Исповедь: отпущение грехов

-Да куда ты завел меня, Учиха? Это даже не лес уже, а болото какое-то! - проворчал Сасори в спину впереди идущему приятелю, кутаясь в широкий плащ. Моросил противный мелкий дождь, дул зябкий порывистый ветер, гнавший по ночному небу обрывки рваных черных туч, в общем, мерзкая осенняя погода, заставшая двоих запоздалых путников в дороге, не радовала. Послышавшийся невдалеке заунывный волчий вой тоже настроения не добавил. Возвращавшиеся от своего сородича по крови - Мадары Учихи, Сасори и Итачи, бросив кучера и сломанную карету, вот уже где-то с час блуждали по густому дремучему лесу, в поисках какого-нибудь временного пристанища, где можно было бы высушить одежду и переночевать. Этот лес, который они знали как свои пять пальцев, этой ночью был словно заколдованный, они не то что не знали, куда им идти, они просто не могли выбраться из него. -Слышишь, Итачи! Мне кажется, или ты водишь меня по кругу... что-то у меня голова даже закружилась... - произнес опять Сасори, вглядываясь в темноту. -Где-то здесь должен быть монастырь... - задумчиво, словно рассуждая сам с собой, буркнул Учиха, лучше знавший эти места. -Да ты никак спятил... - опешил Сасори, даже приостановившись. - Во-первых, мы - вампиры, кто нас туда пустит, во-вторых, опомнись... он - женский... - Акасуна замолчал, сам услышав свои только что сказанные слова. - Женский... хм... - медленно повторил он. - Уже неплохо... Итачи покосился на него, понимающе усмехнувшись. -Вот именно... что можно неплохо скоротать ночку с сестрами... -Там такие отменные монашки... - намекающе-мурлыкающим тоном мечтательно произнес Сасори, чуть ли уже не облизываясь. - Видел я как-то парочку, мимо Брана проходили... -Ты думаешь, они, как только увидят тебя, сразу все разом сознание потеряют от твоей красоты неземной? -Ты сомневаешься? - самоуверенно усмехнулся Акасуна такому косвенному комплименту. - Да мне стоит только заговорить, они уже через пять минут не своему Богу, а МНЕ молиться будут! -Ну, вот сейчас ты и будешь их уговаривать нас впустить. Кажется, мы пришли. Перед приятелями, словно из-под земли, выросла высокая каменная стена, окружавшая местный женский монастырь. Задрав головы, парни, приоткрыв рты, посмотрели на самый ее верх. -Ну все сделано, чтобы сохранить невинность наших благонравных, целомудренных сестер... - поразился Сасори. - Ладно, Учиха, пойдем, устроим невестам господа непорочное зачатие... С трудом пробираясь сквозь какие-то колючие кусты, вампиры наконец выбрались к входу в женскую обитель. Подойдя к большим деревянным воротам, Итачи, что было сил, принялся колотить кулаком в ворота. -Что ты делаешь?! - зашипел на него Сасори, оттолкнув друга от дверей. - Перепугать их всех хочешь? Культуры и воспитания, Учиха, тебе явно не хватает, хоть ты и дворянин! Гляди, как надо! -Ну-ну, давай, смотри-ка, какой аристократ выискался! -Пфф... - презрительно фыркнул Сасори и, подняв руку, осторожно постучался. Потом еще раз. И еще... -Ну и долго ты будешь тут скрестись, как напакостивший кот? - сложив руки на груди, спросил Итачи. Сасори и самого уже разозлило, что монашки не реагируют на его призывы, он размахнулся и треснул кулаком по закрытому окошечку в двери. -Открывайте немедленно, шлюхи! - рявкнул он, и в этот момент окошечко с тихим скрипом отворилось, и на них с беспокойством взглянула пара испуганных женских глаз. Только быстрая реакция позволила Сасори натянуть на лицо самую сладкую, доброжелательную улыбку и пустить в ход все свое демоническое обаяние: -Милые дамы... - только и успел произнести он мурлыкающим голоском, как окошечко со стуком обратно захлопнулось. Ошарашенный вампир уставился на него ничего не понимающим взглядом. -Браво, Акасуна! - послышался насмешливый голос Итачи рядом. Учиха даже снисходительно поапплодировал. - Ты ее покорил с первого