Модель

      – А теперь расслабься и сделай из своей лучезарной улыбки загадочную полуулыбку, как у Джоконды, – Яна успевала не только давать четкие указания позирующей девушке, но и делать снимков по двадцать в секунду.       Модель на мягкой софе под светом аппаратуры извивалась в самых мыслимых и немыслимых позах, демонстрируя свои отбеленные зубы и раскрывая глаза так неестественно-широко, что до сих пор для фотографа оставалось загадкой, почему они не заслезились у Моники от постоянных вспышек камеры. Возможно, виной всему были её контактные линзы. Но Яна отбросила эту мысль, сконцентрировавшись на снимках.       Работать с Моникой – необычайно скучно. Она была одна из «старожил», но, несмотря на свою неестественность и деревянность, всё ещё пользовалась спросом. К тому же Моника прекрасно знала Яну и ее методы работы. А так же то, как холодная на первый взгляд девушка любит проводить своё время после работы.       Это больше всего и раздражало Яну.       Опустив камеру, которую перед этим для удобства сняла со стойки, она объявила своим громким и сильным голосом:       – Снято. Можете идти.       Даже зная человека достаточно близко, на работе Яна всегда обращалась к нему на вы. Хотя Моника точно такого не заслуживала: она нарочно прошла мимо фотографа, почти задев её плечом. Остался тяжелый аромат приторно-сладких духов. Яна не любила такой запах: от него веяло высокомерностью. Впрочем, Монике он подходил просто идеально.       Когда та окончательно скрылась из виду, Яна вновь начала нарочито-медленно листать фотографии, сухо кивая на прощания нескольких своих подопечных. Она как обычно ждала, когда все уйдут.       – Не ахти, конечно, но многого ожидать от неё все равно не стоит, – вслух наконец-то высказала свое мнение Яна, потеребив зубами штангу в языке. – Хотя и так сойдет.       В последнее время их журнал мало пользовался спросом: конкуренты другого глянца заинтересовали читателей более броскими и эксцентричными фотографиями. Честно говоря, Яна даже купила последний выпуск «Мода»*, а не пролистала и вернула на полку как обычно.       Глеб, главный редактор и по совместительству ее лучший друг, был бы в шоке от такого предательства. Ведь это же немыслимо, чтоб главный фотограф журнала «Версаль»* покупал продукцию конкурента! И ему было бы абсолютно не важно, что такой поступок Яна совершила в благих целях, чтобы просто понять, почему их спрос вдруг стал так резко падать.       Девушка достала флешку из фотоаппарата и небрежно бросила её в свой рюкзак. Накинув на плечи кожанку и переобувшись в свои любимые гриндерсы, она вышла из студии, выключив везде свет, а потом по темным коридорам отправилась к лифту. Её шаги были почти неслышными из-за мягкого ворса ковра. Наверняка Моника и все остальные уже спешно ретировались по домам, осталась только одна Яна и охрана далеко на первом этаже.       Лифт вдруг распахнулся, освещая темноту коридора как желанный свет в конце тоннеля. Какая-то девушка пробежала мимо нее, отправившись прямо по направлению к студии. Из-за мелькнувшего на мгновение света Яна толком не рассмотрела её лицо, но была уверена, что еще успеет сделать это: незнакомка сейчас увидит пустоту и темноту в студии и как миленькая вернется к ней.       Услышав тихий стон и сдавленное ругательство, Яна все-таки придерживала лифт, с интересом дожидаясь, когда девушка подойдет к нему обратно.       – Я хотела встретится с Яной Ветровой, но ее вновь не оказалось в студии, – сердитым голосом ответила незнакомка, которая сейчас отчего-то напомнила фотографу маленького и злого воробья, что проиграл войну с голубем за пару крошек. От этой странной аллегории, что пришла ей вдруг на ум, Яна фыркнула, но тут же взяла себя в руки и заинтересованно спросила:       – А зачем она вам была нужна?       Девушка не почувствовала никакого подвоха в этом вопросе и тут же выпалила всё, что хотела, совершенно незнакомому человеку:       – Понимаете, я уже пару лет читаю журнал «Версаль». Даже не сколько читаю: скорее просто покупаю из-за снимков Ветровой. Она так великолепно передает красоту модели, успевает поймать тот самый идеальный момент, который отчетливо передает всю колоритность и особенность лиц девушек, их поз... Я просто влюблена в её работы, потому даже сама начала фотографировать. И вот уже как всю неделю я решительно приезжаю сюда, но ни разу так и не смогла встретиться с Ветровой.       – А вот это зря, – с ухмылкой начала Яна, понимая, что осталась неузнанной. – Слышали бы вы все те сплетни, что распускают за спиной её так называемые коллеги…       – И слышать об этом не желаю! – решительно перебила девушка. – Не верю ни единому слову, да и к тому же уверена, что она очень эффектная успешная женщина, вот ей все и завидуют!       Яна даже нахмурилась от этого ужасного слова «женщина». Ей сразу представилась пятидесятилетняя бухгалтерша Клавдия Петровна из экономического отдела. В свои двадцать шесть фотограф считала себя еще только «девушкой». И благодаря своей модной короткой стрижке и редкого использования косметики Яна казалась иногда даже младше своего возраста.       В лифте у Яны была возможность украдкой изучить незнакомку, пока та так вдохновлено говорила о ней. Она оказалась очень миловидной: хрупкая девушка в светло-синем плащике, ниже её ростом точно сантиметров на восемь. Сразу же взгляд Яны остановился на длинной рыжей косе, которая у незнакомки была практически до бедра. Затем она перевела взгляд на лицо, где имела возможность увидеть четко очерченные скулы, пронзительные каре-зеленые глаза и аккуратные очки в прямоугольной оправе.       – Кстати, я так и не представилась, – с улыбкой, благодаря которой появились ямочки на щеках, воскликнула вдруг она. – Меня зовут Алевтина Любимова. Для друзей просто Аля.       – Знаете, – Яна сделала вид, что не услышала это, чтобы не выдавать себя, потому и вернулась к той реплике, которую девушка сказала ей перед этим, – в каждой сплетне есть своя доля истины.       – Не могу не согласиться. Но, поймите, я все равно не верю, что Яна Ветрова могла бы быть…       Продолжение фразы было заведомо известно Яне, потому она и прервала девушку самым приятным для себя способом. Губы Алевтины удивленно открылись, а зрачки за стеклами очков смотрели с ужасом в насмешливо голубые глаза Яны. Поцелуй получился быстрым, но безумно будоражащим. Ветрова усмехнулась, показушно облизнув губы. Щеки девушки покраснели. Она хотела что-то сказать, но не успела.       Лифт в этот момент остановился.       – Приходи завтра в двенадцать. Тогда великая и ужасная Яна Ветрова выслушает тебя.       После этого Яна просто вышла из лифта, покинув застывшую на месте от несвойственного ей стыда девушку. Последней мыслью Ветровой перед тем, как сесть в свою машину, было воспоминание об удивлении в теплых каре-зеленых глазах.