Потерянная

      Комната утопала в пламени свечей. Простой деревянный стол стоял посреди помещения, само собой представляющееся как кабинет Эвелин Джонсон. На стенах развешаны какие-то полотна и выцветшие от времени картины, в дальнем углу стоял комод из тёмного, почти не покоцанного дерева. С потолка свисала уже давно не работающая лампочка и всё же, несмотря на недостатки, кабинет выглядел приемлемо, особенно в таких условиях проживания. Можно было даже назвать это роскошью. Сама предводительница сидела в своём слегка ободранном кресле, закинув ногу на ногу, и нервно сжимая руками подлокотники. Было видно, что хоть одно лишнее слово способно вывести её из себя. Она не терпела неповиновения, особенно после того, как «дарила» доброту и поддержку. Многие считали, что лучше её не злить и просто выполняли любые приказы, добровольно не оставляя за собой права выбора.       Эрин была не такая. Волевая и стойкая, уже неоднократно подвергавшаяся унижениям в своей жизни, она не обращала внимание на гордую осанку предводительницы и её жёсткие, но в тоже время обманчиво заботливые речи. Девушка никогда никому не подчинялась. За некоторым исключением, но тогда она не могла по-другому. Да и сейчас тоже не может. Несомненно, за всё время скитаний она сильно изменилась внешне: волосы уже не блещут здоровьем и цвет их слегка потускнел, хотя и длина увеличилась – теперь бывшее каре доходило до лопаток; кожа будто побелела, резко контрастируя со слегка загорелой из воспоминаний; множество шрамов «украшали» не только её тело, но и лицо. Мэттьюс и раньше не производила впечатление сильного противника, чем и вводила в заблуждение врага, но теперь эта хрупкая, словно крошащаяся как статуэтка из хрусталя, девушка и вовсе казалась неспособной даже к самостоятельному передвижению. Лишь глаза ещё горели ярким пламенем свободы и жизни; собственно, она всегда отличалась тем, что находила позитив во всём, и даже самые страшные невзгоды могло унести время. Так она верит и по сей день, и огонь в глазах тому подтверждение.       Разговор между собеседницами не клеился, ибо никто не спешил его начать. Джонсон понимала, что если Эрин что-то делает, то не просто так. И возможно этот нахальный ублюдок и вправду им пригодится, несмотря на нулевое к нему доверие – тот, как никак, является одним из лидеров Бесстрашия. Лишь одно чувство мешало женщине принять случившееся – злость. Эвелин злилась на девушку за то, что та не покорилась ей, ведь привыкла получать то, что хочет. У неё для достижения целей всегда имелось недюжинное терпение, но этот случай оказался исключением. Незримая чаша весов уже грозила переполниться, поэтому женщина решила поскорее расставить точки над «i», стараясь говорить как можно ласковей. Всё-таки, она уже даже слабину в зале, повысив голос на девушку, чего категорически нельзя было допускать. - Эрин… как это понимать? – побольше искреннего недоумения и дело будет в шляпе, а то, что эту игру девушка давно выучила наизусть, ничуть не волнует саму Джонсон. Наоборот, та должна понять, к чему это ведёт, и принять правильное решение, а именно убить ублюдка. Он здесь ни к чему. – Ты же знаешь, что этот убл… бесстрашный – подлец, каких ещё поискать. Он никогда не предаст свою гордость и идеалы, а наоборот, позволит собственной жестокости и бессердечности хладнокровно заманить всех нас в ловушку! Скажи, чем ты думала, когда стреляла в Тоби?       