Странный день

— Милый, может, ты уговоришь его поесть? Рон кивнул, зевая — дождливая погода всегда нагоняла дрему, и принял из рук мамы тарелку с яблочным пирогом. Мама потрепала его по щеке и улыбнулась. — Не переживай за Гарри, он ест. Правда. И его не тянет потом блевать, как, например... — Рональд, что за выражения! — несмотря на грозный тон, мама злой не выглядела. А может, она никогда не выглядела злой, просто раньше он ее боялся? Рон почти все лето провел в Норе, а ему до сих пор казалось, что он скучает по дому. Иногда в голове сама собой начинала крутиться фраза: «Хочу домой», хотя он и так был здесь. Наверное, он слишком часто повторял это мысленно в той проклятой палатке. Или его дом уже не тот? Рон поплелся в свою комнату. Обычно Гарри находился там, только изредка выходил погулять или полетать в саду. Едва открыв дверь, Рон сразу же покрутил рукой над тарелкой, как будто направляя яблочный запах в сторону Гарри. Тот никак не отреагировал, так же и лежал на животе, свесив одну руку с кровати, и ковырял пальцами старый ковер. Сегодня Гарри опять впал в свою печаль. Из открытой форточки дуло. Рон быстро поставил тарелку на прикроватный столик и взмахом палочки закрыл окно. По телу холодной волной прошлась дрожь, руки покрылись гусиной кожей. Рон натянул длинные рукава до самых кончиков пальцев. Когда он делал так в детстве, всегда выкрикивал: «А-а, у меня нет рук!» — Спасибо, мне было лень вставать, — сказал Гарри, ни на секунду не отрываясь от своего бездействия. — Накрыться одеялом тоже лень? Гарри пожал плечами, Рон вздохнул. В комнате приятно пахло озоном и пирогом. Если открыть дверь, то можно еще впустить аромат кофе (а вот сам кофе Рон не очень любил). Это сочетание заставляло улыбаться без причины. Сюда бы еще запах скошенной травы, и Рон, как сказал однажды подвыпивший Сириус, обкончался бы от удовольствия. — Какие планы на день? — Снова прогнать в голове список погибших и пострадавших — жалеть себя, потом вспомнить, что все давно взяли себя в руки и пытаются жить дальше — снова жалеть себя, подумать о Джинни — пожалеть себя, пообещать навестить Тедди и не сделать этого — пожалеть себя. Пожалеть себя — пожалеть себя. — А, вижу, от хороших привычек ты не отказываешься. Гарри криво улыбнулся. — Мне нужно устраивать вечеринки для потенциальных самоубийц. Убедил бы их окончательно. — Больше самоубийц — меньше самоубийц, — Рон где-то давно слышал эту шутку, но теперь она не казалась смешной. — Ешь, давай, и пошли гулять. Гарри приподнялся, посмотрел в окно и скривился. — Дождь. — Ты же любишь дождь, как все гребаные романтики. Гарри закатил глаза и немного откусил от пирога. Жевал совсем вяло, как будто вместо пирога впихивал в себя давно заплесневевшую дрянь. Хотя в последнее время он все так ел, отощал еще сильнее, чем за весь голодный год проживания в лесу. Когда Джордж находил в себе силы пошутить, то говорил, мол, пора его на обложку Ведьмополитена вместо анорексичных моделей. А Флер вздыхала и говорила: «Почему у меня не такие скулы, как у тебя, ’Арри?» — А попить есть? — Подними свою задницу, спустись вниз — и будет, — пожалуй, вышло грубее, чем Рон планировал. — Хорошо, — спокойно ответил Гарри. Рон заметил, что жевать он стал энергичнее. — Только гулять я правда не хочу. Рона это устроило, главное, чтобы Гарри вообще вышел не только ради туалета. Хотя однажды он отлил прямо из окна, но Рон тогда немного выпил, так что только рассмеялся, а потом повторил подвиг. Фред бы одобрил. Мама обрадовалась приходу Гарри. Сразу начала суетиться вокруг него, но Гарри только смутился и спросил, может ли он быть чем-то полезен. Рон решил не комментировать, что несколько минут назад Гарри было лень даже дотянуться до палочки и закрыть окно. Дел для Гарри у мамы никогда не находилось, ведь ему нужно отдыхать и приходить в себя после той ужасной войны! — Можешь мне в саду