взгляда... она, наверное, уже побежала молиться на тебя... -Быть этого не может... - разочаровано прошептал Сасори и снова поднял руку, чтобы постучать еще раз. Ему не верилось, что его чарующий голос и природная притягательность остались без должного внимания и не возымели никакого эффекта. Теперь ему хотелось уже не столько обрести ночлег на эту ночь, сколько все-таки проникнуть в монастырь с той целью, чтобы доказать другу, что его привлекательность и дьявольский шарм способны сбить с истинного пути даже самых закоренелых девственниц. Однако, постучать снова ему не довелось, дверь неожиданно медленно отворилась, и перед ними предстала монахиня, одетая в черную сутану, полностью скрывающую ее фигуру. В руках женщина держала зажженную свечу в лампаде, которую она по очереди поднесла сначала к лицу Сасори, потом осветила мрачную физиономию Итачи. -Вы, наверное, застигнутые непогодой усталые путники, которые заплутали в нашем лесу? - несколько пафосно выразилась монахиня. -Да, сестра... и мы ищем, где можно было бы переждать это ненастье... - подражая ее высокопарному тону, включился в разговор Сасори, располагающе улыбнувшись и одаривая послушницу своим самым неподражаемым и подкупающим взглядом. -О, да... входите, господа, что же вы стоите? - Монашка пошире открыла ворота, не сводя обомлевших глаз с обаятельного вампира. Сасори окинул Итачи победным взглядом и учтивым жестом, с издевательским полупоклоном, предложил ему пройти первым. -Сейчас я доложу о вас матушке. - торопливо проговорила монашка, едва они оказались в тускло освещенном помещении. Склонив голову и не смея поднять глаза, она покинула комнату, оставив приятелей одних. -Ну все, Акасуна, считай погрелись, можно смело идти к воротам... - в тишине поделился своими соображениями Итачи с вольготно расположившимся кресле другом. - Сейчас явится какая-нибудь старушенция и все... -Я не уйду отсюда, пока не оскверню хотя бы парочку юных девственных тел! - самоуверенно заявил Сасори. - Бабкой займешься ты! -Что еще сделать? - спокойно спросил его Итачи. -Понятия не имею. Это твои проблемы, что ты там с ней будешь делать. -Мои проблемы? С чего бы это? Знаешь что?... чтобы тебе попалась толпа монашек... -О, даа... спасибо, друг... -И все, как одна, толстые и старые!!! -Ничего, мне по вкусу женщины в возрасте, ну, лет этак под 30... - не растерялся Сасори. - Толстенькие тоже нормально, люблю, когда есть за что подержаться... -Ну да... женщин любишь постарше... мальчиков, наоборот, помоложе. - Съехидничал Итачи. -Лет 17-18 самое то, ты прав. В общем, лет до 20, не больше... – расплывшись в похотливой улыбке, подтвердил Сасори. - Когда-нибудь я заведу себе именно такую умопомрачительную подстилочку, ты слюни не будешь успевать утирать, ясно? Какую-нибудь хорошенькую блондиночку... - немного подумав, добавил он. -Или блондина, так? -Это было бы вообще недурно! - согласился Сасори, с королевским видом восседая на кресле, словно это был трон. -Ты извращенец... - с понимающей улыбкой протянул Итачи. -На себя посмотри! Спишь с шестнадцатилетним мальчишкой, к тому же, своим братом, к тому же, делишься им с другими, и, к тому же, заставляешь его принимать участие в групповом сексе. И это меня ты называешь извращенцем? -Прошу прощения, господа, - прервала их развратный диалог вошедшая монахиня. - Мать -настоятельница просит пройти вас в ее келью, - послушница стояла перед ними с потупленным взором, но в ее голосе парням почему-то послышалась легкая зависть, совсем не подобающая ее скромному положению. – Пойдемте, я вас провожу... - совладав с собой, смиренно предложила девушка. Сбитые с толку приятели в легком недоумении последовали за монашкой, причем Сасори успевал разглядывать ее сзади, гадая, носят ли эти существа не от мира сего какое-нибудь нижнее белье или нет. Девушка подвела их к одной из многочисленных