Мэттьюс и не думала отвечать: слегка облокотившись на комод, она со скучающим выражением лица рассматривала очередную безделушку. Отвечать на бессмысленные вопросы не было особенного желания. Объяснять что-то женщине, не ставившей ни во что даже желания собственного сына – не бесполезное ли это занятие? А ведь многое хотелось объяснить, но отнюдь не ей, а тому, кто сейчас, равнодушно или с усмешкой встречает презрительные взгляды бывших бесстрашных, сидя там, на лавочке в зале. Хотелось невозможного, и Эрин понимала это. Она всегда понимала его, не давила, не злилась. Просто не могла. Как дурочка влюбилась, а теперь он её не помнит. Разве можно забыть то чувство, когда без одного человека вдруг теряются краски жизни и становится трудно дышать настолько, что до боли раздираешь собственные плечи, пытаясь обнять себя и укрыться от этого ледяного взгляда; сдерживаешь стоны, готовые сорваться с губ плаксивым воем; смотришь пустым взглядом в стену, так и не смея посмотреть в зеркало и увидеть себя без его рук на талии, без нежных губ, аккуратно очерчивающих контур ключиц, без внимательного взгляда стального цвета глаз, ранее смотревших со скрытой теплотой и чувством… Понимая, что нельзя сейчас спорить или нервничать, Мэттьюс произносит слегка охрипшим голосом: - Я лишь выбила пистолет из его рук, вряд ли это нанесло психике Итона непоправимый ущерб.       И лёгкая усмешка на судорожно сжатые в кулаки руки своей собеседницы. Равнодушие и скучающий вид – всё самое лучшее, в стиле Эрика. От кого же ещё можно было понабраться этому искусству? Хотя можно было и не притворяться – девушка откровенно скучала. Джонсон не обязательно нужно было отводить её в свой кабинет, чтобы обсудить эту тему. Скорее лучшим вариантом было заботливым голоском отчитать её при всех, унизив перед идиотами-рабами, которые называли себя солдатами. Лишь некоторые из них понимали, что пока, за неимением лучшего, нужно делать то, что говорит Эвелина. И, когда появится желаемый лидер, можно будет пойти за ним и перестать подчиняться женщине, лишь на первый взгляд кажущаяся сильной -видали и помогущественней.       Сама предводительница уже была на пределе. Эта девчонка не просто отказывалась вставать в иерархическую систему, где она, Эвелин Джонсон, стояла на самой вершине, а попросту игнорировала её. Эрин была неоднозначным, явно временным союзником – тем, кого Эвелин всегда боялась. Такие люди, как правило, после достижения своей цели становились врагами женщины, иной раз угрожая её жизни. Она знала, что и в её армии есть такие, и, хоть их и немного, нельзя было допустить распространения их пропаганды. Как печально, что эти люди – друзья Тобиаса, как и он сам. Джонсон ещё не решила, что делать с сыном, но с остальными всё было ясно – уничтожить любыми способами, не давая ни малейшей слабины. Иначе вместо пары трупов будет лишь один – её. Нельзя было этого допустить, зря она все эти годы готовила армию? Возводила себя как могущественного лидера изгоев? Конечно, нет. Сейчас нужно было на время устранить самого свободолюбивого и сильного духом соперника – всё же, у всех есть слабые места, а у этой девушки «дыры» просто огромные. - Если ты считаешь, что спасать этого… предателя только из-за того, что любишь его, это приемлемо, то вынуждена спустить тебя с небес на землю – он не любит тебя. Более того, он тебя даже не помнит. И если ты думаешь, что вернула память о себе моему сыну, то глубоко ошибаешься, что сможешь тем же «чудом» провернуть то же с этим хладнокровным убийцей. Даже если вспомнит, то разобьёт твоё сердце, ведь ты ему не нужна. Сколько у него было таких, как ты за последние два года? Десять, двадцать? – ядовито улыбалась Эвелина, поливая грязью чувства девушки. О, да, она нашла, за какую ниточку дёрнуть. – Да каждая маленькая шлюшка в Бесстрашии мечтала, чтобы он вытворял с ней всё, что пожелает, чем твой «прекрасный» Эрик и пользовался. О каких чувствах вообще может идти речь, когда связываешься с этим…       Женщина остановилась, не договорив. Эрин всё также стояла возле комода, держа в руках уже поломанную фигурку льва, которую несколько минут назад заинтересованно рассматривала. Лицо оставалось равнодушным, но тело было сильно напряжено. Руки почти незаметно подрагивали, а зубы скрипели. Гнев окутал сознание девушки, но мозг не спешил реагировать на это решительными действиями. Сейчас Мэттьюс воплощала эффект бомбы. Заряд подготовлен, осталось лишь нажать кнопку или дёрнуть рычажок. И Эвелин сделала это. - … с этим чудовищем?       