помочь, — предложил Рон, зная, что сейчас Гарри не сможет отказаться. Гарри посмотрел на него, но Рон не смог прочитать выражение его лица. Зато мама позади него прищурила глаза, и сказала одними губами что-то о лезущем в не свое дело... весле? Или осле? — Ладно, сегодня тебе удалось, — шепнул Гарри, хотя мама куда-то отошла, и не было необходимости говорить тихо. — Что делать? Рон схватил с крючка свою толстовку, и напялил ее на Гарри, правда, задом наперед — капюшон оказался спереди, похожий на большой ворот свитера. Руки Гарри заелозили под тканью, а потом нашли путь к рукавам и высунулись наружу. Рон поднял с пола слетевшие очки, протер краем кофты и передал Гарри. — Я уже все сделал, мы просто идем гулять. — Нет. — Да. — Рон натянул капюшон на его лицо, забросил друга на плечо (Гарри тощий и совсем легкий) и потащил наружу. Гарри неожиданно рассмеялся, Рон почувствовал, как его холодная рука скользнула за пояс брюк и потянула резинку трусов вверх. Он быстро стряхнул друга в мокрый куст, пока тот не натянул вместе с трусами чего жизненно важного. Гарри поднялся, взмахивая палочкой и очищая себя от грязи. Он все еще посмеивался, и Рон понял, что давно его не видел в таком хорошем настроении. Они вышли за ограду, и пошли прямо по мокрой земле. Рон набросил капюшон, Гарри немного повозился с толстовкой, надел ее уже нормально, и тоже прикрыл голову плотной тканью. — Сейчас бы сигарет, — вздохнул Гарри. — А что это? — Трава в бумаге, которую курят. Рон вспомнил, что бумагой называется маггловский пергамент, только тот очень белый и ровный. Гарри когда-то сдал летнее задание на таком (а текст был светло-голубого цвета, и, что странно для Гарри, без единой кляксы), хотя Гермиона пыталась заставить его переписать на пергаменте. — А трубок у них нет? Гарри удивился, что маги курят, да и еще трубки. Рон пояснил, что курят в основном шаманы из Северной Америки, хотя иногда и тут можно встретить любителей табака. — Странно, раньше я не замечал. Наверное, трубки круче сигарет. Хотя последние я и не сильно пробовал. Так, стащил парочку у своего кузена со скуки. А сейчас захотелось, — рукой он зачесал мокрую челку назад. Рон отметил, что шрам на его лбу побледнел. — Мы в детстве играли в индейцев, правда, курили не трубку, а ветку. — Круто. А мне вот не с кем было курить ветку, так бы я тоже... — Так давай? — Рон поднял мокрую грязную палку и ткнул Гарри в плечо, оставляя пятно на ткани. — Построим себе вигвам, Гермиона, когда приедет, заплетет нам косички, я сделаю ту шапку из перьев, а тебя буду звать Белый Член. — Тогда ты Ржавый Зад. — Вот! А у Джинни где-то была... — Рон не договорил, заметив, как Гарри отвел взгляд при упоминании Джинни. — А вы с ней так и не поговорили нормально, да? Прости. Гарри пожал плечами, движение вышло нервным. — Забей, нормально все. Рон решил не донимать вопросами — сам расскажет, если захочет. И так понятно, что у них происходит. Гарри после войны вечно был занят, то судами, то приемами. В общем, тем, что должен делать Герой магической Британии. А потом, когда дела потеряли свою срочность, Гарри вдруг превратился в мрачное подобие самого себя, почти перестал разговаривать, только молча страдал. Вроде бы недавно немного взбодрился, но Джинни уже уехала в Хогвартс, а Гермиона вместе с ней (одна из немногих, кто решился доучиться, хотя всему их курсу, участвовавшему в битве, экзамены и так засчитали). А Рон и Гермиона еще боялись, что у Гарри крыша поедет от той суматохи, но, как оказалось, отдых и бездействие отразились куда хуже. Гермиона как-то шепнула: «Он не может понять, что больше не нужно ни с кем бороться», и от этих ее слов у Рона задрожали колени, а по спине прошел холодок. Пока они шли, Рон вел палкой по земле, оставляя за собой линию следа, куда сразу же стекала грязная вода. — У нас с Гермионой тоже как-то не складывается. То есть теперь, когда в