дверей в темном длинном коридоре и, осторожно в нее постучавшись, сразу приоткрыла. -Матушка, к Вам посетители... я привела их, как вы и просили... - подобострастно проворковала она. -Пусть войдут... - раздался глубокий, покровительственный и совсем не старушечий голос. Монашка открыла пошире дверь и отошла в сторону. Келья главной монахини монастыря, которая, по сути своей, должна была бы являться образцом непритязательности и аскетичности, таковой вовсе не была. Помещение, в котором оказались приятели, было полной противоположностью их представлениям и скорее напоминало роскошные апартаменты знатной аристократки или же приватную комнату элитной проститутки в борделе, что никак не вязалось с убогой, даже скорее нищенской обстановкой всего монастыря. -Доброй ночи, господа... - послышался мягкий, ласкающий слух голос из глубины комнаты, и Сасори с Итачи, наконец, обратили свое самое почтительнейшее внимание на хозяйку монастыря, появившуюся перед ними из полумрака. Самая ревностная почитательница Господа Бога была безумно хороша собой и на удивление молода. Она, как нельзя лучше, вписывалась в антураж своей богадельни и мало чем походила на образец благопристойности и святости. Природа с избытком наградила эту женщину совершенной внешностью, гибкой грациозной фигурой и аппетитными соблазнительными формами, которые угадывались под полупрозрачным длинным пеньюаром из тончайшей ткани. Матушка смотрела на застывших и глядевших на нее уже алчущими глазами молодых людей томным, завлекающим и отнюдь не пристойным взглядом сине-голубых глаз, отлично осознавая, какие низменные чувства вызывает ее порочный, неприличный вид у этих двоих. «Блондиночка...» - промелькнула шальная мысль в голове Сасори, который уже успел оценивающе присмотреться к великолепным прелестям, выставленным напоказ. «Хороша, сучка...» - пронеслось в голове Итачи, едва он заприметил пышную грудь, слегка взволнованно приподнимавшуюся при каждом вздохе. Хоть парни и являлись приверженцами модных в ту пору среди вампиров нетрадиционных однополых отношений, это нисколько не мешало им быть тонкими ценителями и женской красоты, особенно такой яркой и броской. Матушка, судя по ее спокойному поведению, нисколько не смущалась своего вызывающего вида, наоборот, она даже добавила пикантности, когда облизнула розовым блестящим язычком свои пухлые, влажные губки. Итачи и Сасори медленно понимающе переглянулись. «Ты был прав... эту «старушку» буду иметь я...» - мысленно пообещал другу Учиха. «Слюни подотри - до пола свисают!» - тоже на мысленном уровне осадил его Сасори. -Что же вы стоите, господа? - сладко, словно угадывая их пошлые задумки, проворковала монахиня. - Проходите, присаживайтесь... - она взмахнула изящной рукой в сторону двух богатых кресел, между которых стоял низкий кофейный столик с украшавшей его большой вазой, полной спелых фруктов. - В нашей тихой обители редко бывают такие достойные гости. Позвольте угостить вас нашим самым лучшим вином... Сил, что у одного, что у второго не было смотреть как по-кошачьи грациозно двигалась эта женщина, как нежно и невесомо при малейшем движении обволакивали и ласкали ее обнаженное тело легкие, тончайшие ткани, только лишний раз подчеркивая очертания безукоризненной фигуры. Опустившийся в кресло Итачи с трудом оторвал от нее взгляд и перевел его в сторону огромной кровати, частично скрытой балдахином. По его мнению, чтобы разложить развратную монашечку на пару с Акасуной лучше места нельзя было и придумать, и поэтому Учиха, мысленно окликнувший любующегося беспутной девкой Сасори, великодушно предложил тому взять на себя роль змея-искусителя. На что Акасуна только самодовольно и многообещающе улыбнулся, ибо в своих способностях искушенного совратителя ничуть не сомневался. Настоятельница налила два больших бокала вина и поднесла один из них сначала