Девушка, стремительно преодолев пару шагов от комода до стола предводительницы, с размаху отвесила той сильную затрещину. Женщина упала на пол, вскрикнув. Смотреть сейчас на девушку было жутко: глаза горят ледяной яростью, волосы наэлектризованы, губы кривятся от отвращения, лицо покрыто розоватыми пятнами от гнева. Сильное тело замерло в стойке, в любой момент готовое к удару, а по выражению лица было видно, что Эрин всем своим естеством точно не отказалась бы от продолжения. И как бы не отрицала Джонсон, в глубине души всё же признавала: Мэттьюс сильная, её не сломить. Сколько раз она пыталась, ища слабые ниточки горя в её душе и не находя их даже по прошествии года? При достаточно тесном общении предводительницы и одной из ведущих солдат, каковой Эвелина считала девушку, склонившуюся над ней, женщина не сумела определить более слабой стороны, чем Эрик. Этот человек был самой огромной проблемой в духовном равновесии юной помощницы, которая даже не думала от неё избавляться. Более того, она холила и лелеяла эту «проблему», надеясь, что однажды та вновь станет самым большим чудом в её жизни. Конечно, Эвелина ничего не могла с этим сделать. Даже посильнее задеть девушку не сумела, а только нарвалась. Чёрт.       Сама Эрин, отдышавшись, отказалась от мысли продолжения кары. Сейчас ей нужны были все силы, чтобы сделать кое-что, касающееся их «пленника». Отступив на пару шагов к двери, девушка пригладила волосы, приходя в норму. Предводительница изгоев поднялась с пола, ещё поглаживая алеющую от удара левую щёку и пряча за маской раздражения оскорблённую гордость. Мэттьюс, уже успокоившая нервы, произнесла: - Нужно подготовить план атаки на Эрудицию. Кажется, лучше начать с тайного проникновения группы, в составе которой, я считаю, должны быть обязательно Фор, Эрик, я и Кристина. Поразмышляй над этим, чтобы не забивать пустую голову бессмысленной информацией.       И Эрин, шутливо присев в реверансе, вышла, спокойно прикрыв дверь под мелодичный скрип зубов Эвелины Джонсон.       Разговор был закончен.       

***

             В зале было шумно, даже слишком. Девушка оглянулась на скамейку, на который ранее сидел лидер Бесстрашия и не ошиблась: та была окружена людьми, что-то весьма громко обсуждающими. Подойдя ближе, Мэттьюс вздохнула – изгои спорили, убить ли предателя сейчас или подождать. Всё склонялось к тому, что смысла чего-то ждать нет. Как ни странно, Эрика защищал Фор, помимо ещё человек десяти – явно его друзей, скорее всего из «выпуска» Трис и Кристины. Этих людей девушка знала лишь понаслышке, ибо последние несколько месяцев занималась другими делами. Например, возрождением себя в памяти главного бесстрашного. Сейчас его жизнь висела на волоске, но, судя по одному его виду, его это мало волновало.       