затылок не дышат Пожиратели, мысли не наскакивают друг на друга... — Рон немного помолчал. — Не знаю, все очень странно. Я предложил ей сделать паузу, пока она будет в Хогвартсе. Представляешь, расплакалась, обняла и сказала, что не ожидала от меня такого взрослого решения, — он усмехнулся. — Ха, да я сам не ожидал. Вернее, не ожидал, что решение это взрослое. Больше похоже на побег, как считаешь? — Понятия не имею. Гермиона лучше в этом разбирается, так что пусть это будет взрослый и мудрый поступок, — Гарри хлопнул его по плечу. — Тебе пора перестать недооценивать себя. — Это вы меня переоцениваете, — буркнул Рон, но слова растворились в неожиданном раскате грома. — Ого-о-о! — смеясь, протянули они одновременно, глядя друг на друга расширившимися глазами. Грозы не было, когда они вышли, и небо выглядело скорее белым, а сейчас за голубоватым лесом показалась черная туча. Действительно черная, она казалась неуместной дыркой на светло-сером полотне неба. Над Гарри и Роном, как из распылителя для растений в теплице, капал мелкий дождик, под тучей же шел настоящий ливень. Сейчас они четко видели границу между плохой и очень плохой погодой. — Ты своей индейской палкой нашаманил бурю, — Гарри стучал зубами и растирал руками плечи — резко подул ветер. Рон бросил палку. Одновременно с этим из тучи выстрелило несколько молний подряд. — Раз, два, — начали считать они. Так обычно дети определяли, как далеко они находились от эпицентра бури. Они начали говорить «три», и тут грянул гром, вызвав у них испуганно-восторженный смех. — Аппарируем домой или мокнем окончательно? — спросил Гарри. Он уже весь трясся. — Мокнем! — решительно заявил Рон, хотя уже продрог до костей. Гарри, наверное, еще хуже, он всегда мерз сильнее. Но туча ползла очень медленно. Рон уже чувствовал, как в кончиках пальцев кололись горячие искры, значит, его конкретно подморозило, раз тело начало отдавать тепло. Вместе с ветром прилетел запах леса и мокрой земли. — Может, пока эта дрянь сюда тянется, сгоняем к Тедди? — спросил Рон у Гарри. Гарри завязал шнурки на капюшоне, скрывая пол-лица, сунул руки в карманы, а голову вжал в плечи. — Не знаю. — Давай, ты же обожаешь Тедди! Пока Гарри не впал в свою депрессию, он и в самом деле несколько раз в неделю умудрялся выкроить время для крестника. Рон видел, что Гарри совсем не умел общаться с младенцем, не знал, как правильно держать и что делать, если ребенок вдруг заплачет, сильно терялся, тормозил, как будто у него напрочь отсутствовал родительский инстинкт. Гарри действительно переживал из-за того, что Тедди начинал плакать, стоило ему взять его, зато успокаивался в руках Рона или Андромеды. Потом выяснилось, что это просто запах одеколона Гарри страшно раздражал Тедди, видно, сильное обоняние передалось от отца. Проблема разрешилась, к тому времени Гарри уже немного наработал навык родителя, и Рон очень хорошо запомнил, каким счастливым был друг, когда Тедди впервые скопировал его внешность. «А помнишь, как ты в первый раз боялся взять его в руки?», — Рон любил его подколоть в каждый визит к Теду. Снова сверкнула молния, им уже было видно, куда она ударила. От последовавшего через секунду грома они вздрогнули. Звук почти оглушил. — Не хочу, чтобы он копировал мою унылую физиономию! — прокричал Гарри, но голос доносился, словно через слой ваты. Они стояли и ждали, вздрагивали от новых вспышек, чувствовали, как от звуковых волн вибрирует земля под ногами. Рон хотел зевнуть, чтобы уши отложило, но передумал. Наконец стена воды оказалась совсем рядом. — Вбегаем и аппарируем? Гарри кивнул и резко побежал. Рон последовал за ним. Ветер дул прямо в лицо, а бег ничуть не согревал. Но хриплый смех вырывался наружу с каждым выдохом. Почему от холода всегда так хочется хихикать? Тяжелые, сильные капли замолотили по коже. Сквозь пелену дождя, Рон увидел, как Гарри стоял, расставив руки, и