказал я, выныривая из воспоминаний. POV Толика Мы подъезжаем к моему гаражу, Серый сидит позади меня в одной футболке, а меня всё не отпускает чувство какого-то злобного потрясения. Блин, спина у него... Что же ты пережил мой самый лучший друг? Мы с ним с двух лет друг друга знаем. Один детсад, одна школа, одна парта. Когда его отец женился на этой твари, Софье Михайловне, то Сергей, можно сказать, прописался у нас. Мы весь день были вместе – он домой только ночевать уходил. Так было до восьмого класса, пока он не переехал к своему богатому родственнику. Его перевели в другую школу, и виделись мы только на каникулах и по выходным. А потом, ровно три года назад, я ждал его во дворе, чтобы вместе поехать на мотодром. Его папаша с мачехой приехали сами и заявили мне, что Серёжка уехал в Англию, в закрытую школу, и связи с ним нет и вообще, вряд ли он вернётся в страну. « Забудь о нем, теперь у него будет совсем другая жизнь, в ней, таким как ты, не место! » – злобно бросила мне Софья Михайловна. А физиономия у неё светилась каким-то злобным торжеством. Знал бы я тогда ЧТО это за школа такая, не знаю, что бы вытворил. Я скучал по нему страшно, мне так его не хватало. Потом увлёкся мотоциклами, образовался свой круг приятелей. В пятнадцать душевные раны затягиваются довольно быстро. Время шло, семья Серёжкина переехала в более фешенебельный район – "Подальше от всей этой грязи", как выразилась Софья Михайловна. А в их квартире поселился её племянник, которого звать вроде бы Сашей, но иначе чем "Хорёк", мы с Серёгой его не называли. А десять месяцев назад мне на сотовый пришла СМС-ка с какого-то неизвестного номера: « Универ иняз, туалет на третьем, никому не говори, не звони. Серый ». Я не поверил, ведь больше двух лет ни слуху ни духу, а тут шпионские игры какие-то. В универ пошёл только для того, чтобы вычислить шутника и начистить ему рожу. Пройти сквозь охрану было делом техники. И вот я, как дурак, торчу в туалете на третьем этаже и жду. Я узнал его сразу, как только он зашел. Вот так мы и наладили контакт. Серегу пасли плотно, но нельзя учесть всего. Он выходил на связь через библиотечный компьютер, к которому такого примерного, библиотекарша допустила без всяких колебаний, еще бы ведь Трофимцев же! Мы редко связывались, боясь, что нас вычислят и Серёгу опять запрут, но всё-таки контакт был. Я не лез к нему с расспросами, боясь задеть, он и так был как замороженный. Я же его помнил смешливым, озорным пацаном. Да, мы в своё время чудили... Эх, приятно вспомнить. Поэтому, отложив все вопросы на потом, я просто старался помочь моему другу, всем чем мог. И сегодня, собрав свою компанию с мотодрома, я поехал за ним. Конечно, вид Серёги, топающего голышом по трассе, был убойный, я чуть с байка не слетел. А потом увидел его спину. Черт, горький ком стоит в горле до сих пор! Это кем же надо быть, что бы сотворить такое?! Хорошо что ребята молчат, все-таки классная у меня компания. Ладно, потом... Всё узнаю потом, а сейчас мы заходим в гараж, предки отдали его мне год назад. Теперь здесь мой собственный дом можно сказать, я здесь днюю и ночую. Серега сел на диван, возникла неловкая пауза. – Ну что вы как прибитые! – это Олег выступил. – У тебя сегодня днюха? – спросил он, обращаясь к Сергею. Тот только кивнул в ответ. Олег молча достал из кармана куртки плоскую фляжку с коньяком, она у него всегда при себе. - Толян, что замер? Тащи давай стаканы! Надо же человеку совершеннолетие обмыть или как? – я достал стаканы, Олег разлил коньяк, первому протянул Сережке. – Давай за взрослую жизнь! – и взглянув ему прямо в глаза добавил: – С освобождением тебя пацан. POV Сергея Я сидел на диване, потягивал коньяк, и меня потихоньку отпускало. Я ушёл оттуда, все-таки ушел! И пусть из личного имущества у меня только паспорт, я сижу в чужом гараже, и на мне только чужая футболка, я свободен. У меня есть пара идей, как достать немного денег, для начала. И вообще сейчас мне кажется, что я решу любую проблему, которая у меня появится. С Толиком надо будет поговорить серьезно, но кое-что я, наверно, не смогу рассказать даже ему. Потом, всё это будет потом, а сейчас – есть коньяк, есть компания незнакомых мне, но очевидно очень неплохих ребят, и вообще у меня сегодня первый нормальный день рождения за последние три года! И ещё, не знаю откуда, но у меня сложилось твёрдое убеждение, что всё, теперь будет хорошо.