Вообще, Эрику уже давно было плевать на собственную жизнь. И даже, когда двери за Эрин и Джонсон закрылись, и начался этот гомон изгоев, он оставался абсолютно безразличным к окружающим, лишь изредка издевательски ухмыляясь на самые жестокие обвинения, вызывая ещё большую злость недругов. Хотя, когда Фор заступился за него, на душе немного… потеплело? Как ни неприятно было осознавать это, но узнав, что у него есть заступники, на душе стало легче. Конечно, с поддержкой всё становится проще и даже если Эрик и пытался выполнить особо сложное задание в одиночку, он заранее осознавал, что ничего путного из этого не выйдет. Но в данной ситуации у него есть несколько, если можно так выразиться, защитников, а это уже означает, что сегодня он точно не умрёт. Вроде и момент уже прошёл. Зачем было спасать, если потом всё равно убивать? Тем более зная, что добровольно он вряд ли сделает то, о чём его попросят. Загвоздка лишь в том, что спасли его вопреки всеобщему желанию…       Заметив знакомую фигуру Эрин, Эрик осклабился. О, да, сразу видно, что она спасла его не для всеобщего блага. Мужчина нутром чувствовал, что девушка, приближающаяся к нему, таит в себе гадкое существо, похожее на его душу. Такое же жестокое, безжалостное и… отчаянное? Именно, отчаяние не даёт Эрику не только признать смерть, да и прекратить всю эту боль, тянущуюся от него ко всем без исключения. Он – машина для убийств, как многие говорят. Знают ли только они, что он не всегда был таким? Каким он может быть с близкими людьми? Которых, безусловно, уже нет в живых. Опять же, по его, Эрика, вине. И даже сейчас, связанный, не способный не то, чтобы двинуть тому зарвавшемуся юнцу по челюсти, уже минут пятнадцать бессознательно выкрикивающей обвинения, даже встать. Саму девушку мужчина помнил очень смутно, если вообще можно сказать, что помнил.       Честно говоря, Эрик признавался самому себе, что если бы стифф не сказал ему о том, что они дружили, то он никогда бы и не узнал. Он просто не помнил. Абсолютно ничего. И это не казалось вопиюще странным, скорее настораживало. Было видно, что они давно знакомы, ведь так по-хамски отвечать ему никто не осмеливался уже долгое время. И все, кто осмеливался, всегда наказывались и больше не позволяли себе такой роскоши. А тут молодая симпатичная девушка, хотя ничего примечательного в ней кроме фамилии и бесстыже огромных голубых глаз не было, знает его, похоже, довольно долго, и их связывали явно не просто дружеские отношения. Отчего-то это ему нравилось, несмотря на фактическое незнание о ней ни одной десятой её жизни.       Дальнейшее размышление о том, где же Эрик мог видеть ещё эту девушку, прервал ощутимый удар в скулу. Голова слегка качнулась влево, щека засаднила. Подняв глаза на осмелившегося нанести удар, мужчина узрел следующую картину: один из изгоев, ещё несколько мгновений назад яростно выкрикивающий оскорбления в адрес лидера Бесстрашия, лежал на полу, придавленный берцами Эрин Мэттьюс. Глаза сопляка отражают гнев и недоумение; во взгляде девушки читается безразличие и лёгкая усталость. Видимо, допрос лидера этих отбросов потрепал нервишки девушки, ибо как объяснить её последующие действия? Отойдя от валявшего на полу парня, она подошла к Эрику, взяла того под локоть и повела в дальнюю часть зала, видимо, к комнатам. Тот сопляк хотел ещё что-то вякнуть, но его заткнул Фор. Он знал, что это разговор долгий и надо просто дать им время, которого у них, к сожалению, нет.       Дойдя до какой-то старой двери, двое вошли в комнату. Догадки Эрика подтвердились: это было жилище Эрин, если таковое в принципе можно так назвать. Обшарпанные стены, в самом углу которых стоит ужасного вида полутороспальная кровать, накрытая старым, но вроде чистым покрывалом. Из украшений в комнате было лишь зеркало, растянутое в полный рост да простой письменный стол, на котором стояла настольная лампа – единственный предмет освещения в этой комнате.       Пока мужчина с брезгливым выражением лица осматривал помещение, девушка подошла к столу и отодвинула верхний ящик, вынула из него шприц и развернулась лицом к лидеру. Наконец Эрик смог разглядеть лицо девушки более чётко: явно из-за недоедания остро очерченные скулы, чуть бледные губы, на висках и щеках видны следы многочисленных мелких шрамов, будто удары об тонкие ветви деревьев, а красивые серо-голубые глаза смотрят на него с усталостью и ожиданием. Фигура девушки напряжена, спина прямая, крепкие мышцы пресса видны из-под чуть задравшейся футболки. Явно была в Бесстрашии и сейчас хочет, чтобы он первым задал ей вопрос. Причём, совершенно любой.       