что-то кричал в небо. Рон решил, что ему тоже нужно поорать на тучу, но в голову ничего умного не пришло. Поэтому он сообщил миру, что любит «Пушки Педдл». Молния ударила совсем рядом, вспахав землю, Гарри подбежал к нему, и через мгновение Рон почувствовал, как его засасывает воронка аппарации. Приглушенный гром они услышали уже стоя в его комнате. Гарри начал стягивать с себя мокрую одежду, Рон метнулся закрывать створки окна. Из-под старой рамы немного сквозило. — Сука, я готов спалить свою кровать, настолько мне холодно! — усмехнулся Рон, пальцы совсем не слушались, он никак не мог расстегнуть пуговицу на ширинке. Гарри уже разделся и залез под одеяло с головой, возился под ним, устраиваясь удобнее. Кровать громко скрипела. Наконец Рон справился с застежкой, и разделся уже за считанные секунды. — Так нечестно, твое одеяло теплее! — Не дам! Гарри почему-то не мог уснуть без тяжелого одеяла даже в жару — пыхтел, потел, но все равно отказывался от практичной тонкой простыни. Рон же накрывался пушистым пледом, и в обычные дни этот плед был идеален, не слишком жаркий, не слишком холодный, сейчас же его тепла не хватало. Рон нашел чистую одежду. От прикосновения сухой ткани к прохладной коже он почувствовал себя почти счастливым. Рон залез в сундук Гарри, и вытащил футболку, трусы и носки. — Делись одеялом! — крикнул он, бросая в Гарри ком одежды. Гарри вылез и начал одеваться, Рон сел рядом на кровать, натягивая на себя половину одеяла. — Может, совсем уже спать ляжем? — Рано же еще? — Гарри сел уже переодетый. — Вот кто бы говорил, сам только и спишь днями! Даже свой день рождения проспал, утром только куска торта не хватало, а свечки стояли сгоревшие. И одна бутылка вина пустая была. Ну кто празднует в одиночестве? — Я не один, я с упырем и Косолапсусом. Ты знал, что Косолапсус ценитель вина? А упырь толкает отличные тосты. — Ага, что-то типа: «Пфшел аххюй». — Ты знаешь, я почти уверен, он внятно сказал: «Ррнльд мютак». — Сам ты мудак! — Сам ты пошел на! — Гарри стукнул кулаком по его плечу, Рон дал ему подзатыльник. — А почему у вашего упыря нет имени? — Не знаю, как-то не догадались спросить у него. Может, нам надо самим его назвать? — Да, нужно взять что-то пафосное. Вроде Александер Максимилиан... — ...Фридрих третий? — Да! Александер Максимилиан Фридрих третий. Только почему третий? — А вот чтобы спрашивали! — Точно. Рон лег на кровать, отбирая у Гарри одеяло. — Ну, давай спать? Гарри опять закатил глаза и плюхнулся рядом. Весь холодный, волосы еще мокрые, пахнущие лесом и землей, касались руки Рона. Он немного сдвинулся, морщась от неприятного ощущения. Гарри напоминал ему лягушонка, такого же холодного, с тощими длинными конечностями, словно не от этого тела, а глаза казались еще больше на бледном осунувшемся лице. — Сам ты лягушка, — ответил Гарри, когда Рон поделился своими мыслями. — Хотя нет, ты просто... я потом скажу, когда придумаю. Рон зевнул. Да, дождь определенно нагонял сонливость. Гарри заразился зевком. — Да-да, придумаешь позже, а сейчас заткнись и спи. Гарри завозился рядом, и Рон кое о чем вспомнил. — Не снимай носки! Знаю, что ты не любишь в них спать, но... — Почему? — Помнишь, как стукнули сильные морозы, и палатку не могли прогреть даже чары Гермионы? Мы еще сдвигали кровати и спали все втроем, чтобы согреться. Так вот, вы с Гермионой достали холодными пятками мои ноги трогать! Как будто змеи под одеяло заползли, фу! — Ладно, хорошо, не буду, — сказал Гарри и вдруг перевел взгляд куда-то повыше. Можно подумать, что разглядывал один из плакатов «Пушек», только без интереса. Рон только успел заметить еле заметное шевеление под одеялом, как почувствовал холодное касание ноги к своей голени. — Ну что ты за человек такой! — простонал он, отдергиваясь. — Но ты всегда теплый! Даже зимой в подземельях! Мы с Гермионой подозревали, что ты в карманах таскал маленькую