Итачи, глядя при этом ему прямо в его черные бездонные глаза, а второй, чуть помедлив, предложила Сасори, склонившись к нему и демонстрируя лишний раз свою восхитительную, шикарную грудь, чуть ли не вываливающуюся из откровенного декольте. Решив не терять больше ни секунды, Акасуна отставил свой бокал на столик и принялся за привычное для него дело. Предельно деликатно взяв настоятельницу за руку, он мягко, но настойчиво потянул женщину на себя. Слегка наигранно охнув от этой как бы «неожиданности», матушка с точным расчетом приземлилась своей восхитительной задницей прямо на колени Сасори. Акасуна тут же приобнял ее за тонкую талию и, чуть спустив руку на крутое, упругое бедро, томно, с придыханием промурлыкал монахине прямо в ушко: -Матушка... хочу исповедаться... чтобы Вы простили и отпустили мне мои грехи... - горячий исступленный шепот, легкие касания мягких ласковых губ, немного развратного меда в голосе, все это в совокупности с нежным поглаживанием рукой теплого, трепещущего бедра, возымело почти мгновенный эффект. Монашка, считавшая себя до этого опытной искусительницей, не смогла устоять перед более умелым, расчетливым соблазнителем, так беззастенчиво пользующимся своей привлекательной внешностью и приятным завораживающим голосом. Приоткрыв пухлые влажные губки, главная невеста Господа провела по ним кончиком языка и безотчетно, слегка склонила голову так, чтобы губы Акасуны касались мочки ее уха, когда он шепчет. Обнимая ее слегка подрагивающее от его волнующих прикосновений пленительное тело, Сасори продолжал нашептывать ей завуалированно-пошлые комплименты, от которых мать настоятельница принялась нетерпеливо ерзать задницей на его коленях. Близость трепещущего женского тела вызывало у Акасуны знакомое ощущение приятной ноющей тяжести внизу живота. Сасори уже предвкушал, как они с Учихой сейчас оприходуют на двоих эту любострастную распущенную монахиню, явно давно уже испытывающую нужду в постельных усладах, ибо завелась женщина с пол-оборота. Она, уже не стесняясь, подставляла под пока осторожные, изучающие поцелуи вампира свое им же оголенное беззащитное плечо и нежную шею, тихо, но весьма развратно постанывая и приобнимая Акасуну за шею. Сидевший рядом в кресле Итачи попивал винцо и пялился на это безнравственное, непотребное действо с легкой полуулыбкой, даже не удивляясь тому, с какой охотой поддалась эта вроде уже не молоденькая и не такая уж и неопытная особа воистину дьявольскому шарму его друга. Так было всегда, Акасуна умел произвести на жаждущих удовольствий дам впечатление не только своей изысканной аристократичной внешностью и безупречными манерами, а так же неподражаемой харизмой и безудержным красноречием. Итачи сделал еще глоток и снова взглянул на абсолютно не подходящую друг другу парочку: вампир, слуга дьявола и монахиня, невеста Господа уже самозабвенно вовсю целовались, что само по себе было богохульством, причем Сасори уже стянул с белоснежных плеч женщины ее прозрачный пеньюар, обнажив ее божественную грудь. Осыпая страстно стонущую монашку жаркими поцелуями и не давая ей никакой передышки, Акасуна рукой помахал Учихе, чтобы тот выдвигался в сторону кровати, располагался там поудобнее и ждал, когда ему подведут обработанную и плохо соображающую от перевозбуждения женщину. Допив вино, Итачи неторопливо поднялся с кресла и по-хозяйски завалился на огромную кровать, чуть на ней попрыгав, чтобы проверить ее упругость и прочность. Так же не торопясь, он скинул с себя почти всю одежду, оставив только белоснежную рубашку и черные обтягивающие стройные красивые ноги штаны. Уже через пару минут Акасуна за руку подвел к нему полностью обнаженную монашку. Женщина действительно уже мало что соображала, она уставилась на Учиху горящим безумным масляным взглядом, плотоядно облизнулась и с урчанием дикой кошки кинулась на оторопевшего