Мамочка, не уходи...

– Мамочка, не уходи! – маленькая девочка громко всхлипнула, а потом и вовсе разрыдалась. Олесе Умановой скоро должно было исполниться семь лет, неделю назад она впервые пошла в школу, а два дня назад маме, которая уже третий год жила на лекарствах, стало хуже. Настолько, что пришлось вызывать скорую в половину четвертого утра. Маму увезли в больницу, несмотря на все ее протесты, и уже там девочка случайно услышала, как соседка, все это время находившаяся рядом с палатой, печально вздохнула и обмолвилась о том, что женщина скоро покинет этот мир. Уйдет, оставив маленькую дочку одну. Лесе стало страшно. Как же она теперь без мамы? Куда это мамочка собралась без нее? Нельзя так! Они же договорились никогда не оставлять друг друга. – Не уходи, слышишь! – малышка отчаянно размазывала по личику соленые слезы. – Мамочка, не уходи! Я буду послушной, я обещаю! Я не буду больше драться с мальчишками и колготки рвать тоже не буду. Речь сейчас шла о новеньких белых колготочках, которые мама с таким трудом достала к первому сентября. А Леська умудрилась в первый же день погнаться за Витькой из соседнего подъезда, растянуться посреди двора и порвать дорогую вещицу. Мама тогда очень сильно расстроилась, но наказывать почему-то не стала. – Мамочка, я все-все буду делать. И уроки, и игрушки убирать, и пыль вытирать. Не уходи, мамочка! Женщина приоткрыла глаза, с трудом подняла высохшую от болезни руку и погладила девочку по головке. Еле ощутимо дернула за смешно торчащие в разные стороны косички и непослушными губами произнесла: – Я люблю тебя, Умка. А потом глаза закрылись. Уже навсегда. И только маленькая девочка еще очень долго упрашивала маму открыть их вновь и поговорить с ней еще чуть-чуть. – Рита, не уходи! Пожалуйста! Ума крепко сжимала ладошку хрипящей от боли Багиры. Женщина, судя по всему, силилась что-то сказать, но не получалось. Вместо этого с губ слетали только хрипловатые стоны и отдельные слова, из которых пока не получалось составить ни одного разумного предложения. – Риточка, пожалуйста! - взмолилась Олеся, когда Кошкина в очередной раз прикрыла глаза. Багира тут же отреагировала и широко их распахнула. Прям как мама, тогда, пятнадцать с лишним лет назад. – Не сдавайся! Только не сдавайся! Не уходи! Не смей оставлять меня! Ума уже давно рыдала, не стесняясь собственных слез, размазывая по лицу грязь и остатки туши, которую так не успела смыть перед вылетом. Да и некого было стесняться, если честно. У нее было тяжелое детство. Не самое худшее, конечно, но и хорошего тоже было мало. Да и после детдома мало что изменилось. Олеся привыкла бояться окружающего мира, привыкла обороняться и… привыкла быть одна. Так уж получилось, что девочка-сиротка по большому счету оказалась ненужной. Был, конечно. Сошников, но и у того терпения хватило ненадолго. А потом появился «Смерч». Ну, или она у него появилась. Почти семья. А главное – мама. Мама в лице Багиры. Рита оказалась настоящей. Она не пыталась казаться лучше, не играла, не притворялась, она всегда была самой собой. – Не оставляй меня, слышишь, – девушка уже перешла на шепот, – только не оставляй. Мне страшно одной. Она не одна, давно была не одна, но так уж получается, что весь мир перестает существовать, когда уходит мать. Правильно говорят мудрые люди, что мама может заменить любого человека, а вот заменить ее нельзя. У Риты вот получилось. Вся нерастраченная любовь досталась маленькой колючке, и Леся отогрелась. – Рита, ты только держись, – Уманова покрепче сжала тонкое запястье стремительно бледнеющей от большой кровопотери женщины, – все будет хорошо. Кошкина попыталась улыбнуться. Получилось не очень. Красивое лицо исказилось гримасой боли, взгляд стал еще мутнее. – Риточка, я стану идеальным солдатом. Слышишь? Где-то в глубине души Олеся прекрасно понимала, насколько глупы сейчас ее обещания. Но надеялась. Когда-то давно она обещала то же самое своей родной маме, а та не поверила и ушла, оставив ее одну. Но Рита… Рита-то ее знает уже взрослую, должна поверить. – Больше ни разу не полезу, куда не следует. Не подведу, не ослушаюсь приказа, не буду спорить и рисковать. Она говорила еще очень долго, захлебываясь слезами и давясь рыданиями, а Багира, их сильная и непоколебимая Багира, вместо того, чтобы бороться за жизнь, улыбалась. Тепло так. Совсем как мама. – Леська, – перепачканные кровью дрожащие пальчики коснулись темных волос, – не плачь. Ума судорожно закивала в ответ, но вопреки всем ее действиям, разревелась еще громче. Рита уходила, и Олеся это чувствовала. Видела, как бледнеет кожа, как мутнеют глаза, как меняется частота дыхания, чувствовала, какими холодными становятся ее ладошки. – Мамочка! – из девичьей груди вырвался вопль отчаяния, – мамочка, не оставляй меня! Рита! Мама! Не уходи! С бледного лица Багиры исчезла улыбка, а на глазах заблестели слезы. – Мама? – Мама! – тут же подтвердила Олеся, – мамочка! Моя любимая! Женщина благодарно улыбнулась: – Спасибо, – тонкие пальчики ласково коснулись щеки девушки, – я люблю тебя, Умка! «Смерчи» подоспели минут через семь. Они даже не сразу поняли, что произошло. Леся сидела на голой земле, качала лежащую у нее на коленях Багиру и что-то тихонько ей напевала. Девушка даже не сразу отреагировала, когда ее позвали по имени. И только когда ребятам все же удалось оторвать ее от Риты, Олеся подняла на них заплаканные глазки. – Мамочка ушла. Опять. Оставила меня…