Мужчина чуть хмурится, но уступает, даже не понимая, почему. Видит же, что ей не терпится покончить со всем этим, и он мог бы посмеяться, просто молча понаблюдав за ней ещё немного. Не выдержав, Эрин сама бы всё рассказала, но лидер идёт ей навстречу. Ему кажется это естественным, правильным – уступить ей. Так странно. - Если ты думаешь, что я проведу вас в здание Эрудиции, то глубоко заблуждаешься. Следовало ещё там убить меня, - и ухмыляется, мысленно радуясь, что его слова не стали реальностью тогда, в Искренности. Конечно, он осознаёт, что повторяется – неоднократно отрицая пособничество изгоям и бывшим бесстрашным, лидер с каждым своим словом и сам переставал в это верить. Ему хотелось покончить с грязными играми Джанин, которая вертит им, как пожелает. А он, как жалкая шавка, должен исполнять каждый её кровавый приказ. Конечно, поначалу отнимать жизни у невинных было неимоверно сложно. Семнадцатилетнему юнцу, сделавшемуся самым молодым лидером Бесстрашия, казалось всё плохой шуткой, пока не наступило самое страшное – азарт. Позже, вспоминая свои преступления по приказам этой ведьмы и удовольствие, с которым он это делал, Эрик не верил, что сможет выбраться из трясины лжи и крови. Он не верил ни Джанин, обещающий спокойствие во фракциях и выгоду самому лидеру, ни самому себе.       И вот сейчас перед ним стоит почти копия самого ненавистного ему человека, но мужчина не испытывает ничего кроме… спокойствия? Радости? Умиротворения? Ощущение, будто все кусочки паззла его жизни встали на места с появлением этой девушки у него не пропадало с момента первого их взгляда «глаза в глаза» тогда, в Искренности. Будто током ударило, но оно того стоило. Было многое не понятно, но это казалось таким пустяковым, когда рядом появлялась она – Эрин Мэттьюс. Странные мысли, отчего вдруг такие чувства к незнакомой девушке, да ещё и дочери Джанин? Или всё же знакомой? Чёрт, сколько бы не пытался Эрик, не мог вспомнить, отчего и мучился неизвестностью – одним из главных страхов. - Было бы бессмысленно убивать возможного носителя ценной для нас информации, не попытав его, - холодно произнесла девушка резко, но потом её голос смягчился. – Мне кажется, ты должен кое-что вспомнить, Эрик. Это тебя непосредственно касается. - Сильно сомневаюсь в этом, - слегка усмехается он, но уже без прежней уверенности – один взгляд вмиг посерьёзневшей девушки быстро отбил охоту развлекаться и шутить. – С моей памятью всё в полном порядке, а если ты надеешься обманным путём вколоть мне сыворотку правды, то не вижу препятствий – я слишком надёжно связан, чтобы сопротивляться.       Конечно, лидер и не думал позволить девушке ничего вколоть себе, чтобы то ни было. Просто ему стало жутко интересно, что ещё скажет это чудо своим тихим, но твёрдым голосом. Он почему-то заставлял Эрика отбросить шутки и постараться поверить, сам пока не зная, во что. - Тебе не кажется, что предпоследний год прошёл как-то… смутно? Можешь ли ты мне подробно расписать хотя бы один из своих дней год назад? - Я не жалуюсь на память, но и вспомнить распорядок собственного дня год назад для меня… ммм… затруднительно, - ответил Эрик, постепенно пытаясь вспомнить. А ведь и правда, чем он занимался год назад? Сейчас мужчину пугало даже не то, что, кажется, ощущение пустоты непонятно из-за чего продолжавшееся весь предыдущий год было не безосновательным, а то, что он помнил все праздники и встречи