печь. Или у тебя вся одежда с обогревом. А потом Гермиона предположила, что ты просто человек солнца, но, по-моему, это она в тебя уже тогда влюбилась. Короче, мы пришли к мнению, что ты просто огонь! Слова Рон слышал уже в полудреме. Как обычно хотел сказать, что они его переоценивают, но глаза уже сами собой закрывались, а язык словно опух, не хотел слушаться, и Рон решил промолчать. Ему снова приснился кошмар, которым донимал его хоркрукс в медальоне. Череда трагедий, проносившаяся перед глазами за считанные минуты. Начиналось все с Билла, превращающегося в оборотня. Он всегда разрывал Флер на части, вытаскивая органы, разбрасывая по гостиной их коттеджа. Пожирал сердце, наматывал на сильные руки кишки, играя, как кот с какой-то ленточкой. Ломал шею — хруст костей отдавался эхом — отрывал голову... Потом действие переносилось в Хогвартс, к Джинни. Рону снилось, как слизеринцы, вроде Крэбба и Гойла пытали ее Круциатусом, а потом, измученную, несопротивляющуюся, вдвоем одновременно насиловали, безжалостно разрывая. Кровь и моча текла по ее бедрам, но никто, никто не останавливал этих ублюдков, хотя в его снах они всегда совершали это публично. Фред и Джордж погибали в собственной лаборатории от взрыва, что-то едкое разъедало их кожу, мясо, кости, пока тела постепенно превращались в лужу крови и кусочков плоти. Мама и папа сгорали в Норе, задохнувшись дымом во сне. Огонь только медленно пожирал их трупы, как едкое зелье медленно разъедало Фреда и Джорджа. Чарли всегда падал с огромной высоты, соскальзывал со спины дракона. Тело лежало в нелепой позе, кожа лопнула от столкновения с землей, пустые мертвые глаза смотрели в небо, как будто удивляясь, почему так получилось. Перси в его кошмаре выживал, но подписывал другим смертные приговоры — безжалостно, без единой эмоции. А в самом конце Перси сам сообщал Рону, что тот приговорен, но Рон никогда не слышал за что, только бубнеж как через слой ваты. А потом картинка резко менялась, Рон оказывался в Азкабане, а над ним склонялся дементор, снимая капюшон своими длинными мерзкими пальцами... Рон проснулся, тяжело дыша. Майка от пота прилипла к телу. Сильно тошнило. Рон перегнулся через Гарри, но, к счастью, его не вырвало, Рон только сплюнул на пол, и откатился обратно на свое место. Гарри что-то пробормотал во сне и зашевелился. Его стояк уперся в бедро Рона, но у того не было сил, чтобы отодвинуться, поэтому он равнодушно позволил Гарри тереться о себя. Они уже спали вместе в палатке, такое случалось. Рон разглядывал потолок и мыслями возвращался к своему кошмару. Когда эта хрень приснилась ему впервые, он так испугался, что к вечеру сорвался и ушел от Гарри и Гермионы. На самом деле, он не собирался сбегать, просто почувствовал острую необходимость проблеваться, хотя бы так освободиться от тяжести в животе, от острого кома, застрявшего в горле. Он не собирался рассказывать о кошмаре, поэтому ушел далеко, чтобы они не заметили, как он запихивал два пальца в рот, выталкивая из себя желчь с теми крошками, что они раздобыли к вчерашнему ужину. Когда немного отпустило, Рон понял, что вышел за пределы защитной сферы и не знал, как найти дорогу обратно. Он блуждал, пытаясь наткнуться на прозрачное препятствие, но не смог. Хотел, блин, как лучше! Не отвлекать их на свои проблемы, а получилось так, что бросил, да и к тому же психанул! К счастью, Гермиона наложила на его карманы то же заклинание, что на свою сумочку, так что все необходимое оказалось у Рона с собой. Гарри постанывал, но все никак не кончал. Рону уже хотелось встать, чтобы снова переодеться в чистую одежду. — Да кончи ты уже! — сказал он вслух с досадой. Гарри открыл глаза и сонно поморгал. — Что? — Кончай, говорю! Гарри покраснел, возможно, не от смущения, а от тепла — они здорово нагрели кровать. — Да теперь уж как-то... — Ну как маленький, — зевнул Рон и опустил руку под