Итачи, срывая с него рубашку и одновременно пытаясь залезть к нему рукой в штаны. -Ты что с ней сделал, Акасуна? - успел спросить брюнет, пытаясь удержать доселе спокойную женщину, вдруг превратившуюся в возбужденную мегеру. - Она же меня сейчас изнасилует! -Не благодари, друг... – расплылся в милейшей улыбке Сасори сделавший то, что от него требовалось, куда уж более качественно. - Наслаждайся! Смотри, какая ненасытная сучка нам попалась! Итачи не успел ответить, вместо этого с его губ сам собой сорвался громкий непристойный стон: озверевшая от желания «матушка» наконец извлекла его напряженный член из штанов наружу и, не долго думая, с жадностью и животными стонами накинулась на возбужденное достоинство Учихи, до глубины души изумленного такой страстью монахини. -Черт... - запрокинув голову назад, исступленно выдохнул Итачи, крепко сжимая зубы. - Как сосет, зараза! Получше любой потаскухи из борделя! Раздевающийся Сасори только усмехнулся, глядя, как яростно, чуть ли не рыча, женщина старательно обрабатывает губками и языком стоящую колом плоть Учихи, который схватив монашку за ее золотые кудри, посильнее прижимал ее к своим приподнимающимся бедрам. -Хватит ей уже, а то разошлась не на шутку! Тоже мне... нашла леденец! - присоединяясь к стонущей парочке, произнес Сасори, насильно отрывая недовольно заскулившую женщину от члена приятеля. - Усаживай ее на себя, живо... сейчас я распечатаю ей ее роскошный девственный зад! Обхватив «матушку» за талию, Итачи с легкостью приподнял ее податливое тело и, не церемонясь, опустил его на свои бедра, с размаху вторгаясь во влажную, горячую плоть верующей нимфоманки. Та сразу блаженно застонала и, уперевшись в крепкую мускулистую грудь Учихи, принялась скакать на нем, как одержимая. Стоявший на кровати, на коленях, Акасуна был, мягко говоря, шокирован таким поведением. -Слышь, Учиха... - приложив руку к груди и не отрывая потрясенного взгляда от удовлетворяющей свою животную похоть грешницы, пробормотал он. - Такое впечатление, как будто ее лет 20 не трахали... ты придержи ее, что ли, немного, пока я до задницы ее доберусь, а то она прыгает, как будто в нее бес вселился! -Возьми вот... – Учиха, не обращая внимания на безумствующую на нем в экстазе настоятельницу, протянул Сасори стеклянную бутылочку с каким-то ароматическим маслом. -Что это? Зачем? - не понял Акасуна, вертя в руках склянку. -Чтоб проскользнул со свистом! - намекнул Итачи и, тут же схватив не унимающуюся причитающую женщину за плечи, отнюдь не бережно дернул ее на себя, прижав к груди. - Ну-ка успокойся пока... приподними-ка лучше попку, сладкая! -Где ты только нашел еще... - хмыкнул Сасори, налив на руку маслянистую скользкую жидкость и окидывая придирчивым взглядом вожделенный объект. -На тумбочке стояло... - сквозь срывающиеся стоны поведал Учиха, еле удерживающий вырывающуюся из его крепких объятий монашку, которая желала продолжения устроенного блуда. -Надо же! Подготовилась ведь... - смекнул Сасори, хватая «матушку» за аппетитные круглые бедра. - Вот, шлюшка похотливая! - ласково протянул Акасуна и с размаху отвесил послушнице звонкий шлепок по заднице, наспех размазав по сжатому входу в задрожавшее от наслаждения тело ароматическое масло. - Пойдет! - удовлетворенно подытожил он. Собственно говоря, его, как и Итачи, мало волновало, какие будет испытывать ощущения от проникновения распутница, приятные или болезненные, слишком уж они оба с Учихой привыкли развлекаться с покорными, покладистыми «низшими», чтобы заботиться об ощущениях какой-то совсем незнакомой им девицы. Будучи одними из «высших» они стремились всегда только к собственному удовлетворению и никогда не задумывались над тем, что испытывают те, с кем им приходилось развлекаться. Именно поэтому, что один, что второй, в сексе вели себя эгоистично, собственнически и порой даже