пятилетней давности, но позапрошлогодний День Рождения для него сейчас был словно в тумане. И это не оттого, что его чем-то опоили эти отбросы – он абсолютно ничего не пил и не ел, хотя уже хотелось – скорее всего, ему стёрли память. Немного подработали, а потом завалили заданиями. Мужчина точно помнил, что убивал и насиловал год назад намного больше и жёстче, чем раньше, но чем это было вызвано, как ни силился – не помнил. Голова внезапно начала сильно болеть, а лоб покрылся испариной. Явный признак того, что не всё потеряно – он может вспомнить, если очень постарается. Чёрт, как же это сложно, знать бы ещё, кто это мог сделать… Джанин. Больше просто некому.       Эрин, стоявшая всё это время в двух шагах от лидера Бесстрашия, боролась с собой. Она смотрела на его мучения, на попытки вспомнить, не веря до конца в происходящее. Хотя, всё же Эрик всегда доверял ей, ощущения не должны были исчезнуть даже спустя такой большой перерыв в… общении. С одной стороны, девушка держалась на почтительном расстоянии, чтобы в случае чего атаковать – так она подготовлена, причём им же. Но с другой стороны, так хотелось подойти, прикоснуться к сильным накаченным руках, нежно провести подушечками пальцев по так заводящем её татуировкам, губами очертить контур мужественного подбородка, спуститься ниже, слегка поглаживая мощный пресс, не дожидаясь, когда сильные руки собственнически обхватят её талию до хруста в рёбрах, а пухлые губы горячо прошепчут влажным шёпотом в самое ушко: «Ты моя».       Резко выдёргивая себя из воспоминаний, Эрин мысленно даёт себе пощёчину. Не время сейчас печалиться, нужно сделать так, чтобы вернулись те счастливые дни, когда они были счастливы, пусть по-своему, но счастливы. Только бы он вспомнил её, а остальное неважно, разберутся. - Эрик… У меня в руках – сыворотка памяти. Это та же сыворотка, что вкололи тебе с целью стереть память, но обратного действия. Ты должен будешь всё вспомнить, обещаю, никакого вреда не будет. Доверься мне.       Ну вот, дала слабину. Он же ненавидит слабых, никогда не любил. Сама Мэттьюс почти скатилась до их уровня, лишь с одним отличием – в глазах отчаяние, но руки не трясутся. И правда, она верит в свои слова, так почему бы и лидеру не поверить? На то он и Бесстрашный, а когда тебя почти умоляет вроде знакомая симпатичная девушка вспомнить то, что тебе нагло запретили помнить, как тут можно отказать? Твёрдо кивнув головой, Эрик посмотрел девушке в глаза решительным взглядом. Мигом ухватив его за кисть руки, она повела его к кровати и велела лечь. Конечно, без рядовой шуточки здесь не обошлось, но Эрин не была настроена шутить, а лишь присела на краешек, попросила закрыть глаза и расслабиться. Чуть усмехнувшись, мужчина прилёг и расслабился.       Нежные руки аккуратно пригладили его волосы, провели по поцарапанной скуле, слегка коснулись губ, очерчивая их контур… Эрик уже было хотел приоткрыть глаза, чтобы взглянуть на лицо девушки, ибо прикосновения отчего-то дарили ему яркое, ни с чем не сравнимое удовольствие, не шедшее ни в какое сравнение с его любовницами. Их движения всегда были резки, грубы и рваны, не даря и капли нежности. Они считали, что с таким мужчиной нужно быть львицей, иначе съест. И лидер не пытался им объяснить, что нежность и чистая душа, несмотря ни на что – главное в девушке. Просто грубый секс доказывал партнёрше, что он холоден и бессердечен, а ему самому, что собственная душа, в очередной раз испытавшая удачу, оказалась недостойна невинного и чистого чувства – любви.       В следующий момент мысли мужчины оборвались, а вскоре разум накрыла темнота. Эрин ввела в вену иглу, стремительно впрыскивая в кровь сыворотку и надеясь, что вскоре сможет забыть о вечном горе, преследующем её уже два года.