одеяло, нащупывая резинку трусов Гарри. Взял в руку член, провел рукой так, как нравилось самому. Гарри закрыл глаза и выгнулся дугой, что-то простонав. Рон медленно водил рукой по его члену, думая о чем-то совершенно постороннем, переключаясь с одного на другого. Спроси через секунду, что ему пришло в голову, не вспомнил бы. Наконец Гарри схватил его за плечи, уткнулся носом в изгиб локтя, а потом Рон почувствовал, как его сперма растекалась по пальцам. Рон вытащил руку и вытер об одеяло. Тянуться за палочкой, чтобы очиститься было лень, пропало даже желание переодеться. Пальцы Гарри все еще сжимали его плечи — больно — Рон погладил его руки, подождал, пока Гарри расслабится, и аккуратно снял их с себя. — Первый гомосексуальный опыт, — сказал Гарри совсем невнятно, смысл дошел до Рона только через минуту-другую. Он усмехнулся. — Чего ты? — сонно протянул Гарри. — Да вспомнил тут. Чарли рассказывал, как один его товарищ напился, впал в горячку и стал кричать: «Уизли, засунь мне руку в жопу!». — Жесть. И что Чарли? — А что, ему жалко что ли? Засунул. Ну, с тех пор он того... — А кроме тебя в семье кто-нибудь знает о Чарли? — Ну, догадываются, думаю. Или он индивидуально каждому рассказал. Но точно не объявлял это за ужином. Да и вряд ли кто против будет. Я решил как-то пошутить, подошел к маме и сказал, что гей. Так она заявила, что всегда это знала и чувствовала! А я потом месяцами думал, что она там во мне почувствовала... — Если бы я к своей тетке подошел с такой шуткой, она бы забила меня ложкой до смерти. — Я помню твою тетю, согласен с тобой. Никакой Сам-знаешь-кто не понадобился бы. — Эх, когда ты уже начнешь называть его Волдемортом? Уже нечего бояться. — Я и не боюсь, просто привычка. Который час? Гарри потянулся к прикроватной тумбочке, где лежали его часы. Рон знал, что они достались маме от ее брата — Фабиана, она долго их хранила, а потом подарила Гарри на совершеннолетие. Это было что-то вроде широкого жеста, непроизнесенное послание, что Гарри давно член их семьи. Мама часто рассказывала, как ее братья погибли в бою — понадобилось пять Пожирателей, чтобы их одолеть. Именно их поступки толкнули маму вступить во второй состав Ордена. Ну, и еще необходимость приглядывать за папой. — Полвторого ночи. — Спасибо. Они лежали в молчании, Рон повернулся на живот, приподнялся на локтях и посмотрел в окно. По стеклу все еще бежала вода, закрывая обзор. Дотянуться бы до палочки и открыть — проветрить. Краем глаза он увидел, как Гарри играл цепью часов, наматывая ее на пальцы, пережимая, чтобы кожа побелела, затем посинела, отпускал, снова наматывал, и отпускал... Интересно, это Гарри включил свет? Рон не сразу осознал, что ночник уже горел в уголке комнаты, когда он проснулся. — Уизли, засунь мне руку в жопу! — вдруг чересчур громко сказал Гарри. — Больной, тише! — зашипел Рон. — А то и правда засуну! Гарри тихо захихикал, как какой-то псих. Быстро успокоился, полежал, помолчал, а потом снова заржал. Что за гениальная шутка пришла ему в голову? Или это просто истерика, в которую он так часто впадал в последнее время? Рон-таки нашел в себе силы дотянуться до палочки. Он наложил чары тишины на дверь, заодно открыл окно. И снова запах дождя — никогда не надоедало, даже в самые частые пасмурные дни, как совпало в этом сентябре. Скоро начнут опадать листья, примешается и их запах. Офигенно. — Чего ты там говорил тебе засунуть? — переспросил Рон, потягиваясь. — И куда? — Я просто цитировал. — Цитировал он, ага. — Не, если хочешь, то давай. — Ладно. Гарри замер, видно, не ожидая, что Рон согласится. «Думал, отшучусь?» Хотя Рону самому стало не по себе. Раз уже сказал, надо делать, но что и как? Подвыпивший Чарли не всегда различал границы личного, поэтому начинал выбалтывать подробности собственной сексуальной жизни. Вот только выдавал он их только Рону. Чарли для него такой же лучший