грубо, как морально, так и физически. В этом смысле матери-настоятельнице не повезло, конечно, сейчас ее имели, как хотели, не жалея, не спрашивая, можно так с ней или нет и даже позволяя себе слегка издеваться над ней словесно. -Ух ты! А попка-то у нас оказывается разработанная! - удивленно произнес Сасори, едва оказавшись внутри разгоряченного тела женщины и почувствовав, как его член обхватывают тугие, но эластичные и податливые к проникновению мышцы. Монашка прогнулась в спине, ощущая в себе уже два члена, и огласила комнату довольным, протяжным воем. - Рот заткни ей там! – попросил приятеля Акасуна, начиная двигаться сразу резко, настойчиво и даже с каким-то ожесточением. -Тише будь, красавица, - довольно улыбаясь, проворковал Итачи, жадно толкаясь в горячее тесное нутро женщины. - Я понимаю, нравится... - с этими словами Учиха, подхватывая темп, заданный Сасори сзади, уверенно привлек всхлипывающую от наслаждения, изгибающуюся всем своим взмокшим телом дамочку к себе и впился в ее губы жестким подчиняющим поцелуем, одновременно тиская и поглаживая ее судорожно вздымающуюся грудь. Сзади с томными стонами, прикрывая от удовольствия распутные карие очи, в «матушку» изо всех сил вбивался Акасуна, изредка награждавший ее громкими шлепками по белоснежному заду. Женщина страстно вскрикивала и принималась по новой, с прежним жаром отдавать свое тело на любое использование двум прожженным и искушенным в постельных групповых забавах соблазнителям. С благодарными жаркими стонами она с охотой принимала в себя сразу два члена и при этом старалась еще и насадиться поглубже, что на один, что на второй, и это у нее получалось достаточно не плохо, было заметно, что подобная практика, какая-никакая в ее жизни уже бывала. Навалившись сверху на нее, Сасори с приглушенными вздохами вторгался в подрагивающее тело женщины, ловя каждый сладкий миг проникновения, а Итачи снизу грубо пронзал жаркую трепещущую плоть, «матушка» же, зажатая между двумя телами, старалась достойно вынести двойной натиск, громко по-блядски постанывая и покусывая губки. Несколько минут подряд парни откровенно драли ее как самую низкую шлюху, как могли, после чего Итачи пришла в голову идея сменить позу. Даже не предупреждая, он покинул гостеприимное жаркое нутро распутной служительницы монастыря и, приподняв взади себя большую пуховую подушку, улегся повыше с тем расчетом, чтобы его член оказался прямо перед ненасытным ротиком женщины, выгибающейся, как кошка от яростных толчков Акасуны сзади. -Какой божественный ротик, - похвалил обманчивым тоном ее уста Учиха. - Давай-ка, шлюшка, поработай немножко губками и язычком... «Матушка», которой волей-неволей пришлось встать на четвереньки, снова с каким-то голодным урчанием набросилась на так полюбившийся ей орган Итачи, принимаясь облизывать и жадно вбирать в рот почти полностью, лаская его и играя с ним своим подвижным язычком, чем вызвала только восхищенные, одобрительные возгласы удовольствия у брюнета. Сасори тем временем продолжал ублажать главную монашку сзади, выходя из ее изнемогающего тела почти полностью и с новой силой вталкивая свой член обратно, приводя женщину в неописуемый восторг, о чем свидетельствовали ее безудержные стоны и всхлипы, едва она только выпускала из своего волшебного ротика горячую, крепкую плоть Учихи. Итачи тут же цинично властным жестом возвращал ее приподнятую голову на место, только еще сильнее вжимая лицо грешницы в свой пах. -Куда, шлюха!? А ну-ка соси, не отвлекайся! -Да уж! Это тебе не проповеди по воскресениям читать! - поучительно добавил Акасуна, впиваясь пальцами в гладкие бедра женщины, оставляя на них синяки и царапины. - Запачкай ей там ротик, Учиха, чтобы эта святоша имя бога своего побоялась вслух произносить! Дикая оргия, казалось, длилась уже бесконечность, мать-настоятельница была уже без сил и теперь