друг, как и Гарри. Если бы еще не разделяло расстояние! Не глядя на Гарри, Рон приспустил с него трусы, а потом протянул палочку под одеяло, прошептав очищающее заклинание. Гарри вздрогнул. Рону почему-то было стыдно на него посмотреть. Рон сунул палец в рот, смачивая слюной, а потом, зажмурившись, вернул руку обратно под одеяло. Мышцы ануса сжались под его пальцем. Сделав пару глубоких вдохов, Рон сказал Гарри то же, что сказал Лаванде, когда она наконец решилась на секс с ним: — Расслабься. Стандартная, заезженная фраза. Даже в эротических книгах Джинни это слово встречалось в каждом рассказе. Но раз ее так часто говорят, значит, работает? Рон снова глубоко вздохнул и двинул рукой. Палец проник внутрь Гарри, Рон почувствовал, как кровь застучала в висках, а щеки вспыхнули жаром. Его член уже почти встал. Тесно и горячо. Глаза сами собой закрылись от кайфа и мысли, что эту тесноту можно было почувствовать членом, а не пальцем. — Ты как? — нашел он в себе силы спросить. — Мерзко. Можешь вытащить? Рон открыл глаза и посмотрел на Гарри. Тот, видимо, тоже все это время глядел в сторону. — Вот блядство! — с досадой протянул Рон. — А что, тебе понравилось? — голос Гарри показался несчастным, надломленным. Он весь напрягся, мышцы вокруг пальца Рона сжались, и он застонал неожиданно для себя. — Что же ты, мать твою, творишь, — протараторил Рон. Он немного отдышался, а потом продолжил: — Ладно, потерпи секунду, сейчас попробую кое-что. Он продвинул палец дальше, вспоминая, что нужно что-то такое нащупать — в книжках Джинни (там иногда были рассказы и о гомосексуальных парах) это называлось центром удовольствия, волшебной точкой и иногда орешком наслаждения. Вряд ли эти названия правильные, потому что совсем рядом член назывался и жезлом, и мечом, и колбаской, и солдатиком. Кажется, Рон нашел гребаный «орешек наслаждения», он надавил и увидел, как распахнулись глаза Гарри, а сам он странно дернулся. — Охуеть, — сказал он. Рон надавил еще раз, Гарри шумно втянул воздух и снова выгнулся. — Что ты делаешь, что это?.. — пробормотал он. — Центр, блядь, удовольствия, — выдохнул Рон, утыкаясь в изгиб шеи Гарри. Рука Гарри зарылась ему в волосы. — Покарай меня своим нефритовым жезлом, — усмехнулся Гарри. Рон захихикал — друг тоже добрался до книжек Джинни и нахватался там словечек. — Ввожу рядового Уизли в...в... — Рон не выдержал и заржал. Гарри тоже засмеялся. — Ладно, все, вытаскивай, я передумал, — прошептал Гарри через некоторое время. Рон послушался, хотя и с неохотой. — Жаль, я бы вложил свой меч в твои ножны. Гарри хмыкнул и взъерошил ему волосы. — Я придумал, кто ты, — неожиданно сказал он. Рон удивился смене разговора, но все равно захотел узнать ответ. — Ты Александер Максимилиан Фридрих третий. — То есть, упырь? — То есть, упырь. — Странно, что эта мысль у тебя возникала после попытки анального секса. Как же ты там свой день рождения-то отпраздновал? — Да никак, говорил же. Зажег свечки, задул свечки, высосал вино из бутылки, упыря тортом угостил, а Косолапсусу валерьяны накапал на нос, чтобы хоть кто-то из нас был веселый. Дай-ка лучше обсудим другое. Гарри сунул руку к нему в штаны, нашел член и стал надрачивать. Рон откинулся на подушку и застонал, представив, что было бы, если б Гарри решился пойти дальше. Рон кончил на том моменте, когда в своей фантазии приставил член к анусу и стал надавливать, а в реальности пальцы Гарри сжали как раз в правильном месте — у самой головки. Когда Рон отдышался, сказал: — За такое завтра построю тебе вигвам, найду ветку, которую можно курить, и торт принесу. И свечки. И шапку ту из перьев сделаю. И буду звать Белым Членом. Но только если не будешь убиваться вопросом: «Нахрена мы вчера чуть не трахнулись?», понял? — Заметано, Ржавый Зад. Рон еще хотел взять с Гарри обещание, что тот перестанет хандрить, но передумал. На это, пожалуй, еще нужно время.