жалела, что она, тридцатилетняя женщина, связалась с молодыми, полными сил наглыми юнцами, которые вот уже столь продолжительное время насыщались и пользовались ее холеным телом, как им вздумается, ставя обессилевшую женщину в самые замысловатые позы и загибая так, как возможно загнуть не каждую молоденькую гибкую девушку. Вампиры творили с ней все, что рисовало им растленное воображение, и что подсказывала их больная извращенная фантазия. Женщина, успевшая за все это время кончить уже пару раз, стремительно приближалась к своему третьему оргазму, Итачи, решивший на сей раз присоединиться к ней, с глухими стонами толкнулся в ее рот еще пару раз и, все так же продолжая удерживать ее за волосы возле своих напряженных, подающихся вперед бедер, так и не отпускал, пока подрагивающая в собственном наивысшем наслаждении «матушка» с превеликим блаженством на лице слизывала последние капли горячей вязкой жидкости с его расслабляющегося члена. Великодушно дав ей дочиста вылизать свой орган, Учиха с тихим удовлетворенным возгласом завалился на постель рядом с еще не угомонившимся Акасуной, который еще несколько минут назад оставил задницу монахини в покое, и теперь женщина энергично опускалась на его бедра, словно только что не пережила мощнейший оргазм. Лежавший под ней Сасори поддерживал ее бешеные скачки встречными глубокими рывками в ее тесное, жаркое лоно и с одобрительными стонами активно наминал ее упругую, полную грудь. Учиха, полностью опустошенный, медленно приходил в себя, не обращая внимания на заканчивающую уже без него парочку. Свое он уже получил и теперь мог позволить себе насладиться заслуженным отдыхом. Однако Сасори так не считал, решив сделать приближающийся оргазм более ярким и незабываемым, он притянул не успевшего ничего понять Учиху к себе и впился в его губы бесстыдным, жадным поцелуем, сразу проталкивая в его рот свой язык и начиная уверенно ласкать им влажное пространство. При этом он продолжал удерживать Итачи сзади за шею одной рукой, второй же он придерживал за талию прыгающую на нем «матушку», которая, видать, вознамерилась получить уже четвертый оргазм. Сделать это Акасуна ей не позволил, продолжая исступленно целоваться с Учихой, оказавшимся вроде не против, чтобы доставить приятелю лишнее удовольствие, и ответившим на упоительный поцелуй со всей оставшейся страстью. Наивысшее наслаждение, накрывшее Сасори, как и ожидалось, оказалось просто потрясающим. Акасуна в последний раз сильным рывком толкнулся в узкое, тугое тело сидевшей сверху на его бедрах женщины и, содрогнувшись, несколько раз со сдавленными стонами, наконец, расслабился. Целующий приятеля уже взасос Итачи наглаживал его по обнаженной груди и мысленно соображал, как бы в очередной раз попытаться уговорить Акасуну побыть снизу. Сасори был не против его ласк, наоборот, он даже приобнял его за шею и позволял Учихе наслаждаться бессовестным жгучим поцелуем, они даже забыли, что находятся в комнате не одни, настолько их увлекло вдруг возникшее обоюдное желание, которому, в принципе, не суждено было сбыться по двум причинам: во-первых, никто, как обычно, не захотел бы уступать и быть снизу, во-вторых, это раздавшийся неожиданный громкий крик опомнившейся после многочисленных оргазмов «матушки». -Ах вы, извращенцы! Богохульники! ОТСТУПНИКИ! - монашка быстро соскочила с Акасуны и под недоуменными взглядами только что горячо целовавшихся вампиров кинулась к своему пеньюару, валявшемуся на полу у кресла. Такая резкая смена настроения слегка озадачила и обескуражила парней, не видящих ничего сверхъестественного в однополых отношениях, однако, матушка оказалась на этот счет совсем иного мнения. Тем не менее, Акасуне, да и Учихе, было глубоко наплевать на то, что думает эта безнравственная особа, сама же и устроившая весь этот блуд в своей келье. Вампиры окинули ее равнодушными взглядами и принялись по новой упоенно целоваться, поглаживая друг друга по обнаженным крепким телам. Картина была крайне непристойной для святых очей матери-настоятельницы, вдруг вспомнившей, что она должна являться образцом непорочности и целомудрия. -Прекратите немедленно!!! - снова завизжала она, хватая с комода распятие. - Вы будете гореть в аду, нехристи!!! Безбожники!!! Поклонники сатаны!!! Господь покарает вас за ваше блудодеяние и содомию!!! С трудом оторвавшись друг от друга, Сасори и Итачи поднялись с кровати, прекрасно понимая, что женщина не угомонится, пока они не покинут монастырь. Не слушая ее истеричные вопли, они принялись неторопливо одеваться, переговаиваясь между собой, успеют ли они добраться до своего замка к рассвету. Матушка тем временем неистовствовала все больше, она бегала по келье, словно в нее вселился сам дьявол, и махала во все стороны распятьем, громко читая молитвы. -Вы осквернили это святое место своим присутствием здесь, бесстыдники! - восклицала она, заламывая руки. Парни второй раз за сегодня удивленно переглянулись и направились к выходу, полностью игнорируя плюющуюся им вслед монашку. Она бросилась за ними с одной только ей известной целью, но шедший за приятелем Итачи резко обернулся и схватил чуть не налетевшую на него матушку за шею, при этом негромко зашипев ей прямо в лицо. Женщина только и охнула, увидев перед собой оскаленные белоснежные клыки и горячий злобный взгляд черных глаз. -В-вампиры? - в ужасе пролепетала она, широко раскрыв глаза. -Только сейчас это заметила? - с ледяной улыбкой осведомился Итачи, приподнимая ее над полом. – Хочешь, мы и тебя сейчас такой же сделаем? Бессмертной? - приблизив свое лицо к ее перекошенной от страха физиономии и продолжая нехорошо улыбаться, предложил вампир. -Оставь ее, Учиха. - безжизненным голосом, безразлично произнес из коридора Сасори, до сих пор молча наблюдавший за этой сценой. - Она не достойна вечности. Ее даже подстилкой нельзя будет назвать... Пошли, у нас мало времени. Ее накажет Бог, которому она якобы поклоняется в этих стенах. -Живи, сучка... - с легким сожалением прошипел ей в лицо Итачи, разжав руку. -Странная вообще монашка, да? - задумчиво проговорил Итачи, когда они, покинув стены монастыря, шли по освещенной бледной луной дороге. -Да какая она монахиня... - усмехнулся в ответ Сасори. - Больше на блядь портовую смахивает. Ублажала, поди, какого-нибудь епископа, вот он и преподнес ей в подарок эту богадельню за услуги определенного рода! -Ты думаешь? -Да дураку ясно! Видок-то хоть и холеный, сохранилась хорошо, но чувствуется, что потасканная изрядно. - пожал плечами Акасуна. - Так себе... потрепанная чересчур... За подобными обсуждениями своего бурного ночного приключения, вампиры вскоре добрались до своего родного замка, где их встретил взволнованный их долгим отсутствием младший братишка Итачи. Учиха-старший приобнял Саске и, снисходительно потрепав по волосам, велел ему идти в их спальню и дожидаться там. После чего предложил Акасуне продолжить развлекаться втроем. -Все еще надеешься овладеть моим совершенным телом? - надменно, с легкой усмешкой поинтересовался Сасори. - Брось, Учиха! Ничего у тебя не получится... -Больно надо... - фыркнул в ответ Итачи. – Подожду, пока сам под меня ляжешь! -Я? И в пассивной роли? Даже не надейся. На этом приятели и расстались: Итачи пошел за ублажением к своему брату, а Сасори, направляясь в свою спальню, в очередной раз раздумывал над тем, что где-то ходит по земле предназначенная для него подстилочка и даже не подозревает, что ей предстоит стать любимой игрушкой хозяина и исполнять все его прихоти. Да только и Акасуна не подозревал, что эта «подстилочка» станет для него дороже жизни и преданно будет делить с ним одну вечность на двоих. Всегда будет рядом. Беззаветно будет любить и прощать всю жизнь. Вечно.